Глава 8

— Премного благодарен, Анфиса Петровна, — ровно ответил Дмитрий Александрович. — Будьте так добры.

Смотрительница только этого и ждала: мгновенно подобралась, отступила к двери и уже коснулась ручки, когда за нашими спинами раздался женский голос:

— Здравствуйте, Дмитрий Александрович. Вот уж неожиданный сюрприз.

Я обернулась.

В дверях за нашими спинами стояла молодая женщина в неброском платье и туфлях. Складывалось впечатление, что она тут не случайная гостья, а обосновалась надолго. Совсем юная, почти ровесница моей предшественницы. А может, всё дело было в излишней, почти болезненной худобе?

Но зацепило меня не платье и не туфли.

Глаза.

Слишком внимательные и цепкие. А на её лице не было ни скуки, ни брезгливости при виде вопиющей нищеты.

Незнакомка точно просчитывала в уме всю открывшуюся ей картину: начальник сыскной полиции, который приехал без предупреждения, девочка в красивой одежде, я и побледневшая, напряжённая смотрительница.

Дмитрий Александрович чуть склонил голову.

— Анна Викторовна, имею честь засвидетельствовать моё почтение.

Строганов склоняет голову? Значит, она не просто благотворительница.

Я растерялась, судорожно пытаясь вспомнить присущие моему положению манеры. Поклониться? Реверанс? Представиться первой или дождаться, пока меня представит его превосходительство?

— Рада видеть вас в добром здравии, — тем временем ответила она и перевела взгляд на Дашу.

— Позвольте представить: моя дочь, Дарья Дмитриевна. А это Ольга Георгиевна Шувалова, её гувернантка.

Даша сделала реверанс, получившийся слегка неуклюжим из-за шубки. Я поклонилась следом, выкопав из памяти Оленьки, что так звали новую губернаторшу. Моя предшественница не видела её лично, но папенька о ней упоминал. И фамилия крутилась в голове… кажется, Дубровские?

— Очень рада знакомству, — тепло и как мне показалось искренне, ответила Анна Викторовна.

И снова её взгляд задержался на мне на долю секунды дольше, чем требовала вежливость.

Вот что её так зацепило? Надо было кланяться ниже? Или глаза в пол не опустила?

Как говорится, просчиталась, но где?

Оленька не была избалована встречами с высокими лицами Светлоярска, какие-то моменты могла попросту не ведать.

«Надо будет не просто учить Дашу, а самой вызубрить „Правила светского обхождения“, — мелькнула мысль. — От корки до корки.»

— Анфиса Петровна, — обратилась Дубровская к смотрительнице, — я сама проведу Дмитрия Александровича и его спутниц.

— Как вам будет угодно, Анна Викторовна, — с явным облегчением выдохнула та.

И почти исчезла, с тем редким умением, которое вырабатывалось годами жизни рядом с начальством и благотворителями.

Анна Викторовна повернулась к Строганову:

— Позвольте узнать, чем обусловлен ваш визит? Желаете познакомить дочь с делами милосердия?

У меня едва не вырвалось:

«Скорее с драконовскими методами воспитания детей.»

Вовремя прикусила язык и вместо этого тихо кашлянула, отвернувшись к окну.

— Дарья Дмитриевна слишком долго росла тепличным цветком, — пояснил Дмитрий Александрович. — Полагаю, настало время показать ей мир за пределами собственного дома. Без излишних прикрас.

— Нам всем полезно видеть больше, нежели позволяют стены собственного дома, — задумчиво произнесла Анна Викторовна, глядя на притихшую Дашу. — Прошу вас.

Открыв дверь, ведущую налево, она пояснила:

— Здесь у нас классная комната для девочек.

Классная комната! У меня в тот же миг проснулся профессиональный интерес, и я придирчиво оглядела помещение. Небольшое, но чистое и светлое. На стене потёртая доска с белёсыми разводами от мела и подсыхающим влажным пятном.

Перед ней учительский стол, за ним учительница строгого вида, а за партами с десяток разномастных учениц.

«Формы нет, — отметила про себя, глядя на старенькие, застиранные, но опрятные платья. — Оно и понятно, учитывая вечное 'денег нет, но вы держитесь».

И всё же смотрительница нашла выход — на каждой из девочек были белые фартуки и косынки.

При виде гостей девочки поднялись почти одновременно и хором произнесли:

— Здравствуйте, господа!

Учительница удовлетворённо кивнула, а Даша прижалась ко мне ближе и шёпотом спросила:

— Ольга Георгиевна, а чему они учатся?

Я замялась с ответом, но на помощь пришла Анна Викторовна:

— Чтению, письму, счёту, Закону Божию. Читают жития святых, учатся шить, чинить бельё. Всё, что может пригодиться честной девушке, когда она выйдет отсюда.

Девочки тем временем во все глаза рассматривали Дашу, а меня не замечали вовсе. Может, оно и к лучшему.

— Благодарю, Клара Павловна, — кивнула Анна Викторовна учительнице. — Продолжайте, прошу вас.

Следующей была рукодельная.

Там пахло тканью, мылом и хлоркой, впрочем, к этому запаху я уже быстро привыкла. Прялки на лавках, корзинки, ткацкий станок…

Даша смотрела во все глаза, приоткрыв рот. Дмитрий Александрович оглядывал комнату уже не как отец, а как чиновник:

— Как вы справляетесь, Анна Викторовна?

— Как видите, делаем всё, что в наших возможностях, — серьёзно ответила она. — Но возможностей, увы, всегда меньше, нежели нужд.

— И в чём именно нуждаетесь? — в голосе его превосходительства появился деловой интерес.

Вот тут я физически почувствовала, как изменилась атмосфера.

Анна Викторовна не стала жеманничать и давить на жалость, с надрывом перечисляя все проблемы сиротского приюта.

Указав рукой в сторону окошка, она деловито пояснила:

— Нам бы весьма пригодилась физическая сила. Двор, дрова, починка сарая, переноска тяжестей, — перечислила она, загибая пальцы. — Мальчишки стараются, работают, но вы должно быть в курсе, что неделю назад почти все слегли с животами? Здоровье в должной мере не восстановилось. Поэтому, если бы вы сочли возможным направлять к нам на несколько дней задержанных и нижних служителей… Их тех, кто провинился не столь тяжко, чтобы заслужить серьёзное взыскание…

Строганов был не дурак. Смекнул быстро.

— Проштрафившихся? — прищурился он.

— Именно, — кивнула Дубровская, умело сдерживая довольную улыбку. — Ручной труд облагораживает, приносит общественную пользу и, смею думать, располагает человека к размышлению о вещах более полезных, нежели прежние его шалости.

— Это же отличная идея! — воскликнула я, не удержавшись. — Раньше так и поступали, в…

«Советское время», — едва не ляпнула вслух.

Анна Викторовна перевела на меня взгляд, как будто не ожидала, что я вообще умею говорить. Дмитрий Александрович медленно повернул голову и тихо спросил:

— Когда это, позвольте узнать, раньше?

К счастью, я быстро нашлась с ответом:

— В книгах, ваше превосходительство, — улыбнувшись, пояснила Строганову. — У папеньки читала. Там… приводились подобные примеры.

Фух, хорошо, что можно сослаться на Георгия-учителя.

Строганов смотрел на меня ещё секунду, но тут вмешалась уже Даша, робко обратившись к нему:

— Папенька, а если я снова провинюсь… вы меня уже сюда не посмотреть, а работать отправите? Или просто пожить?

Атмосфера в рукодельной мигом накалилась. На несколько секунд повисла звенящая тишина. Анна Викторовна, подозрительно мягко обратилась к девочке:

— Как вы сказали, Дарья Дмитриевна. Пожить?

Я бросила на Дмитрия Александровича тревожный взгляд. Его превосходительство мрачнел буквально на глазах.

— Я убежала из дома, — бесхитростно пояснила Даша, почувствовав в губернаторше заступницу. — Но не специально, честно-честно! А папенька привёз меня сюда посмотреть, что бывает с детьми, у которых нет ни дома ни родителей.

Вот и всё. До взрыва осталось три…

Анна Викторовна переменилась в лице.

Два…

Глаза так заледенели, что даже мне стало не по себе. Мне бы научиться так морозить взглядом. Не губернаторша, а суровый начальник в юбке.

Один…

— Дмитрий Александрович, — произнесла она тихо, но угрожающе вежливо. — Позвольте обсудить с вами кое-что, не предназначенное для детских ушей?