Глава 57

Елизавета Генриховна раскрыла тонкую книжицу, но читать из неё не стала. Вместо этого положила ладони поверх страницы и обратилась к Даше по-французски.

Из всего услышанного я поняла только «бонжур».

Зато моя воспитанница, в отличие от меня, не растерялась. Правда ещё больше выпрямила спину и так сцепила пальцы на коленях, будто от её ответа зависела честь всей Светлоярской губернии.

— Je m’appelle Daria Stroganova, — старательно произнесла она, делая паузы между словами.

Елизавета Генриховна кивнула и задала следующий вопрос.

На этот раз я разобрала знакомое звучание «âge» и предположила, что речь идёт о возрасте.

— J’ai dix ans.

— Très bien.

Даша осторожно покосилась на меня, и я ободряюще улыбнулась. Хотя на самом деле я понятия не имела, насколько хорошо действительно было. Но раз профессионал сказала «très bien», то я ей поверю.

Честно говоря, я уже пожалела, что не взяла с собой тетрадь и карандаш. Следующие несколько минут Елизавета Генриховна спрашивала о самых простых вещах, перевода которых я не знала.

А следовало бы.

Ума не приложу, почему моя предшественница не знала французского. По идее, при дворянском происхождении хотя бы азы у неё должны были быть, но память настоящей Оленьки к этому времени почти исчезла.

Младшая Строганова тем временем где-то отвечала сразу, где-то задумывалась, а один раз так долго смотрела на чернильницу, словно забыла, как она звучит на русском.

И это был первый раз, когда она ошиблась. Елизавета Генриховна мягко поправила окончание слова, и Даша тут же замолчала. Плечи девочки напряглись, пальцы стиснули ткань юбки.

У меня аж руки зачесались — вот же дрянь эта Леру! Ежу понятно, почему Даша так занервничала, стоило ей ошибиться.

Елизавета Генриховна перехватила мой взгляд и едва заметно покачала головой. Мол, спокойно, Ольга Георгиевна, я сама.

— Ещё раз, Дарья Дмитриевна.

Даша повторила, теперь правильно:

— Encrier.

— Вот теперь хорошо, — кивнула она с лёгкой улыбкой. — Запомнили?

— Да, Елизавета Генриховна.

— Прекрасно. Тогда продолжим.

И всё.

Ни тяжёлого вздоха, ни недовольного взгляда, ни скорбного выражения лица, будто ошибка в названии чернильницы нанесла личное оскорбление всему французскому языку.

Я удобнее устроилась на стуле и нарисовала в воображении ещё один жирный плюс.

Следующая ошибка случилась минут через пять. Потом ещё одна, но на этот раз Даша уже не втянула голову в плечи, а просто повторила правильное слово вслед за наставницей. А ещё через несколько минут даже осмелилась переспросить, почему одно название употребляется с одним артиклем, а другое с другим.

Вот тут уже Елизавета Генриховна оживилась.

Она придвинула книжицу ближе, что-то объяснила сначала по-русски, затем повторила то же самое на французском и попросила Дашу привести собственный пример. Младшая Строганова задумалась, нахмурила лоб и выдала длинную фразу, из которой я поняла ровным счётом ничего.

Учительница поправила два слова, и Даша послушно повторила.

— Верно, Дарья Дмитриевна.

На сей раз моя воспитанница сразу улыбнулась и после очередной короткой беседы осторожно уточнила:

— Елизавета Генриховна, а если я в следующий раз опять забуду?

Наставница слегка удивлённо приподняла брови.

— Тогда я напомню.

— А если два раза?

— Напомню дважды, — ответила она будто девочка не пыталась нащупать границы, а спросила, сколько будет два плюс два.

— А если много?

Я невольно прикусила губу. Вот это уже похоже на привычную мне Дашу. Однако женщина совершенно спокойно поправила лежавшую перед ней книжицу.

— Дарья Дмитриевна, если бы вы уже знали всё, чему я могу вас научить, вашему папеньке незачем было бы меня приглашать.

Даша растерянно моргнула, а потом робко улыбнулась. Я же мысленно отпраздновала победу.

Есть французский! Папенька от души нам подсобил!

Тем временем Елизавета Генриховна окончательно решила отказаться от книжицы, потому что неожиданно указала на вазу возле окна и задала новый вопрос. Потом в ход пошли стол, кресло, книга, мои перчатки и даже Павел, который как раз вошёл узнать, не требуется ли дамам чай, и совершенно не подозревал, что через секунду станет наглядным учебным пособием.

— Un domestique, — уверенно произнесла Даша, указав на вошедшего лакея.

Павел остановился с таким выражением лица, будто решил, что его сейчас оскорбили.

— Простите, барышня?

Я отвернулась к окну, не в силах сдержать улыбку.

— Ничего, Павел. Дарья Дмитриевна постигает азы французского.

Когда дверь за ним закрылась, Даша хихикнула, и даже Елизавета Генриховна позволила себе лёгкую улыбку. Казалось, про меня они уже забыли и я тихо радовалась нашему маленькому успеху.

Танцы есть, французский есть, этикет учим, роль репетируем.

И тут младшая Строганова внезапно вспомнила о моём существовании.

— А Ольга Георгиевна не знает французского.

Предательница.

Елизавета Генриховна перевела взгляд на меня, и я была вынуждена признаться:

— Так получилось, что знаю всего лишь несколько слов.

— Тогда вам будет полезно заниматься вместе с Дарьей Дмитриевной, — совершенно серьёзно заметила наставница.

Естественно Даша оживилась.

— Правда?

— Почему нет? Знание языка лишним не бывает и от возраста не зависит.

— А я помогу Ольге Георгиевне, — великодушно пообещала Даша.

— Благодарю, — чинно кивнула я, решив подыграть воспитаннице. — Без вашей поддержки, Дарья Дмитриевна, мне точно не справиться.

Она совершенно правильно уловила интонацию и довольно заулыбалась.

Елизавета Генриховна, к счастью, решила начать моё унижение не сегодня и снова сосредоточилась на Даше. На этот раз попросила немного рассказать о семье. И вот здесь улыбка на лице младшей Строгановой слегка поблекла.

Я моментально насторожилась.

— Mon père… — начала она после небольшой паузы и замолчала.

Слово «мама» так и не прозвучало.

Елизавета Генриховна тоже заметила заминку, но не стала ни уточнять, ни сочувственно менять лицо.

— Расскажите тогда о вашем папеньке, — предложила она так буднично, словно именно это и собиралась спросить с самого начала.

Даша оживилась и принялась объяснять, что папенька служит в полиции, руководит сыском, ловит преступников и вообще занимается делами чрезвычайно важными.

Правда, французского на всё это ей явно не хватало.

Елизавета Генриховна терпеливо подсказывала слова, Даша повторяла, снова сбивалась и принималась объяснять уже руками, когда не могла вспомнить нужное выражение.

Я слушала их вполуха и невольно улыбалась.

Сколько бы младшая Строганова ни обижалась на отцовскую строгость, как бы ни жаловалась, что папенька занят или опять не пришёл вовремя, стоило кому-нибудь дать ей возможность рассказать о нём — и сразу становилось понятно, кем она гордится больше всех на свете.

Через час Елизавета Генриховна наконец закрыла книжицу.

— На сегодня достаточно.

Даша удивлённо посмотрела на часы, будто не поверила, что занятие действительно закончилось так быстро.

— Уже?

Вот тебе и настороженность.

— Уже, — подтвердила наставница. — Для первого раза вы справились весьма недурно, mon enfant. К следующему занятию повторите то, что сегодня забыли, а я подберу вам чтение немного сложнее.

— Вы ещё придёте?

Вопрос вырвался у Даши раньше, чем она успела придать ему приличествующую барышне сдержанность.

— Непременно, — ответила Шульц. — Но к следующему занятию надеюсь увидеть то же самое усердие.

— Увидите!

Я покачала головой.

Ну конечно. Ещё вчера пьеса, сегодня французский, добавить к этому основные занятия, танцы с Брагиным и прогулки, а количество часов в сутках, к сожалению, ограничено.

Мы проводили Елизавету Генриховну до двери, а когда вернулись в детскую, Даша посмотрела на меня с таким ожиданием, что я заранее почувствовала подвох.

— Ольга Георгиевна…

— Что?

— А когда я уже поеду на репетицию в приют?