Глава 9

Мне стало не по себе.

Тут и гадать не требуется, Анна Викторовна позвала Строганова вовсе не чаи гонять в уютном кабинете. Такой взгляд я нередко встречала у родителей, которые сперва молча слушали отчёт о неважной успеваемости их детей, а потом собирались домой проводить с непутёвым чадом «серьёзную беседу».

Только Дмитрий Александрович чадом не был.

Я невольно покосилась на напряжённого Строганова, но вмешиваться в дела господ желания не возникло.

— Клара Павловна, — обратилась Анна Викторовна к стоящей в дверях учительнице, — будьте добры, расскажите Дарье Дмитриевне об устройстве ткацкого станка.

— Барышня, извольте сюда, — подозвала её женщина, и Даша, коснувшись моей руки, приблизилась к махине, стоявшей у окна.

Станок выглядел внушительно. Деревянный, потемневший от времени, с перекладинами, нитями основы и начатым полотном.

— Вот здесь, — произнесла заученным голосом Клара Павловна, — основа. Нити идут вдоль полотна и прежде, чем приступить к работе, их надобно ровно натянуть, иначе холст пойдёт вкривь и вкось.

— А это? — Даша вытянула руку, пальцем указывая на деревянную деталь сбоку, похожую на лодочку.

— Челнок, — голос учительницы заметно потеплел. — В него вкладывается уточная нить, и им проводят меж нитями основы. Туда и обратно. Видите, часть нитей поднимается, а часть опускается? Для этого служат ремизки.

— Ремизки? — удивилась Даша.

— Верно, барышня.

Клара Павловна подробно объяснила, как называется каждая часть и простейший принцип работы ткацкого станка.

— А если перепутать ниточки, — не удержалась девочка, — всё пойдёт насмарку?

— Правильно говорите, — подтвердила учительница. — Поэтому ткачихе надобны зоркий глаз, железное терпение и ровная рука.

— А маленькие девочки тоже ткут? — округлила глаза Даша, глядя на станок так, словно это было неведомое божество.

— Не совсем, барышня. Младшие сперва мотают нити, подают и смотрят, как делается. Всякому делу свой срок.

Я слушала их вполуха. Нет, станок и его устройство было действительно интересным. Я видела подобные в музее, когда водила деток на экскурсии. Но в большинстве случаев мне приходилось следить за тем, чтобы пара десятков ребятишек вели себя прилично и не лезли, куда не следует.

А сейчас и рада бы послушать, но мысли всё равно ускользали за двери рукодельной.

Что происходит в кабинете Дубровской? Не разделывает ли она Строганова под орех за его выходку с экскурсией в приют? Видно, что она искренне радеет за своё дело, да и я могу понять настороженность детей.

Сама была на их месте. Не знаю, как бы я отреагировала, если бы в наш детский дом привели девочку в богатой одежде, чтобы просто посмотреть.

— Клара Павловна, — не удержалась я, когда Даша подошла к одной из прялок, — простите за любопытство. Не посоветуете ли вы какие-нибудь полезные книги по педагогике?

Учительница посмотрела на меня с неподдельным удивлением.

Ну да. Гувернантка, которая спрашивает у приютской учительницы совета, здесь наверное, редкость.

— По педагогике? — недоверчиво переспросила она.

— По воспитанию и обучению детей, — тут же поправилась я.

Должна же я полагаться не только на современные, прогрессивные методы, которые соответствовали моему времени, но и на классику. Чтобы ни у кого не было вопросов, да и просто поддержать беседу. Рано или поздно я должна выбраться из небольшого мирка под названием «особняк Строганова на Садовой».

Клара Павловна чуть смягчилась.

— Книг особых у нас немного. Да и достать их не всякому возможно. Но ежели вам попадётся журнал Министерства народного просвещения или «Руководство к дидактике» Ободовского… Книга не новая, но для учителя полезная. Ещё хвалят Песталоцци, особенно его рассуждения о первоначальном обучении детей.

«Ободовский, Песталоцци,» — проговорила несколько раз про себя, запоминая фамилии, и сердечно поблагодарила добрую женщину.

— Только в нашем деле, — вполголоса проговорила она, — иной раз важнее не толстая книга, а здравый смысл и терпение.

— А почему они только рукодельничают? — неожиданно спросила Даша.

— Прошу прощения, барышня? — удивилась Клара Павловна.

Даша смутилась, но всё же продолжила:

— Они читают, шьют, чинят бельё. А рисуют? Музыке учатся?

— Даша, — сказала я осторожно, — здесь у девочек много необходимых занятий. Им нужно учиться тому, что поможет после приюта. Не всегда остаётся время на…

— На баловство, — закончила за меня Клара Павловна. — Краски с бумагой нынче дороги. В приюте, барышня, всякая вещь должна иметь практическую пользу.

Даша нахмурилась, и я внутренне подобралась. Ещё секунда — и она выдаст очередную честную и разрушительную мысль.

Поймав её взгляд, я помотала головой, мол, не стоит. Не сейчас. Она вздохнула, промолчав. Однако по сосредоточенному лицу девочки было видно, что вопрос никуда не делся, и всплывёт при первой же личной беседе.

— Барышня, желаете ли посмотреть… — Клара Павловна не успела закончить фразу. В рукодельную вернулся мрачный и явно сердитый Строганов. Анны Викторовны с ним не было, наверное, осталась в кабинете.

Тёмные глаза его превосходительства горели яростным пламенем, губы сжаты в бесцветную полоску. И что меня пугало — держался он до ужаса безупречно.

Словно один неверный жест, одно неосторожное слово и рванёт так, что достанется всем без исключения.

— Дарья, мы возвращаемся домой, — ровным тоном произнёс его превосходительство.

Я не стала вмешиваться. Складывалось ощущение, что он пережил не просто разговор, а настоящее словесное сражение. Лезть к нему с советами и нравоучениями прямо сейчас — гиблое дело.

Мартовский воздух показался почти свежим, хотя пах всё теми же мокрыми досками, снегом и приютским двором. Я думала только о том, как бы усадить Дашу, уехать и пережить дорогу до дома без новых воспитательных катастроф.

Зря надеялась.

— Папенька! — вдруг воскликнула Даша.

Она остановилась у сторожевой будки и указала пальцем на боковую стенку.

— Посмотрите!

На ней виднелся полустёртый рисунок угольком. Неровный, местами смазанный, но удивительно живой: дом, над ним солнце, а рядом человечек.

— Ольга Георгиевна, они же рисуют, — Даша укоризненно подняла на меня глаза. — Значит, у них есть время. Папенька и Марья Фёдоровна всегда говорили, что делу время, а потехе час. Если дело у них есть, значит, час всё-таки должен быть?

Я не нашлась что ответить. Зато глаза у Даши красноречиво загорелись, и она повернулась к отцу:

— Папенька, давайте подарим детям в приюте бумагу и акварель? Хотя бы одни на всех!