Глава 17 · Монеты легче воздуха

Юля

Неделю я дулась.

Нет, не на Катэля. С ним у меня был заключён личный внутренний мораторий на переживания, продлённый до особого распоряжения. Дулась я на принцев Аккрийских как институт власти. На весь их род скопом! Потому что ну вот честно — как так можно?

Я нашла клад. Сама! Лично! Меня чуть не сожрала зубастая тварь размером с грузовик. Ладно, она бы меня не проглотила, но я всё равно испугалась. Я провалилась сквозь коралловый риф, нашла подводную вулканическую пещеру, а в ней старинное золото — и что мне с этого? Ничего! Потому что всё найденное в землях и водах Огненного Архипелага принадлежит роду правящих драконов. Роду, у которого, между прочим, и без того дворец размером с небольшой город, казна с несметными запасами и целый архипелаг островов в собственности!

На третий день я провела с собой серьёзный разговор примерно следующего содержания: «Юля, ты нашла клад. Клад находится на дне моря. Ты — юрэй. Что именно ты собираешься делать с этим золотом? Купить новые балетки? Снять комнату? Заказать ужин с доставкой? Да ты даже одну монетку поднять не сможешь».

Внутренний голос был беспощаден. Клад мне не нужен, а любоваться я могу им и бесплатно. На седьмой день я окончательно махнула рукой на сокровища и вернулась к привычным делам.

В первой половине дня сенсей Тадаси безжалостно нагружал леди Юрико новыми знаниями. Я выучила начертания ещё трёх десятков глаголов и нескольких прилагательных, которые, как объяснил Тадаси, «приличной леди знать необходимо». Под «приличной леди» он, судя по всему, подразумевал некую идеальную драконицу из рода Лесного Мха, воспитанную с пелёнок в строгих традициях рода.

Оказывается, когда драконы впервые появились на Огненном Архипелаге, они принесли с собой уже готовый язык и письменность. При первом контакте с людьми выяснилось, что у тех единого письма не было вовсе: островов много, наречия разные, и там, где всё же возникала нужда что-то записать, каждый рисовал по-своему. У одних «рис» обозначался мелкими зёрнышками, у других — раздутым холщовым мешком, у третьих и вовсе каким-то заковыристым знаком, понятным лишь своим. На слух люди друг друга ещё кое-как понимали, а вот с рисунками творилась настоящая неразбериха, особенно если учесть, что на тот момент чаще всего писали, процарапывая чёрточки палочкой на толстых пальмовых листах.

И так люди жили, общаясь и торгуя друг с другом, пока не появились драконы. Когда пришла пора заключать договоры с крылатыми о защите от Мёртвых Душ, о размерах подати, о земле и рыбной ловле, знаки настолько отличались друг от друга, что драконы потребовали перейти на их единый письменный язык, который читался одинаково хоть на северных островах, хоть на южных и содержал в разы больше слов, чем человеческий. Постепенно драконья письменность стала единственной официальной.

Таким образом на Огненном Архипелаге фактически два устных языка: человеческий и драконий, но иероглифы есть лишь у последнего. Люди и по сей день между собой говорят на своём наречии, однако писать на драконьем учатся лишь те, кому это нужно: чиновники, писари, крупные торговцы, слуги в знатных домах. Остальным хватает пары десятков знаков для рынка — «рис», «мука», «вода», «цена» — и достаточно.

Я слушала всё это, открыв рот. Конечно, вопросов внутри копилось много, но, увы, леди Юрико не могла их все задать, а с Икари-саном у нас диалоги были короткие, да и вопросы я писала лишь в общих чертах.

Ещё за пару недель я полностью освоила навык трансформации призрачного тела. Как и свечение, он давался мне существенно легче материализации. Полагаю, дело было в том, что, меняя себя, я по сути не касалась этого мира. А вот манипуляции с дымом, перемещение лепестка и прочее — это уже взаимодействие с чем-то внешним, и оно давалось куда тяжелее.

Я давно научилась менять одежду и причёску, материализовать мелкие предметы, а потому пошла дальше и решила проверить, где вообще проходит граница моих возможностей.

Выяснилось, что граница находится значительно дальше, чем я думала.

Первый эксперимент: уши. Я закрыла глаза, сосредоточилась и представила себе большие уши — такие, как у спаниеля, только на человеческой голове. Открыла глаза — получилось! Второй эксперимент, исключительно ради смеха, потому что юрэй тоже имеют право на развлечения: я отрастила себе хобот. Самый настоящий, серый, длиной примерно до колена. У меня при этом значительно уменьшился рост, и всё вместе выглядело настолько абсурдно, что я сама же и засмеялась.

Мандарин, который дремал в углу комнаты, приоткрыл один глаз, посмотрел на меня с хоботом, медленно закрыл глаз обратно и демонстративно отвернулся к стене. Видимо, решил, что с его репутацией дружить с таким юрэй — это уже слишком.

Зато в третий раз, когда я сделала себе кошачий хвост, Мандарин буквально взвился вверх на шёлковой подушке и принялся наматывать вокруг меня круги, пытаясь понюхать. Мне так понравилось дразнить шокированного кота, что ненадолго я вся превратилась в крупную кошку. Рыжий нахал вообще не понял, что произошло, и растерянно подёргивал вибриссами, пытаясь меня ткнуть лапой и одновременно нашипеть: «Это моя территория».

— Юля, ты явно слишком много времени проводишь в одиночестве, — в конце концов сообщила себе вслух.

Наступил месяц дождевых нитей.

Тонкие и извивающиеся, как спагетти, серые линии перекрыли весь пейзаж из окон. Вроде бы лето, но в этом тропическом климате больше похоже на очень мокрую осень. Даже будучи юрэй выходить на улицу как-то неприятно. Мандарин целыми днями спал, отказываясь слезать с подушек, на море стало ходить резко неинтересно, рыба попряталась, а свои три навыка — трансформацию, материализацию и свечение — я отточила до совершенства.

Что ж, пора мириться с Катэлем.

Первый принц Аккрийский обитал в зале заседаний, как, собственно, и все предыдущие дни, и, подозреваю, большую часть последних семисот лет. Зал, как я выяснила, торжественно назывался Нефритовым Советом. Название было красивое, холодное и значительное. Реальность внутри с ним расходилась разительно: чиновники в фиолетовых и красно-оранжевых одеяниях орали, перебивали друг друга, размахивали свитками и периодически брызгали слюной в сторону соседа. Катэль сидел во главе стола с выражением лица полководца на третий день осады неприступной крепости.

— Господин Ватанабэ-доно! — взвился Такахиро-доно, тыча пальцем через весь стол. — Я требую объяснений! В прошлом месяце в казне острова Рыбьих Слёз недосчитались трёхсот риен!

— Это клевета! — немедленно взревел Ватанабэ-доно с противоположного конца зала. — Я служу роду Аккрийских сорок лет, и никто не смел бросать мне в лицо подобных обвинений!

— Сорок лет! — саркастически откликнулся кто-то третий, чьего имени я ещё не знала. — За сорок лет можно очень много всего недосчитаться!

Ох, а я, оказывается, скучала по этим смешным старичкам.

Я подплыла ближе и замерла сверху над чиновниками, поймав взгляд Катэля. После столь продолжительного игнорирования с моей стороны я ожидала, что Катэль прервёт совещание, потребует от меня удалиться или просто наорёт… В конце концов, я сама себе всё навоображала… Он правитель целого архипелага, ему надо рано или поздно жениться, я об этом давно знала. Жаль, конечно, что он выбирает в качестве жены такую стерву, как Харука, но ведь это ему с ней жить, верно? Мне она не нравится, но мужчина семисот лет от роду точно может решить, что для него лучше. Плохо только, что моё сердце никто не спрашивал, и смириться с тем, что этот красавчик будет проводить ночи в объятиях другой женщины, сложно. Но что поделать: умные женщины не разрушают чужую жизнь из-за собственных чувств. В конце концов, я профессионал. Меня нанимали, чтобы я помогала крупным компаниям выходить из самых сложных ситуаций. Разве с оптимизацией управления какого-то архипелага я не справлюсь?

Катэль моргнул и застыл, заметив меня. Я молча посмотрела с вызовом в ответ. Да, я вернулась. Всё обдумала и приплыла. Отныне у нас сугубо деловые отношения, и точка. Ну или у меня к нему… Юля, слышишь? Я запрещаю тебе пялиться на эти чётко очерченные губы и…

Стоило мне так подумать, как взгляд Катэля с восхищением пробежал по моему новому кимоно и причёске с канзаши, которые я так долго тренировалась создавать перед зеркалом. Уголок мужских губ еле заметно дёрнулся вверх, и принц что-то тихо пробормотал себе под нос, едва покачивая головой и как будто не веря в моё существование.

В груди потеплело и что-то там размякло до состояния ваты. Ой, Юля, а ну, быстро собралась!

Так-с, раз так, приступим. Что я пропустила?

Я потёрла ладони и прислушалась к культурной беседе благородных мужей. Скандал только набирал обороты.

— Господа! — попытался вклиниться Мидзухо-сан.

Его никто не услышал.

— Я проверял монеты лично! — не унимался Ватанабэ-доно. — Все до единой на месте!

— Воистину, — с ядовитой учтивостью отозвался Такахиро-доно, складывая руки перед собой, — тот, кто сам снимает пробу, сам же и выносит приговор о её чистоте. Весьма… удобно.

По рядкам циновок пробежал сдержанный шёпот.

— Вы намекаете на что-то, господин Такахиро-доно? — Ватанабэ-доно выпрямился с необычайным достоинством.

Если я хоть что-то и усвоила в тонкостях это мира, так это то, что чиновника-счетовода только что облили грязью публично.

— Я лишь указываю на несовершенство метода, — любезно улыбнулся Такахиро-доно. — Хотя, конечно, у людей, которые сорок лет пересчитывают чужое золото, развивается особое чутьё на его количество.

Ватанабэ-доно побагровел.

— Господин Такахиро-доно намекает, что моё чутьё направлено в собственный карман?

— Господин Такахиро-доно ни на что не намекает, — ласково поправил тот. — Господин Такахиро-доно прямо спрашивает: где триста риен?

— Так вот же! Я передал свиток Ёсинобу-сану через Правое Крыло!

— Господа! — снова попробовал вмешаться Мидзухо-сан, но фиолетовохалатые так активно ссорились, что вновь не обратили на него внимания.

Я бы с удовольствием и дальше послушала, как Ватанабэ-доно распекают. После того случая, где он доказывал, что надо платить лишь красивыми и счастливыми числами, зуб у меня на этого чинушу имелся, но тем не менее вот это всё никуда не годится.

Сколько они уже спорят? И главное — о чём⁈

Я возмущённо посмотрела на Катэля. Тот поймал мой взгляд и внезапно хлопнул в ладоши. Все тут же замолчали.

— Уважаемый Мидзухо-сан, — обратился принц к собственному Правому Крылу. — Вы можете объяснить мне, в чём проблема? Триста риен не вернулись в казну или я что-то не так понял?

Низенький и пухловатый секретарь тут же выпятил грудь вперёд.

— Разумеется, все триста риен вернулись в казну, ваше высочество! Я слежу за всеми подсчётами.

— Но золота в казне не х-хватает, мы рассчитывали на бо-большее, ваше вы-высочество, — тут же вставил бледный Ёсинобу-сан, который всё это время нервно перебирал чётки.

Ого, даже дворцовый казначей здесь! Интересно, что у них всё-таки стряслось?

— А я говорил, что Ватанабэ-доно прикарманивает! — Такахиро-доно с нешуточной для его возраста проворностью вскочил с циновки.

— Вы захотели, чтобы вам отрезали язык, Такахиро-доно⁈ — не стерпел счетовод и тоже вскочил.

Ой-ой, как бы старички не подрались!

— Хватит! — Принц повторно хлопнул в ладоши, и приказ его прозвучал так грозно, что в зале резко опустилась тишина. — С этого момента все отвечают только на мои вопросы. Коротко, чётко и по делу. Мидзухо-сан, скажите, у вас есть расхождения в расчётах? Кто-то должен дворцу денег?

— Нет, ваше высочество. Я пересчитал все монеты лично, одолженные средства были возвращены в полном объёме, — ответил Правое Крыло.

Катэль кивнул, принимая ответ, и сурово сдвинул брови над переносицей.

— Ёсинобу-сан, почему вы рассчитывали на большее количество золота? Вы не умеете считать? Или скажете, что мой секретарь меня обманывает?

— Что вы, что вы, ваше высочество. — Я видела, как у дворцового казначея дёрнулся кадык, так сильно он переживал. Впрочем, памятуя о местных порядках, переживать ему было о чём. Всем хочется остаться при руках и языке. — П-просто золота в казне на десятки кан[4] меньше, чем было изначально.

— Кто-то обокрал казну прямо во дворце?

— Нет, ваше высочество. Вернулось меньше.

Бедняга обливался потом и теребил край рукава. Чётки он куда-то спрятал, но выглядел так, что ещё немного внимания первого принца — и хлопнется в обморок. Похоже, нечасто казначея вызывали на совет чиновников.

Загадка вырисовывалась интересная. Мидзухо-сан утверждал, что деньги есть и ровно столько, сколько должно было вернуться, Ёсинобу-сан говорил, что золота не хватает. Катэль тоже нахмурился, явно раздумывая. Судя по всему, обоим мужчинам он доверял. Сиреневохалатые на заднем плане стояли красные как раки и явно собирались вот-вот вновь устроить некрасивую свару, обвиняя друг друга в воровстве. Я спустилась к правому плечу Катэля.

— Пс-с-с.

Он повернул голову и насмешливо посмотрел на меня. Мол, есть идеи — говори.

— Спроси Ёсинобу-сана, только мягко, как он считает, в чём проблема. Мне кажется, он настолько запуган твоим образом, что боится всё объяснить.

Катэль еле заметно пожал плечами вроде «давай попробуем» и вновь обратился к казначею:

— Уважаемый Ёсинобу-сан, у вас есть идеи, как такое могло произойти? Почему ваши наблюдения расходятся с наблюдениями моего Правого Крыла?

Тот, к слову, выглядел тоже злым не меньше, чем готовые вцепиться друг другу в глотки Такахиро-доно и Ватанабэ-доно. В конце концов, кто-то утверждал, что он не умеет считать! То, что из Мидзухо-сана математик отличный и не продажный, я уже убедилась, да и за работой Ёсинобу-сана нет-нет да и подглядывала по наводке Икари. Он её выполнял очень внимательно, если не сказать дотошно.

— Ваше высочество, противоречия здесь нет. Уважаемое Правое Крыло говорит истину, и я тоже. Позвольте объяснить, как обе истины уживаются вместе.

На этих словах сжатые кулаки Мидзухо-сана ослабли, а я хмыкнула. Ну, что я говорила⁈

— Позволяю.

— Ваше высочество, я осмелился взять десять риен из дворцовой казны, дабы представить их вашему взору как свидетельство. — Мужчина принялся хлопать по многочисленным складкам одежды, а затем вспомнил, что мешок подвесил на пояс, отвязал и, беспрестанно кланяясь, вручил Катэлю. — Соблаговолите взглянуть.

Принц развязал шнурок одной рукой, и на колени ему высыпались круглые золотые монетки с дырочками по центру. Россыпью они напоминали баранки. Я видела неоднократно, как монеты связывают десятками и даже сотнями через эти дырочки, чтобы их удобнее было считать, и тем удивительнее было, что Ёсинобу-сан их не связал. Катэль взял одну монетку и повертел в пальцах. Потом другую. С виду монеты как монеты. Бывшие в ходу, немного затёртый рисунок, не особо блестят, но на этом всё.

Ёсинобу-сан тем временем, всё ещё нервничая, запустил руку за пазуху и извлёк оттуда ещё одну монету. Положил её на деревянный подлокотник лакированного кресла Катэля отдельно.

— А это, ваше высочество, риен из свежей отливки королевской кузни. Прошу сравнить.

Катэль взял и её, поднёс к одной из старых монет и замер.

Ядрёна кочерыжка!

Разница была видна сразу, надо только знать, куда смотреть. Новая монета оказалась чуть крупнее, и дырочка в центре ровная и аккуратная, а у старых монет дырочки оказались шире. Именно потому казначей и не стал связывать старые монеты: стоило поднести новую к старым, и нарушенные пропорции бросались в глаза.

— Формально в мешке десять риен, ваше высочество, — произнёс Ёсинобу-сан, и, за что я внутренне дала мужику десять баллов, в его голосе не звучало ни торжества, ни злости. — Но если взвешивать, то золота в них на восемь с половиной. Пока монеты были в ходу, кто-то сточил металл снаружи и расширил центр, прикарманивая золото понемногу.

— Это Ватанабэ-доно! — не выдержал Такахиро-доно. — Что я говорил? Он крадёт!

Катэль бросил тяжёлый взгляд на чиновника, и тот замолчал. К чести Ватанабэ-доно, он отвечать на выпад не стал, лишь желваки гуляли по его щекам.

— Господа, вы не поняли, — поспешил добавить казначей, видя, что чиновники вот-вот снова поднимут шум и у него больше не будет времени высказаться. — Дело не только в тех монетах, что вернулись с остова Рыбьих Слёз. Всё, что на седмице прибывало от Сизого Дыма, с Горячих Камней, с Туманного Перевала, с Серебряной Цапли… Среди старых монет я не нашёл практически ни одной с полным весом. Где-то меньше сточено, где-то больше, но целые риены чеканятся лишь в королевской кузне.

— Вы хотите сказать, что мы здесь все воры⁈ — влез какой-то третий чиновник, чьего имени я не знала.

— Ни в коем случае, господин. — Ёсинобу-сан стремительно развернулся и поклонился. Судя по всему, он тоже не знал имени говорившего. — В течение целого года монеты ходят из рук в руки: рыбак получил жалованье, пошёл на рынок, торговец сдал выручку старосте, староста отправил подать во дворец. По дороге каждый, у кого нашёлся напильник и дом, полный голодных детей, снял свои полляна[5]. А через несколько лет мы получили вот это. — Он вновь кивнул на россыпь монет перед Катэлем. — В казне одни убытки, не хватает очень много золота, на которое мы рассчитывали.

— Мидзухо-сан, что скажете вы? — прервал речь казначея принц.

Судя по тому, как он мрачнел с каждым словом Ёсинобу-сана, настроение Катэля катилось в тартарары. К сожалению, Правое Крыло этого не заметил.

— Я оказался прав, средства возвращены в полном…

— В полном⁈

— Если считать по свиткам, ваше высочество, — закончил Мидзухо-сан уже не так бодро, как начал.

Только теперь, судя по короткой паузе, до него начало доходить.

— Если считать по свиткам, — едко повторил Катэль. Такого тона я от него ещё не слышала. — Вы вели пересчёт по бумагам, ни разу не удосужившись спуститься в казну, да ещё и умудрились нажаловаться мне на уважаемого Ёсинобу-сана, который единственный в этом зале осмелился провести расследование и понять, как так вышло, что у казны не хватает средств!

Мидзухо-сан побледнел.

— Ваше высочество, я…

— Достаточно!

Одного резкого окрика первого принца было достаточно, чтобы все замерли. Катэль рывком поднялся с кресла и направился к выходу. За всё время, что я провела во дворце, никогда не видела его таким раздражённым.

Усталым — да, а вот такую злость я увидела впервые. Что с ним такое?

— Совет окончен. Все свободны до завтра. Ёсинобу-сан, жду полный отчёт по взвешиванию всей казны к часу зова журавля. Мидзухо-сан, до тех пор, пока Ёсинобу-сан не произведёт все необходимые манипуляции, вы поступаете в его личное распоряжение.

«Ого, а вот это уже оскорбительно для Правого Крыла по местным меркам», — мысленно присвистнула я. Но Мидзухо-сан всё же не был идиотом и промолчал. Зачем гневать первого принца ещё сильнее?

А Катэль остановился в дверях и, не оборачиваясь, бросил:

— Назначаю Такахиро-доно двадцать плетей за клевету в адрес Ватанабэ-доно. Наказание столь мягкое исключительно из уважения к статусу.

И вышел.

Тишина в зале была такая, что я слышала, как где-то за окном кричит птица. Такахиро-доно стоял посреди циновок с лицом человека, которого только что огрели доской по затылку. Бледный, рот открыт, руки мелко-мелко дрожат.

Ну что ж, не всё ему деньги на ритуальные халатики спускать… В прошлый раз Катэль его пожалел за то, что тот не занимался рисом, в этот раз кара, на мой вкус, была даже слишком.

Карп тебя возьми, Катэль Аккрийский.

Ты и правда дракон.

* * *

Катэль Аккрийский

Последние месяцы превратились для Катэля в сущий Нижний Мир. В собственном замке он чувствовал себя пленником. Ну а как по-другому, когда половина стражи шастает в белых одеждах с лилиями на груди? Служанки рода Белой Лилии скользили по галереям Небесного павильона с видом прилежных уборщиц, но тряпки в их руках были лишь прикрытием, ведь уши работали куда усерднее рук. Каждый шаг первого принца, разговор или взгляд в окно — всё уходило донесением к госпоже Харуке, Катэль в этом не сомневался и трёх капель.

Приходилось терпеть.

И ведь Катэль не мог отказать леди Белой Лилии в просьбе о переезде в Небесный павильон. Она будущая императрица, их уже видели поутру в одних покоях, и неудовлетворение такого пожелания Рёдзи-доно обернёт как неуважение к любимой дочурке. А проступки, как известно, необходимо оплачивать золотом.

Сама Харука порывалась прийти к нему и даже неоднократно просила аудиенции, но ничего толкового не сказала, паршиво играя роль влюблённой дурочки. Её отец пару раз прилетал во дворец и даже пытался завести разговор о ритуале Слияния Жизни, но здесь принц Аккрийский сообщил сразу очень чётко и громко, что в планах лишь классическая свадьба, на этом всё. Его дракон не чувствует в Харуке истинную. Драконица, судя по донесениям, несколько дней потом сидела в своих покоях, но Катэлю было плевать на её душевное состояние. Она подставила его, он не обязан проявлять благородство и заботиться о ней.

В принципе, леди рода Белой Лилии была отличной партией. Древний род, личная армия, политический вес — всё складывалось разумно и выгодно. Если бы не одно «но».

После визита к Рэйдену в Катэле что-то окончательно хрустнуло и сломалось. Или, наоборот, какая-то деталь встала правильно, как очередная точно выверенная чаша в клепсидре, которая переворачивается идеально с последней каплей. Младший брат, который столько лет был прикован к инвалидному креслу, теперь запускал облачные парусники с молодой женой и маленьким сыном. Он был счастлив, и Катэль по-белому завидовал ему. Рэй нашёл Леру, даже не чувствуя в ней истинную.

Встреча с третьим братом неожиданно встряхнула и перевернула всё с ног на голову. И вот теперь, возвратившись во дворец, Катэль столкнулся с очень неприятной мыслью: возможно, всю свою семисотлетнюю жизнь он принимал решения, исходя из неправильных приоритетов? Нет у него истинной, и что? Зато есть Юля. Разве Юля не стоит того, чтобы за неё бороться? Подумаешь, юрэй. Она ведь совершенно точно его юрэй. Подумаешь, его будут считать сумасшедшим. Какая кому разница?

Желание поставить род Белой Лилии на место выросло за прошедшие недели из тлеющего раздражения в холодную решимость. Катэль искал выход из сложившейся ситуации. Очень тщательно и аккуратно, не привлекая лишнего внимания и никому не доверяя. Каждую ночь он поднимал старые свитки, перечитывал родовые хроники, изучал прецеденты разрыва помолвок за последние полтысячи лет. Что-то находилось, но всё было слишком зыбким, чтобы пустить в ход.

Ещё было то странное письмо от Рёдзи-доно дочери про некого кузнеца и множество свитков с бечёвкой в сундуке Харуки. Родившая жена Рёдзи-доно, который утверждал, что она тяжело болеет — все эти нити Катэль держал в голове, раскладывая их снова и снова. Что-то едва угадывалось. Рисунок проступал, но не до конца, как узор на шёлке, который виден лишь при определённом свете. Катэль чувствовал: не хватает ещё буквально одной ниточки, и он придумает механизм давления на семейку.

В последние дни Мидзухо-сан ухудшил его настроение ещё сильнее, зачастив к нему с разговорами на тонкой грани доноса. Якобы у Правого Крыла возникли серьёзные разногласия с дворцовым казначеем на огромные суммы по государственной казне. То ли старик Ёсинобу-сан просчитался, то ли, что куда хуже, намеренно искажает отчёты. Катэль слушал, мрачнел и понимал, что у него просто не хватает сил разобраться со всеми делами.

Принц ходил по дворцу чернее грозовой тучи, стража перед ним расступалась без слов, слуги заблаговременно исчезали в проёмах. Но всё это — тайные ходы рода Белой Лилии, расхождения в казне и прочие проблемы — меркло перед одним.

Юля его избегала.

Формально она была рядом. Спала за ширмой, которую сама же попросила ей выделить через Икари-сана. При мысли, что Юля общается с его Левым Крылом, внутренности неприятно жалила ревность, но Катэль запрещал себе об этом думать. Иногда на рассвете первый принц чувствовал лёгкое колыхание воздуха, которое научился распознавать, когда юрэй активно перемещается. Иногда мельком замечал рыжий отблеск волос в дальнем конце галереи. Дважды за месяц он встретил её в коридоре, но она его не заметила, увлечённая своими делами.

И самое худшее было в том, что Катэль не мог злиться на Юлю. Не мог обвинить её в холодности, в гордыне или в женских капризах. В глубине души он прекрасно её понимал: он не дал ей ни одного обещания, и она поступила так, как поступила бы любая умная женщина, — отстранилась.

Только Катэль даже представить не мог, что это будет так больно. Тоска по общению с Юлей смешивалась с копившейся злостью и повышала концентрацию очень опасных мыслей в голове. Например, одним из вечеров, когда Юля так и не вернулась до сумерек, он готов был прямо в тот же момент сорваться, пойти в покои Харуки, расторгнуть помолвку и развязать гражданскую войну. А как иначе? На Огненном Архипелаге традиции блюдут крепче, чем законы. Дракон, взявший благородную леди в невесты, а после без причины отвергнувший её, — это больше, чем обида или урон чести. Это попрание устоев, которые старше самого дворца Аккрийских. Против такого восстанут не только мечи Рёдзи-доно, но и часть подданных.

Положение спас Икари-сан, пришедший с докладом, а после него в покои как ни в чём не бывало влетела Юля.

Катэль не подозревал, насколько сильно за эти месяцы она проросла в его жизнь. Каждое утро он просыпался и первым делом прислушивался к звукам за ширмой: там ли она ещё? Или уже уплыла на занятия в качестве леди Юрико? Каждый совет принц ловил себя на том, что подсознательно ждёт её появления, её едких комментариев, фырканья, саркастических шуточек. Нет-нет, но он постоянно ловил себя на том, как взгляд сам собой ищет рыжее пятно где-нибудь под потолком.

Её не было. Точнее, она была, но не для него. И от этого Катэль медленно сходил с ума.

И сегодняшнее совещание было ровно той каплей, которой не хватало для того, чтобы туча наконец разразилась грозой.

[4] Кан — единица веса, приблизительно 3,75 кг. ↑

[5] Лян — единица меры веса для драгоценных металлов, специй и лекарств, примерно 30–37 граммов. ↑