Глава 15

После сытого, хоть и раннего ужина, по сложившейся привычке мы с Палачом сидели перед камином в малой гостиной. Я молча смотрела на огонь, думая о том, что на ночь необходимо смазать руки заживляющим кремом, иначе завтра воспаленной кожи не избежать. А еще радовалась возможности спокойно сидеть, откинувшись на спинку кресла. Спина моя была очень рада этому обстоятельству. Рядом на столике, который раньше был заставлен тарелками, а сейчас стоял между нами, расположились две кружки с горячим чаем и лежала забытая мной книга. Только вот читать не хотелось. На улице медленно опускались сумерки, и свет пламени уже начал откидывать причудливые тени на стены и наши лица.

– Знаешь, – нарушил тишину Палач, – твой день большой стирки можно было бы использовать в башне стражей как вид пытки.

Мужчина беспокойно поерзал в кресле в поисках удобного положения.

– Используйте, – уголки губ дрогнули в улыбке, но смеяться сил не было, – а надзирателями поставьте тех женщин, которые работают в городской прачечной. Поверь, под их присмотром стирка будет совсем не такой легкой, как получилась у нас.

– Легкой? – повернувшись ко мне, Палач вопросительно выгнул бровь. – Сегодняшний день, по-твоему, был увеселительной прогулкой для нас?

– Нет, конечно, но представь себе объемы работы у тех женщин. Каждый день. С утра и до вечера.

– А ты откуда знаешь?

– Приходилось лечить воспаленные суставы на руках некоторых из работниц прачечной. Главной прачечной. Куда любой житель города может принести свои вещи в стирку, имея пару лишних серебрушек. И несут ведь, от подштанников до штор.

– Подожди, но там же водопровод, слив, это все работает!

– Конечно, только он, водопровод, выходит из строя. Или слив засоряется. И тогда женщинам приходится ходить к колодцу, благо он во дворе здания, за водой. Греть ее… Ну, ты теперь имеешь представление, как это все происходит. А стирают они не с травками щадящими и мыльным раствором натуральным, а с тем, что дешевле и руки разъедает в горячей воде вместе с грязью. Да, в общем-то, так происходит почти в любом доме, где господа благородные не сами свое белье грязное стирают. И знать не знают, какие последствия могут быть из-за экономии на мыле. Да и бедные семьи не все могут себе позволить хорошие растворы. Хотя бедняки предпочтут в горячей воде несколько раз замочить одежду и прополоскать, а не тратить гроши последние на такие вещи. Хлеб – он как-то нужнее.

Видимо, от усталости я стала непривычно разговорчивой. По большому счету зачем Палачу все это знать? Изменить он этого не сможет, а проблемы тех, кто тяжелым трудом зарабатывает себе на хлеб, он и сам прекрасно знает. Может быть, его работа не настолько физически изматывающая, не каждый же день он с утра до ночи казни проводит, но вот то, как люди к нему относятся. Как ненавидят и проклинают… Не каждый, далеко не каждый бы выдержал так жить. Выходить на улицу, каждый день сталкиваясь с таким отношением. Прожив несколько недель в доме этого удивительного мужчины, я теперь точно знаю, что он человек, невероятно стойкий духом. Но даже ему сложно.

– Никогда не задумывался об этой стороне жизни тех, кто работает на благо других.

Палач вновь поменял позу и в этот раз я заметила, как он поморщился. Снова.

– У тебя все в порядке? – то, как он двигался, заставило меня волноваться. Уж чего-чего, а навредить Палачу своей просьбой о помощи я точно не хотела.

– Да не обращай внимания, – кажется, в нем снова заговорила мужская гордость. И я, конечно же, кивнула в ответ, но решила понаблюдать.

– Хочешь еще парочку интересных способов пытки, ну или наказаний, для дебоширов расскажу? Из тех, что обычные женщины каждый день дома делают.

Почему-то хотелось заставить Палача улыбаться. Не нравилась мне его складка между бровей. Улыбка ему шла куда как больше.

– А давай. Будем нарушителей порядка водить на работы и давать трудяжкам иногда отдыхать.

– Тогда пекарни. Тесто замесить и столы отскребать в конце дня от налипших кусков того же теста. Или улицы подметать…

– Зачем? Грязь у нас убирают, а просто так мести?

– Почему просто так? Пусть метут и думают над своим поведением. Пока тебя не было, я наблюдала, как в одном из дворов на этой улице молодая девушка, служанка, подметала дорожки вокруг дома. Метелка еще такая короткая была, так она, бедняжка, пока всю работу сделала, потом еле спину разогнула. А хозяйка, ледя молодая, стояла и все время за ней наблюдала. Чтобы та не отдыхала. Я хотела к той бедняжке подойти мазь предложить, но при хозяйке ее не рискнула.

– И что, ты бы продала ей мазь? – Палач внимательно посмотрел на меня. – А если бы она тебя тоже ведьмой назвала?

– Почему продала? Ей бы даром дала. Ты не видел, как она за спину держалась и морщилась, – говоря это, я наблюдала за мужской рукой, которая так же, как и тонкая ручка той незнакомки, скользнула на поясницу и потерла спину, – ну и потом обвинили бы меня в том, что я ведьма, упекли бы в башню. Вот там бы ты меня и нашел.

Бравировала я, конечно, зря, даже шутить на эту тему было опасно, но то, как кровь закипала в венах от одной мысли, что я балансирую на самом краю, придавало сил. Я все никак не могла определиться, мне стоит в ужасе убегать от Палача или можно ему доверять. Доверять хотелось очень. С каждым днем, проведенным в обществе этого мужчины без имени, мне все меньше хотелось уходить отсюда и все больше было интересно узнать его как можно ближе.

Я понимала, что это опасно, понимала, что могу ошибиться и в итоге стать той, кого он должен будет или казнить, или лишить силы, но ничего не могла с собой поделать. Отчего-то именно рядом с ним я чувствовала себя в безопасности и мне было хорошо. Просто хорошо от того, что он рядом.

– Знаешь, Кайлин, ты с каждым разом все больше меня удивляешь, – протянув руку, Палач поймал мою ладонь и мягко сжал пальцы, – я рад, что, убегая от Джона, ты врезалась в меня, а потом не испугалась остаться в доме убийцы.

– Ты не убийца, – не могла сидеть от возмущения и резко поднялась на ноги, чтобы встать прямо перед мужчиной, – не убийца, ясно тебе?

Мне было очень важно, чтобы он прекратил так себя называть и относиться к себе как обычному преступнику. Они убивали и грабили ради выгоды и своего удовольствия. А он… Он… Он был всего лишь палачом на службе короля.

– А кто же я? – тихо и печально спросил, глядя на меня снизу вверх.

– Обманщик ты, – заметив, как он в очередной раз сменил позу, даже прицокнула языком. – Раздевайся!

– Что-о?!

– Рубашку, говорю, свою снимай, упрямец. Я сейчас приду.

Развернувшись на пятках, отправилась на кухню за согревающей мазью и обезболивающим настоем. Надеюсь, его он не весь вылил в последнее ведро. Но в любом случае мне было чем вылечить спину этого… Ох и упрямый же он!

***

Естественно, когда я вернулась в гостиную, рубашка была на месте. Застегнутая на все пуговицы, – кстати, кажется, вон та верхняя, под горлом, была расстегнута до моего ухода, – она плотно сидела на фигуре Палача. Сам мужчина, нужно отдать ему должное, из кресла встал. Можно сказать, половину работы он уже сделал, осталось только убедить его, что моя мазь ни в коем случае не причинит вреда.

– Вот это держи, выпей залпом, – протянув кружку, на дне которой была разведена настойка с хорошим обезболивающим действием, но при этом ужасно горькая, выжидающе посмотрела на мужчину, – и лучше не нюхай.

Палач тут же решительно поднес кружку к носу и глубоко вдохнул. Когда он поднял на меня заслезившиеся глаза, я смогла только развести руками.

– Я предупредила, но ты же очень самостоятельный, да?

– Боги, Кайлин, ты решила от меня избавиться?

– Да, конечно. И занять твой дом. Он уже почти приведен в порядок и очень удобный, угу.

Сложив руки под грудью, я начала нетерпеливо постукивать ногой об пол.

– Что? – Палач посмотрел на меня и перевел взгляд на лекарство в своих руках. – Ты же пошутила?

– Нет, я не умею шутить. Особенно что касается трав.

– Кайлин, я не уверен, что стоит…

– О, Светлая Богиня, да ты как ребенок. Хотя зачем я наговариваю на детей, это самые неприхотливые создания.

Признаваться в том, что детям все горькие настои и настойки я даю исключительно с медом или с соком каких-нибудь ягод, не стала. Не маленький, выпьет и так. Неприятно, конечно, но зато это даст мне те несколько мгновений, когда Палач не будет так внимательно и настороженно смотреть на меня, и я смогу хотя бы задрать его рубашку. А то будет еще неделю ходить очень гордо, но криво. Спина ему спасибо не скажет.

– Ой, ну прекрати, уверяю тебя, пара глотков разведённой настойки ничего с тобой не сделают. А боль в спине утихнет.

– Хорошо, если это, – он приподнял кружку, – от боли, то что у тебя в руках за горшочек?

– С пирожками.

– Да-а? – мужские губы искривились в усмешке, а брови приподнялись. – А мне кажется, ты меня обманываешь.

– Тебе кажется, – подошла ближе к Палачу и, подтолкнув кружку к губам мужчины, прошептала, не отводя взгляда от его глаз: – Пей давай.

То ли Палач просто решился довериться, то ли не смог отказаться, глядя мне в глаза, но он наконец-то, задержав дыхание, в два глотка осушил кружку и, резко развернувшись, поменял ее на ту, в которой у него все еще был чай. Вот этого момента я и ждала. Пока мой доверчивый пациент жадно пил чай, я воспользовалась ситуацией и уверенно выдернула рубашку из-за пояса брюк. Нырнув рукой под ткань, положила ладонь на мужскую спину и, надавив, медленно провела рукой от лопатки до поясницы. Мышцы под моими пальцами буквально окаменели, и Палач заговорил отчего-то хриплым голосом. Хотя это было странно. Настойка такого эффекта не должна давать.30f6fc

– Кайлин, что ты делаешь?

– Ищу, куда “пирожки” намазать, – я была сама невозмутимость.

– Какие еще пиро… ох… Кайлин!

– Ну вот и нашла, – нахмурив брови, начала осторожно ощупывать то место, которое вызывало наибольший дискомфорт у Палача. Плохо, он явно потянул мышцу, которая шла вдоль позвоночника, а значит, лучше всего намазать бы всю спину, чтобы боль не распространилась выше. А для этого рубашку нужно снять!

Не задумываясь о действиях, начала мягко поглаживать вокруг больного места. Нужно как-то уговорить упрямца прекратить разыгрывать из себя трепетную барышню на первом свидании и все-таки снять кусочек ткани со спины.

– М-м-м, – мужской, едва слышный стон вернул меня в реальность, и я обратила внимание на то, как Палач, сам того не замечая, подставляет спину под прикосновения.

– Сними рубашку, – едва слышным шепотом, – она нам сейчас мешает.

– Угу, мешает, – безропотно согласился со мной, в то время как я с легким нажимом поглаживала мужской бок.

Одной рукой снимать с горшочка кусочек ткани было неудобно, поэтому пока Палач медленно, как будто он еще сомневался в правильности своих действий, снимал рубашку, я зубами стягивала ткань, которая служила крышкой. Главное, не давать ему отвлечься и задуматься, что именно я делаю. Видно же, что ему приятны мои прикосновения, вот и пусть думает о приятном, если о лечении ему думать гордость мешает. Главное, мне потом успеть сбежать от него.

Я отвлеклась всего на мгновение. Отвела взгляд на горшочек в моих руках, решая, куда его поставить, чтобы он мне не мешал. Быстро присев, опустила его на пол, чтобы, поднявшись, положить уже две руки на спину. Вот только вместе с ладонями на спину Палача лег и мой взгляд и, кажется, я передумала убегать.

Ох, Богиня, помоги оставаться в здравом уме и не натворить глупостей.

А творить хотелось. Передо мной замер молодой сильный мужчина с широкими плечами, узкой талией и гладкой здоровой бархатистой кожей. Просто трогать Палача было приятно, да и думала я в тот момент об источнике боли. А дотрагиваться и видеть… Никогда ни один обратившийся ко мне за помощью мужчина не вызывал во мне такого восторга и интереса. И непонятного томления. Богиня, да что же это?

Я скользила руками по спине, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы под моими пальцами. Наслаждалась каждым мгновением и все никак не могла насмотреться. Прекрасен. Он был просто прекрасен. Камин расчертил фигуру Палача причудливым узором, сплетенным из света и тени, и сейчас я будто играла с этим безопасным теплым пламенем на спине мужчины. Кажется, мазью я воспользовалась как маслом для массажа, покрывая кожу от плеч и до самого пояса брюк, который с каждым мгновением все больше меня раздражал. Хотелось видеть больше, иметь возможность трогать и изучать мужское тело так, как мне заблагорассудится, не останавливаясь из-за дурацких препятствий. Палач что-то тихо говорил, медленно двигаясь под моими руками как дикий зверь. Дикий, но ручной. Опасный, но рядом с которым я чувствовала себя в безопасности. Страшный, не внешне, а своей сутью, но при этом настолько притягательный.

Однажды в нашем лесу я встретила волка. Огромный самец угодил в ловушку и был ранен. Он скалился и не мог уйти. Я еле договорилась с ним, чтобы он дал мне вылечить его. Целую неделю каждый день я приходила в лес и помогала хищнику снова встать на ноги. Мне было страшно, дыхание перехватывало от одного взгляда умных глаз, которые горели яростью, и вместе с тем будто говорили – она направлена не на меня. Сейчас я испытывала очень схожие чувства. Мне было страшно, но я не могла прекратить гладить руками шкуру этого прекрасного зверя. Хотелось сделать крохотный шаг вперед и прижаться к широкой спине, обхватить мужскую талию руками и уткнуться носом между лопаток, просто чтобы полнее почувствовать его силу, вдохнуть запах. Просто побыть в этом мгновении чуточку дольше.

– Кайлин, – мягкую вибрацию я почувствовала ладонями и только после этого поняла, что меня зовут по имени.

– М-м?

– Бока у меня не болят, Кайлин.

Голос Палача звучал низко, с легкой хрипотцой. Именно она вызывала самый живейший отклик в моем теле. Пальцы мелко задрожали и, последний раз скользнув по этой идеально вылепленной спине, руки послушно опустились вдоль моего тела.

Палач медленно повернулся ко мне и поймал мой взгляд в плен. В глубине его глаз горел настоящий огонь, только источника его я понять не могла. Со мной в первый раз происходило такое. Я не могла понять, что это, не знала названия происходящему, но мне хотелось больше. Больше прикосновений, больше взглядов, больше того огня. Я была очень и очень жадной ведьмой.

– Спасибо тебе, Кайлин…

– Так нечестно, – мой голос тоже звучал ниже, чем обычно.

– Что нечестно? – мужчина шагнул немного ближе, оставляя между нами минимальное расстояние. Его даже приличным назвать нельзя было, но и прикосновения не случилось. Хотя моя голова уже кружилась от запаха мази, смешанного с тем самым ароматом, которым был пропитан весь дом. Ароматом мужчины, стоявшего рядом со мной. Немного травяной, пряный, чуть острый… уже почти родной.

– Нечестно, что я не могу назвать тебя по имени.

– Дэвид, – чуть качнувшись ко мне, прошептал на ухо.

– Дэвид, – почти беззвучно повторила, чувствуя, как тону в его взгляде. – Дэвид, а дальше?

– А дальше тебе лучше пойти спать, Кайлин…

Огонь полыхнул в его глазах ярче, и в этот раз я поняла, что было его источником. Страсть. Страсть и голод. И он прав, мне необходимо было уйти. Забрать мазь и буквально выбежать из гостиной, но помоги нам Боги… Я не хотела уходить от этого мужчины.