Глава 19 · Платная справедливость

Юля

Мириться с Катэлем оказалось куда проще, чем разобраться с тем, что он мне наговорил.

Я прокручивала его слова раз за разом, как любимую песню на повторе, и каждый раз глупое призрачное сердце делало предательский кульбит. Поэтому я решила: хватит. Выкинуть из головы. Стереть и развеять, как и положено приличной юрэй. Потому что — и тут я была твёрдо уверена — ничего хорошего из этого не выйдет.

Икари-сан однажды по доброте душевной просветил меня насчёт местных порядков. Оказывается, мужчины крупных драконьих родов Огненного Архипелага часто имели не одну жену, а несколько. Такое случалось, когда они не находили свою истинную за пятьсот-шестьсот лет. Первая жена, потом вторая и какие-то дополнительные, ещё мог быть целый гарем наложниц благородных кровей. При этом все браки оформляются официально: с печатями, церемониями и строгой иерархией между женщинами, кто кому кланяется первой. Ишь! Драконий мир, и даже тут бедных девушек заставили выстроиться в очередь за одним-единственным мужским телом.

Икари-сан в нашу очередную беседу рассказывал о традициях так буднично, будто объяснял, в каком порядке подавать чай гостям. А я слушала и понимала: нет. Увы, но всё это точно не для меня. После рассказа вдруг стало понятнее, почему я восприняла Харуку как трагедию, а Катэль, как мне показалось, особенно и не переживал.

Может, я теперь и летаю сквозь стены, но где-то внутри осталась прежняя я, для которой «мой мужчина» означает, что он только мой. Целиком. Без вторых жён, благородных наложниц и унизительного расписания, в какую ночь я имею право на внимание супруга. От одной мысли о подобном меня передёргивало. Перебор. Категорический, оглушительный перебор!

Так что я сделала единственное, что умела делать хорошо в любой непонятной ситуации: ушла в работу с головой.

В прошлой жизни я была редким специалистом, которого нанимали крупные компании, когда всё горело синим пламенем. Реструктуризация, оптимизация, переговоры с кредиторами, увольнения, спасение того, что ещё можно спасти. Я была профессиональным антикризисным менеджером. И вот, пожалуйста, судьба занесла меня в магическую Азию к дракону с дырой в казне. Чем не очередной кризис?

Значит, буду работать. Нельзя давать глупому сердцу даже призрачную надежду. Тем более призрачному сердцу. Я невольно фыркнула от собственной формулировки. Призрачная надежда призрачного сердца.

С монетами всё, на удивление, пошло как по маслу.

Я, честно говоря, даже не ожидала. По опыту знала: любые глобальные изменения — это боль, сопротивление подчинённых и месяцы проклятий в адрес начальства. Но Катэль взялся за дело с драконьим напором, и уже через несколько дней я рассматривала первую сотню риен с узорным гуртом.

Мастера монетного двора, конечно, сначала ворчали, что работы больше, а платят так же, но стоило Ёсинобу-сану намекнуть, что самым недовольным заплатят старыми облегчёнными риенами, как недовольство тут же испарилось. Теперь по краю каждого золотого риена шла тонкая рельефная вязь, а внутренний гурт украшал узор из крошечных языков пламени. Красиво и функционально: спилишь хоть чешуйку — сразу видно.

Указ Катэля зачитали перед южными воротами дворца Аккрийских, а также несколько десятков гонцов были отправлены на соседние острова на кораблях и верхом на огромных птицах. Я даже парочку драконов увидела, которые подхватили свитки из рук Мидзухо-сана и пообещали доставить в дальние уголки Огненного Архипелага. Судя по всему, система оповещений худо-бедно на архипелаге работала.

Вой стоял знатный. И если обычные ремесленники и рыбаки восприняли новость стоически, то богатые купцы, обнаружившие, что их сбережения «похудели» минимум на треть, явились во дворец с жалобами и скандалами. Один особенно громкий торговец шёлком кричал, что это разорение, и грозил принцам небесной карой. С представлением новых риенов с узорным краем люди больше не хотели получать сдачу старыми монетами, а если швеи получали зарплату, то требовали её выплатить по весу золота. Первый принц выслушал торговца с каменным лицом, а потом холодно поинтересовался, откуда у честного купца завелось столько спиленных монет и не желает ли тот объяснить это казначею подробнее. Купец как-то очень быстро вспомнил о неотложных делах и ретировался.

Катэлю пришлось объявить о месячном «окне», когда дворец Аккрийских принимает всякие монеты и выдает новые один к одному по номиналу, а не по весу. И тогда народ массово потёк сдавать и обменивать старые риены на новые. Ёсинобу-сан с ног сбился, подсчитывая убытки. Некоторые монеты оказались спилены аж наполовину!

— Не понимаю, чего они так возмущаются, — сказал Катэль одним из вечеров, устало опускаясь на сундук. Мои слова насчёт того, что ему требуется больше мебели в комнате, он явно воспринял как шутку. — Их же, по сути, годами обкрадывали. Мы вернули монете честный вес и запретили воровать. Так рыбак продавал окуня за одну стоимость, а ему в лучшем случае отдавали половину.

— Люди не любят, когда им указывают на то, что они уже потеряли, — отозвалась я, глядя, как мужчина разминает плечи.

В такие моменты, когда Катэль думал, что за ним никто не наблюдает, он становился ну очень хорошеньким. Вишнёвые пряди выбивались из обычно идеально собранной причёски, взгляд тёмных глаз терял холодную властность, а с лица сходила маска бесстрастного первого принца, и оставался просто мужчина. Уставший и красивый до того, что у меня внутри всё переворачивалось. Так и хотелось подплыть ближе, провести пальцами по этим вишнёвым прядям, разгладить морщинку между бровей, коснуться родинки у левого уголка глаза.

Увы, всё, что я могла, — просто смотреть. И то — исподтишка. Потому что у призраков не бывает тёплых ладоней и губ, которыми можно коснуться чужого виска. Ничего у призраков не бывает, кроме права смотреть и тихо сходить с ума по тому, кого нельзя даже обнять и кто выбрал жениться на другой.

Я вздохнула, отводя взгляд:

— Людям проще злиться на того, кто сообщил дурную весть или издал неприятный закон, чем на того, кто их обворовал. Тем более вор давно растворился в толпе, а ты — вот, перед глазами народа.

Катэль в ответ хмыкнул, но ничего не ответил.

Если честно, от истории с монетами я испытала ма-а-аленькое такое злорадство. Принц был свято уверен, что у него на архипелаге никто никогда ничего не воровал и даже не мыслил об этом, а я немножечко пошатнула корону на его голове. Пусть привыкает. Всё-таки в семьсот лет от роду надо немного развенчивать мифы и не верить, что все вокруг радужные пони.

Но главное было сделано и теперь закреплено законом. Монеты принадлежали двору принцев Аккрийских. Если монету испортить, то она теряет в цене. Через месяц ворчание среди населения поутихло, а торговцы сами принялись придирчиво разглядывать гурт каждой монеты, прежде чем сунуть её в кошель. Денежная реформа заработала в полную силу.

* * *

Юля

Расписание вновь пришлось перекроить. Занятия с сенсеем Тадаси остались нетронутыми: язык и иероглифы требовались мне как воздух. Впрочем, сравнение весьма ироничное, так как именно в этом состоянии мне воздух как раз и не требовался. Как бы то ни было, без письменности я чувствовала себя глухонемой шпионкой, а это никуда не годилось. Зато тренировки с задуванием ламп, трансформацией тела и лёгким свечением были урезаны почти до нуля. Освободившееся время теперь уходило на зал совещаний.

Каждый день в Небесный павильон к Катэлю стекались чиновники в халатах всех оттенков — фиолетовые, красные и зелёные, — и каждый нёс свою порцию кляуз и взаимных обвинений. Один жаловался, что у него отсырел рис на складе. Другой доказывал, что виноват в этом первый, потому что построил склад в низине на его территории. Третий вообще приходил просто поскандалить за компанию.

Я лишь поражалась тому, как первый принц терпеливо всех выслушивает, тем более он проводил времени наедине с этим цирком существенно больше, чем я. Я же плавала под потолком, слушала, мотала какие-то нюансы местного устройства на несуществующий ус и нет-нет да и подкидывала Катэлю мысль-другую. Со своей колокольни, как говорится. Где-то пригождался опыт антикризисного управления, где-то — обычный здравый смысл человека из другого мира.

За несколько совещаний я даже стала лучше понимать Катэля, который отказался разбираться в ссоре пастухов и охотников. Когда каждый день к тебе приходят с таким обилием жалоб, то не хочется лезть туда, где пусть и формально, но говорят «у нас всё хорошо».

В какой-то момент мне настолько надоело слушать одно и то же по кругу, что я не выдержала. Очередной чиновник в красно-оранжевом пришёл жаловаться на жителей соседнего острова: те якобы ловят рыбу в его водах, нарушая договор десятилетней давности. Катэль терпеливо выслушал и велел принести свиток с договором. Старичок ушёл, а следующий за ним пришёл ровно с таким же вопросом, только про другой остров и другую рыбу.

— Катэль, — шепнула я в венценосное ухо между двумя посетителями, — а почему они вообще идут сюда со всей этой мелочью?

— Потому что таков порядок, — тихо ответил он, не поворачивая головы.

— Нет, я серьёзно. Ты же первый принц. Тебе что, больше нечем заниматься, кроме как рыбными спорами между островами?

Катэль чуть скосил на меня взгляд, беззвучно спрашивая: «А что им ещё делать?»

— Ну для начала: почему бы не сделать обращения платными? Сколько той рыбы они наловят? Твоё время уж точно стоит дороже!

Принц медленно повернул голову в мою сторону и посмотрел так, будто я сказала что-то совершенно неприемлемое. Но я замерла напротив и даже подбоченилась. В моём мире вообще-то даже суды платные. Любое официальное обращение к государству стоит денег. Хочешь подать иск — заплати пошлину. Зарегистрировать договор — снова заплати. Получить справку — заплати. Это нормально.

— Чиновники же у тебя получают зарплату. Разве это не их работа? Какого чёрта вот этот краснохалатый не пошёл к своему фиолетовохалатому, чтобы тот всё рассудил? Почему они считают, что могут по сотне раз в месяц обращаться к тебе абсолютно безнаказанно с одной и той же белибердой⁈ Пусть хотя бы заплатят.

— У нас так не принято.

— У вас и монеты с насечками были не приняты, — парировала я. — И ничего, пересмотрели.

— Всем выйти вон! — внезапно объявил Катэль.

В последние недели он так делал несколько раз, чтобы поговорить со мной наедине. Чиновники уже привыкли к этому и, думая, что принцу нужно время на размышления, безропотно покинули помещение. Икари-сан занял позицию у дверей и положил ладонь на катану, чтобы нас никто не потревожил. Стоило ему кивнуть, давая знак, что все удалились, как принц, не скрываясь, со стоном помассировал виски и переспросил:

— Юля, объясни ещё раз, за что ты хочешь брать деньги?

— За обращение к тебе.

Катэль помолчал, потом поджал губы и тяжело вздохнул.

— Небеса свидетели! Я думал, что мне это послышалось.

— Но почему⁈ — теперь уже недоумевала я.

— Потому что я — высший суд и последняя инстанция, — ответил Катэль, как само собой разумеющееся. — Что я буду за правитель, если начну брать деньги за обращения ко мне?

Ох, тяжёлый случай. Не думала, что объяснить это будет настолько сложно.

— Это должна быть фиксированная сумма — как оплата твоего времени. И речь сейчас вообще не о деньгах как таковых, а о том, что твои собственные чиновники обленились и спихивают свою работу на тебя. Должен быть рычаг воздействия на них, понимаешь?

И ведь, между прочим, я ему золотые идеи подаю совершенно бесплатно. В прошлой жизни мой час стоил столько, сколько местный чиновник за месяц не зарабатывает. Надо бы при случае напомнить принцу, что хорошие советы на дороге не валяются.

Катэль молчал, и я поняла, что нужно объяснять на пальцах.

— Смотри. Вот есть рыбак. У него спор с соседом из-за участка отмели. Что он делает первым делом?

— Идёт к старосте.

— Отлично. Староста разобрался?

— Если дело простое — да.

— А если рыбак недоволен решением старосты?

— Тогда он может обратиться к писарю или архивисту за справкой о законах и прежних решениях по схожим случаям.

— Так. А если и это не помогло? Староста упёрся и говорит, что в этот раз всё будет вот так.

— Дело поднимается к чиновнику полевого яруса. Инспектор выезжает на место и выносит своё решение.

— Дальше?

— Если инспектор не справляется или стороны всё ещё не согласны, дело передаётся чиновнику второго яруса. Если спор серьёзный, то проблема озвучивается чиновнику первого яруса, а тот уже идёт ко мне.

— Замечательно! — Я довольно потёрла руки. — Катэль, а теперь скажи мне честно. Вот этот краснохалатый, который только что приходил с рыбой. Почему он пришёл к тебе, а не пошёл к своему фиолетовому советнику?

Катэль открыл рот. И закрыл.

— Потому что… — он замялся, — он решил, что я рассужу справедливей.

— А старички в зелёных халатах на прошлой неделе? А торговцы шёлком, которые решили высказать тебе своё недовольство реформой лично?

— Это всё потому, что они посчитали, что так проще, — нехотя ответил принц, уже догадываясь, к чему я клоню.

— Вот именно! Проще! Зачем напрягаться и идти по инстанциям, если можно сразу к первому принцу, который всё равно всех выслушает и никому не откажет? Ты сам приучил их, что к тебе можно завалиться с любой ерундой. И между прочим, совершенно бесплатно!

Принц помрачнел.

— И вот ещё что, — продолжила я, входя в раж. — Ты говоришь, чиновники получают жалованье и это их работа. Так? А скажи-ка мне, староста, когда разбирает спор рыбаков, он что-нибудь получает сверху? Ну, по факту?

Катэль чуть помедлил.

— В деревне старосты всегда живут хорошо. Рыбаки обычно приносят им рыбу, швеи — одежду, пастухи — мясо, травницы готовят чаи. Так заведено, это благодарность и традиция.

— Ага. То есть время старосты всё-таки чего-то да стоит. А писари? Инспекторы? Подарки принимают?

Принц нахмурился сильнее. На слове «подарки» у него явно что-то дёрнулось в лице.

— Принимают, — нехотя признал он. — Это… не поощряется официально, но повсеместно распространено. Начиная с четвёртого ранга у чиновников всё-таки есть официальное жалованье.

— То есть у них есть жалованье плюс «благодарности», — подытожила я. — А у тебя, первого принца, который разгребает всё то, что они поленились разгрести сами, — только головная боль и заколка-корона весом с небольшой якорь. Где справедливость?

Катэль помассировал виски.

— Юля, я тебя не понимаю. Я же принц, я обязан решать те вопросы, которые им не по силам.

— Сколько получает чиновник первого ранга? — спросила я уже совсем в лоб.

— От двухсот до четырёхсот риен в год, — ответил Катэль. — Зависит от закреплённой территории. Чем крупнее остров, тем выше жалованье.

— Ставка есть, — кивнула я. — А стимул работать лучше — есть? Вот, допустим, фиолетовохалатый старичок получает свои триста риен и в ус не дует. Каждое второе дело спихивает на тебя. К тебе же пришёл краснохалатый, минуя своего фиолетового. Значит, либо фиолетовый плохо делает свою работу, тогда с него штраф. Либо краснохалатый поленился идти по инстанциям как полагается, тогда с него доплата за то, что отнял твоё время. Разве это не разумно?

Первый принц смотрел на меня так, будто я говорила на каком-то птичьем языке. Вся концепция была ему откровенно чужда. Я мысленно вздохнула: попробуй объясни человеку, который семьсот лет правит «не страхом, а смыслом», что у работника должна быть мотивация работать хорошо, а не просто получать ставку. Вон, взять того же Такахиро-доно, проблему с поливом риса на острове Рыбьих Слёз не решил, а жалованье получал из года в год. В голове всплыли слова «KPI» и «правильная мотивация», но вслух я их произносить не стала. Лично я считала, что вся проблема Огненного Архипелага заключалась в излишней нерасторопности людей, колоссальном нежелании чиновников работать и привычке всё-всё прикрывать священным словом «традиция».

— Я считаю, что если сделать обращение к тебе, скажем, стоимостью в один риен, то все эти старички ещё десять раз подумают, стоит ли перекладывать проблему на твою голову, или всё-таки разберутся как-то сами.

— Допустим, — медленно произнёс Катэль, — я понимаю, о чём ты, Юля. У чиновника первого ранга действительно нет причин стараться. Жалованье он получит вне зависимости от того, усердствует или нет. Тут ты права. — Принц устало потёр переносицу. — Но скажи мне вот что. Если я введу твои пошлины и закрою людям прямой путь во дворец, как я узнаю, что какой-нибудь советник первого ранга плохо выполняет свою работу?

— Как раньше узнавал? — вопросом на вопрос ответила я.

— Раньше чиновники более низких рангов приходили с жалобами.

— Тогда просто подними им оплату, но сделай обращения платными. — Я пожала плечами. Хорошо делают свою работу — им фактически премия. Плохо и не могут найти общий язык с чиновниками рангом выше — придётся платить за каждое обращение к тебе.

— А обычные люди? Для них один риен — это огромная сумма.

Хм. А вот это был хороший вопрос. За него я даже зауважала Катэля чуть сильнее.

— Оставь один день в месяц открытым для приёма простых горожан без всяких пошлин. Любой человек может прийти и пожаловаться напрямую тебе, но только в этот день. И вот тут человек десять раз подумает, что для него важнее: пожаловаться, что над ним сидит плохой чиновник, или поскандалить, что соседский козёл съел его капусту в огороде.

Катэль замолчал и впервые за весь этот тяжёлый день едва заметно усмехнулся.

— Спасибо, Юля. Идея действительно интересная. Я подумаю.