Глава 10

Дмитрий Александрович впился в меня недобрым взглядом, как будто это я надоумила Дашу лезть к нему с расспросами.

Я же храбро встретила его взгляд, но промолчала. Бог знает, чем закончился его разговор с Дубровской, раз его превосходительство сейчас напоминает гранату с выдернутой чекой.

— Что вы думаете, Ольга Георгиевна? — после неестественно долгой паузы сухо поинтересовался Строганов.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы подобрать правильные слова:

— Думаю, Клара Павловна права.

Даша разочарованно поджала губы, но я продолжила.

— В приюте куда важнее простые и необходимые вещи. Одежда, обувь, мыло, еда, дрова. Какое-никакое исподнее. То, без чего детям стыдно, холодно и голодно.

— Я поняла, — вздохнула Даша и опустила взгляд.

— Ничто не заменит базовые потребности, — продолжила я и тут же мысленно поморщилась. Снова прокололась! Надеюсь Дмитрий слишком поглощён своими мыслями и не заметит.

Как бы не так!

— А что такое базовые потребности? — громко повторила Даша, произнеся сложное словосочетание едва ли не по слогам.

Строганов чуть повернул голову и нахмурил брови. Слишком медленно и настороженно для человека, который якобы не заметил.

— Это самое нужное, — вздохнув, я попыталась переложить современное понятие на язык девятнадцатого века. — То, без чего человек не может жить спокойно и достойно.

— Еда? — предположила Даша, а в глазах его превосходительства мелькнуло одобрение. Хотя зная характер Дмитрия Александровича, я скорее поверю в то, что мне это привиделось.

— Еда, тёплая одежда. Мыло, чтобы смывать грязь и не заболеть. Обувь по погоде. Дрова, чтобы не мёрзнуть. Крыша над головой.

Даша обернулась, несмотря на то, что мы уже прилично отъехали от приюта.

— А краски?

— Краски — это уже радость, — я ободряюще улыбнулась ей и подавшись вперёд, мягко погладила по рукаву шубки. — Радость — это хорошо, но только тогда, когда ты сытый, не дрожишь от холода и не болеешь. Представь, мы лепим снеговика во дворе. У тебя промокли варежки, замёрзли ноги, ты проголодалась и хочешь пить. Что тебя сильнее обрадует в тот момент? Кружка горячего чая с мёдом или любимая кукла?

— Софи подождёт, — принялась рассуждать Даша, нахмурив лоб как взрослая. Строганов молчал, пристально наблюдая за нашим диалогом. Надеюсь, он не будет задавать неудобные вопросы, а то скоро моя универсальная отмазка «читала» перестанет работать.

— Но с другой стороны, — я попыталась смягчить горькую пилюлю жизни и дать понять девочке, что её порыв творить добро совершенно уместный. — Дети ведь не лошади на постоялом дворе, чтобы им давали только корм, крышу, да бесконечную работу.

На слове «лошади» его превосходительство едва заметно поднял бровь, но перебивать не стал.

— Им тоже надо знать, что помимо труда и жизненно важных вещей есть и маленькие радости. Если они будут честно и добросовестно трудиться, — добавила я, уже обращаясь скорее к Дмитрию Александровичу, чем к ней, — разве плохо показать им, что труд может вести не только к новой корзине белья, но и к маленькой награде? Не к роскоши. Просто к радости. Не обязательно что-то дорогое. Леденец на палочке, пряник, краски…

Строганов молчал.

Ветер шевельнул край Дашиной шубки. Колокольчик на дуге позвякивал в такт цокоту копыт. В воздухе пахло дымом и конским навозом.

— Бумага и краски, — наконец произнёс его превосходительство. — Не мольберты, не учитель рисования, не отдельная комната для художеств, не художественная школа. Бумага и краски.

— Да! — обрадовалась Даша, глядя на папеньку с той самой детской любовью, которая прощает всё на свете. — А мольберты — это потом. И кисти получше, и может пригласить кого-нибудь, чтобы их…

— Дарья Дмитриевна, — сурово перебил её Строганов, но в следующую секунду уже мягче добавил. — Остановись, пока ты не домечталась до персональных учителей живописи для каждого воспитанника.

Наблюдая за слегка неуклюжим диалогом папы и дочки, я не удержалась и тихонько фыркнула себе под нос.

Что бы ни произошло — хороший он мужчина. Упрямый, властный, холодный, но не дурной. Ну не умеет ладить с дочкой, однако это не смертельно.

Да, совершает ошибки, как сегодня. Но кто не без греха? Идеальные люди бывают только в книжках.

А я со своей стороны поправлю, помогу, наставлю на путь истинный. Главное, только сделать всё так, чтобы он не решил, что я активно вмешиваюсь.

Подтолкну их друг к другу незаметно.

— Вас что-то развеселило, Ольга Георгиевна? — как оказалось, мой смешок не остался для Строганова незамеченным.

— Нам бы сначала найти учителя для Дарьи Дмитриевны, — сказала с улыбкой, и плечи его превосходительство слегка опустились. — А потом уже можно и подумать о художественном образовании всего приюта.

Даша звонко рассмеялась, а его превосходительство закрыл глаза и кажется, позволил себе немного расслабиться. Буквально минутку.

— Но краски всё равно можно? — не унималась Даша.

Дмитрий Александрович тяжело вздохнул и, не открывая глаз, кивнул:

— Можно. Я распоряжусь.

Даша просияла.

— Спасибо, папенька!

Обрадованная девочка ещё долго щебетала, рассуждая и советуясь со мной, какие краски лучше:

— Может, побольше синей? Для неба. А ещё зелёной — скоро будет трава и можно рисовать с натуры. А ещё жёлтой, красной…

Дмитрий Александрович сидел напротив и молчал. Как будто задремал.

Скорее всего это была банальная усталость и бесконечный стресс. А может, он мысленно всё ещё спорил с Дубровской. Но на секунду я вдруг понадеялась, что он осознал — больше не нужно следить за мной и контролировать каждую секунду. Может, несмотря на словесные огрехи, я заработала чуточку доверия?

«И не надейся, — буркнуло подсознание. — Он всё запоминает. Каждое слово, каждый жест, а потом припомнит тебе это в самый неподходящий момент.»

Когда сани остановились у доходного дома, где проживал Георгий Александрович, я почти с облегчением выдохнула.

— Благодарю, ваше превосходительство, — обратилась к Строганову, собираясь выбраться из саней. — Дальше не смею вас задерживать. Вам с Дарьей Дмитриевной лучше возвращаться домой.

— Вместе приехали, вместе и вернёмся, — строго произнёс Строганов.

Я замерла с рукой на бортике саней.

— Простите?

— Я сказал: вместе вернёмся. Ступайте, Ольга Георгиевна, мы вас подождём.

— Ольга Георгиевна, — вдруг оживилась Даша, с интересом разглядывая потрёпанное жизнью и временем здание с облупленной штукатуркой. — А можно нам тоже в гости к вашему папеньке?