Глава 49

Петька медленно кивнул и больше ничего не спросил, зато слушал теперь совсем по-другому.

До этого мальчишка то ёрзал на лавке, то косился в окно, будто сказка была хороша, но мало ли что интересное происходит во дворе. Теперь же сидел неподвижно, уперев ладони в колени, и глаз от меня не отводил.

Воодушевлённая таким вниманием, я продолжила.

Рассказывала уже не торопясь, исключительно по памяти. Учитывая, сколько мы работали со сценарием, я могла без запинки рассказать эту историю, даже если бы меня разбудили среди ночи.

Дорога становилась всё длиннее, компания Элли — всё больше.

Страшила мечтал получить ум, хотя временами соображал быстрее остальных. Дровосек был уверен, что лишён сердца, но переживал за каждого встречного. Лев, а точнее в нашем сценарии Львица отчаянно желала стать храброй и при этом дрожала перед первой серьёзной опасностью.

Дети постепенно забыли даже о необходимости вести себя прилично, и когда Львица впервые струсила, то Ариша возмущённо фыркнула:

— И чего она испугалась?

— Потому что страшно было, — шёпотом ответила ей другая девочка.

— Мне бы не было.

Прошка тут же повернулся к ней с невинной улыбочкой:

— Ага. Ты вчера мыши испугалась.

— Не испугалась я! — возмутилась Ариша, но Петька неожиданно проявил мужскую солидарность.

— Завизжала, — поддержал он Прошку.

— Потому что она на меня побежала! — стояла на своём Ариша. Девочка стиснула передник, а нижняя губа предательски задрожала.

— Арина. Прохор, — произнесла Анфиса Петровна и только посмотрела на Петьку, как все трое моментально уставились в пол, а я уткнулась взглядом в листы, чтобы не улыбнуться.

Вот удивительное дело. Мне для достижения подобного результата требовалось объяснять, убеждать, придумывать педагогические приёмы и чуть ли не плясать с бубном. Анфисе Петровне хватало произнести два имени.

Пожалуй, мне ещё было чему у неё поучиться.

— Продолжайте, Ольга Георгиевна, — неожиданно сказала смотрительница.

Я подняла глаза. Женщина стояла у стены, как часовой. Всё такая же прямая, строгая, с привычно поджатыми губами.

Только смотрела уже не на меня, а на детей, и выражение лица у неё было совсем другим.

Не мягким, ни в коем случае. До мягкости Анфисе Петровне было примерно столько же, сколько Дмитрию Александровичу до привычки напевать за завтраком весёлые частушки.

Но что-то неуловимо изменилось.

— Конечно, — вежливо отозвалась я и снова вернулась к сказке.

Маша особенно внимательно слушала про Дровосека. Девчушка долго молчала, а потом не выдержала:

— А зачем ему сердце, если он и так всех жалеет?

«Хороший вопрос», — я поставила ещё одну мысленную галочку, прежде чем ей ответить.

— Потому что он сам не понимает, что оно у него уже есть. Иногда надо пройти длинный путь, чтобы увидеть то, что всё время было при тебе.

Маша нахмурилась ещё сильнее. Кажется, моя философия пока не прошла проверку детским мозгом.

— Потом поймёшь, — пообещала я, и она кивнула с серьёзным видом.

До конца оставалось немного. Когда дорога Элли после встречи с Мудрецом наконец повернула домой, в классе стояла звенящая тишина.

Я закончила и опустила листы на колени. Дети всё ещё молчали, а потом взорвались, как по команде.

— Страшила самый лучший!

— А Элли всё-таки домой вернулась!

— А башмачки настоящие будут?

— А Львица рычать будет?

— А я уже умею!

Последнее, конечно, принадлежало Прошке, что он тут же и продемонстрировал. Получилось нечто среднее между больным котом и дверной петлёй.

Я закрыла лицо ладонью, и для верности прикусила губу.

— Прохор… — пришла мне на помощь смотрительница, и кажется, мальчик впервые её ослушался.

— Я ещё потренируюсь, Ольга Георгиевна!

— Очень надеюсь, что не ночью, — выдавила я кое-как.

Кто-то захихикал. Анфиса Петровна отвела глаза, и мне показалось, что уголок её губ дрогнул.

Показалось, наверное.

Хотя нет, улыбнулась!

Совсем чуть-чуть, на одно мгновение, но я точно видела.

— Итак, — сказала я громче, возвращая внимание детей. — Теперь вы знаете историю.

Шум понемногу стих.

— Значит, роли дадите? — немедленно спросил Прошка.

Ну разумеется, куда же без него.

— Пока нет, — я покачала головой, и по классу прокатился коллективный вздох, поэтому пришлось пояснить. — Сначала я хочу узнать, кто вообще желает участвовать.

Прошка вскинул руку раньше, чем я успела договорить.

— Я!

— Это я уже поняла, — ответила я мальчишке.

Рядом подняла руку Ариша, потом руку поднял ещё один мальчик, а за ним и Варя, к которой мне ранее предлагала присмотреться Анна Викторовна. Любительница тишины Маша долго мялась, но всё же несмело подняла ладонь до уровня плеча.

— Можно выше, — подбодрила я. Девочка покраснела и подняла руку полностью, но при этом молчала. А я давить не стала. Захочет — скажет, но с ней и её робостью придётся потрудиться.

Конечно же, не все разделяли энтузиазм Прошки и Ариши. Несколько старших ребят и вовсе отвернулись, а один так сразу заявил:

— Я не буду.

— Хорошо, заставлять не станем, — кивнула я и обвела взглядом остальных.

Он растерялся, видимо, ожидая уговоров, но я знала, что если заставить подростка выйти на сцену против воли, благодарности не будет ни от него, ни от зрителей.

Николка жалобно посмотрел на Анфису Петровну, потом на меня, и осторожно полюбопытствовал:

— А мне можно?

Я ответила не сразу, взглядом ища совета у смотрительницы

— Если здоровье позволит.

Анфиса Петровна тяжело вздохнула:

— Коли роль небольшая и утомляться не станет.

Николка расплылся в такой улыбке, что у меня болезненно защемило внутри.

— Тогда записываю, — сказала я, доставая карандаш. Взгляд скользнул по Лёвке, который явно хотел участвовать, но при этом как-то странно поглядывал на отказавшихся ровесников.

— Лёва? — спросила я, не поднимая головы.

— Чего? — растерялся он, но всё-таки любознательность переборола осторожность. — Я думаю.

— Думай, — кивнула, демонстративно записывая имена в столбик.

— Ну… я попробую, — наконец буркнул он и снова покосился на друзей. — Только петь не стану.

— А я и не просила, — я улыбнулась ему, записывая имя в самый конец списка. Рядом уже уверенно подписала — кандидат номер один на роль Страшилы.

— А барышня ваша? — вдруг спросил он, и я морально приготовилась. — Будет участвовать?

Вот и добрались до самого главного. Я подняла глаза и прямо ответила:

— Дарья Дмитриевна тоже будет участвовать.

— А кем?

Я не видела смысла врать и изворачиваться.

— Дарья Дмитриевна будет играть Элли.

Настроение в классе заметно изменилось. Раздались шепотки, Анфиса Петровна снова посуровела, видимо, уже предчувствуя «народные волнения» в рамках одного конкретного приюта, а Лёвка с запалом воскликнул:

— Значит, главную уж отдали?

— Да, — подтвердила я, — эта роль была определена ещё прежде, чем я приехала предлагать вам спектакль.

— А отчего ей? — спросил тот самый паренёк, который демонстративно «не захотел» участвовать.

Вопрос был нормальный, более того, на его месте я бы спросила то же самое.

— У Элли больше всего слов, — объяснила я. — Она почти всё время на сцене. Текст с ней придётся разбирать каждый день, иногда по нескольку раз. Дарья Дмитриевна живёт со мной под одной крышей, и заниматься с ней я могу постоянно.

Лёвка слушал, не перебивая.

— Значит, потому что барышня?

Вот ведь упрямый.

— Потому что у меня есть возможность заниматься с ней ежедневно, — поправила я. — И потому что спектакль мы изначально задумывали с её участием. Это не значит, что остальные роли хуже.

— А ежели она плохо сыграет?

Хороший вопрос, и в то же время очень неудобный. Но я сумела выкрутиться:

— Тогда мне придётся с ней много заниматься, пока не начнёт играть хорошо.

— А если не начнёт?

Вот теперь хихикнула даже Ариша.

Я чуть прищурилась и, понизив голос, сказала:

— Тогда у нас обеих будут большие неприятности.

В классе засмеялись, и напряжение ушло, а я мысленно поставила ещё одну галочку: с детьми лучше не юлить. Особенно с теми, кто слишком рано научился искать подвох.

Следующие полчаса ушли на множество вопросов — костюмы, декорации, что можно, что нельзя, кто хорошо поёт, а кто передумал и всё-таки хочет играть с остальными. Я ответила на то, на что могла. Остальное честно отложила до разговора с Анфисой Петровной и Анной Викторовной.

Когда мы наконец закончили, голова гудела так, будто спектакль уже состоялся и я одна отыграла все роли. Но главное — список имён лежал в кармане, поэтому осталось всего ничего: выбрать ребят на маленькие роли, никого зря не обнадёжить, никого чрезмерно не утомить и каким-то чудом довести всю эту компанию до сцены.

«Пустяки,» — нервно хихикнуло подсознание.

Я попрощалась с детьми и вышла вместе с Павлом. По пути плотнее запахнула шаль. День всё ещё оставался серым и промозглым, а снег у дороги окончательно превратился в грязную кашу.

Павел задержался возле сторожа, чтобы узнать, можно ли будет подъехать к заднему двору, если понадобится привезти декорации.

Сторож начал объяснять, активно жестикулируя. Я ждать не стала и уже вышла за ворота, как услышала справа женский голос, смутно показавшийся знакомым:

— Вижу, вы недурно устроились у его превосходительства.