Глава 23 · Нельзя поцеловать туман

Юля

Деревенские вели себя так, как будто ничего не произошло.

Люди видели, как принц гневался, видели лужу крови на серых камнях, понимали, что управляющего больше нет, но всё равно никто не спешил радоваться. Привычный страх, въевшийся в кожу за последние годы, не отпускал. Несколько человек попятились к домам, кто-то прижал к себе ребёнка, кто-то опустился на колени просто на всякий случай. А вдруг гнев грозного правителя перекинется и на них?

— Они слишком долго жили под управлением Лянпин-сана. Свободу тоже нужно осознать, — прокомметировала я.

Катэль обвёл деревню взглядом и тяжело вздохнул. Он понимал это не хуже меня.

В этот момент сверху послышался шум крыльев. Серо-голубой дракон заложил плавный вираж и опустился на свободный пятачок земли у околицы. Мерцание — и вот уже Икари-сан, привычно невозмутимый, отряхивает рукава и идёт к нам. Следом, чуть в стороне, приземлился кондор. Я уже видела таких раньше и потому не удивилась. На огромных птицах часто летали посыльные из дворца Аккрийских, которым не посчастливилось иметь собственные крылья. Клюв и шею обхватывала кожаная уздечка, она же обвязывалась вокруг торса наездника, образуя подобие страховки на высоте.

Со спины кондора неожиданно ловко спрыгнул тяжело дышащий и взъерошенный Жун в своём великоватом синем кимоно с заштопанным рукавом. А следом за ним — Мандарин. Ничего себе! Коты нынче летают на птицах⁈

Мандарин с независимым видом принюхался, осмотрелся и первым же делом принялся невозмутимо вылизываться после поездки в перьях. Жун, увы, не обладал устойчивой психикой рыжего кота. Он огляделся, увидел огромную лужу крови на камнях и широко распахнул глаза, так и замерев на месте. Потом перевёл полный ужаса взгляд на Катэля и застыл, явно не зная, как реагировать: то ли бухнуться в ноги и благодарить, то ли разрыдаться, то ли вовсе бежать. Ох, Икари-сан только вывел мальчишку из стрессового состояния, как тут снова шок.

Левое Крыло, к слову, тоже понял всё очень быстро, мгновенно сориентировался, шагнул вперёд, ловко оттесняя мальчишку и заслоняя ему вид и на принца, и на то, что осталось от Лянпин-сана. Одним жестом он велел страже убраться, а сам обратился к Катэлю:

— Ваше высочество, прошу прощения за опоздание. Я только выяснил всё, что вы желали знать, и сразу же прилетел.

— Вы ничуть не опоздали, Икари-сан, — устало ответил Катэль. При свидетелях он часто говорил «вы» своему Левому Крылу. — Говорите.

— Тут всё. — Телохранитель протянул свиток и понизил голос. — Отец этого юноши был старостой деревни Горного Эха. Он погиб первым, ещё три зимы назад, когда наместник Лянпин-сан только начал гнать людей на добычу мрамора. Староста пытался заступиться за деревню и оказался погребён под камнями одним из первых. Со смертью старосты жаловаться стало некому.

Катэль задумчиво кивнул.

— Лянпин-сан забирал всех мужчин, — продолжил Левое Крыло. — Вначале молодых и крепких, затем тех, кто остался. Мрамор тяжёл, телеги не выдерживали его веса и срывались с тракта. Люди гибли один за другим. Второй старший брат Жуна — Норио — погиб там же на спуске в минувший месяц дождевых нитей, когда дорогу размыло. Он получил официальное звание и носил синее кимоно учёного четвёртого ранга. По закону Лянпин-сан не имел права принуждать его к работам, но жулик пригрозил тем, что заберёт на работы самого Жуна, и Норио согласился. Его гибель стала последней каплей. Жун взял кимоно покойного брата, чтобы его пропустили во дворец, и потратил последние деньги на корабль до Центрального острова.

— Ясно, — вздохнул Катэль. — А куда Лянпин-сан девал столько мрамора? Замок у него хоть и достойный, но уже весь отремонтирован.

— Жун сказал, что раз в месяц с северного склона пристаёт корабль с парусами цвета травы.

Первый принц и его Левое Крыло одновременно поморщились, а я нетерпеливо поиграла с нефритовой подвеской на поясе Икари-сана. У неё имелась лёгкая шёлковая кисточка, которую оказалось колыхать не сильно сложнее, чем перекладывать лепестки цветов. Сейчас же мне было так интересно, что там за особенные корабли, что подвеска даже тихо звякнула. Мужчина осёкся и тут же сказал:

— Ох, госпожа Юлия, я не знал, что и вы здесь присутствуете. Прошу прощения. Паруса травяного цвета обычно используют эльфы, что живут чуть севернее Огненного Архипелага. Лянпин-сан явно продавал мрамор им, а не кому-то с соседних островов, потому что перестраховывался и не хотел никому говорить о находке. Что до самих эльфов, то, разумеется, перед драконами они не отчитываются и уличать их не в чем.

Стоило Икари-сану заговорить со мной, как Катэль бросил ревнивый взгляд, но я искренне сделала вид, что не понимаю, о чём речь. На разъяснения Икари-сана я вновь потянулась к шёлковой кисточке на поясе телохранителя, чтобы сказать «спасибо». Катэль зашипел:

— Юля, это, в конце концов, неприлично!

Я закатила глаза. Да Икари-сан даже не видит меня, было бы тут хоть какое неприличие…

Назревающую ссору прервала выскочившая из ближайшего дома пожилая женщина с растрёпанными волосами и заплаканным лицом. На ней было простое серое кимоно, за подол которого цеплялись две маленькие девочки, совсем крошечные, лет пяти и семи, не больше.

— Жун! — закричала женщина. — Жун, живой! Жун вернулся!

— Братишка вернулся! — подхватили девочки.

Юноша обернулся, и женщина с девочками бросились к нему, прямо на глазах у всех. Обхватили его и заплакали в голос от облегчения и радости, что хоть кто-то из их семьи вернулся домой целым и невредимым. Девочки прижимались к старшему брату с двух сторон и ревели в три ручья, не очень понимая, что происходит, но чувствуя, что что-то хорошее.

Эта сцена и стала катализатором: деревня ожила. Толпа наконец-то отмерла и пришла в движение. Недоверие на лицах людей сменилось удивлением, кто-то приложил ладонь ко рту, а кто-то подошёл и хлопнул Жуна по плечу.

— Давайте отойдём, — тихо предложил Икари-сан, и Катэль согласно кивнул.

Стража к этому моменту уже как-то незаметно убралась и испарилась, Мидзухо-сан (при его-то габаритах!) тоже умудрился где-то спрятаться.

Так как уходить из деревни было особенно некуда — кругом горы, — мужчины отошли к разбитой телеге. Катэль нахмурился и уставился на обломки. Икари-сан убедился, что мы стоим в безопасном месте, и лишь после этого спросил:

— Вы думаете о том, как наладить добычу мрамора?

— В первую очередь я думаю о том, как сделать так, чтобы люди не гибли, — неожиданно жёстко ответил Катэль.

Я смотрела на него и видела то, чего, наверное, не видел больше никто. Не грозного правителя Огненного Архипелага, а человека, у которого внутри всё сжалось в тугой узел. Он держал непроницаемую маску, как и положено первому принцу, но я уже слишком хорошо его знала. Знала эти чуть опущенные плечи, буравящий взгляд, упёртый в обломки телеги, будто в них он мог разглядеть лица тех, кого не успел спасти. Он винил себя. За каждого. За отца Жуна, за его братьев, за всех молодых мужчин Горного Эха, которых перемолол проклятый тракт, пока первый принц разбирал на советах споры о рыбе и отсыревшем рисе.

Хотя, если уж на то пошло, именно он сцапал сорвавшуюся телегу и не дал ей накрыть рабочих. Не вмешайся принц — всё закончилось бы куда печальнее.

Но разве объяснишь это тому, кто привык отвечать за всё?

Я опустилась чуть ниже, так близко, как только могла, и тихо произнесла:

— Ты ни в чём не виноват, Катэль.

* * *

Катэль Аккрийский

Катэль смотрел на обломки телеги, и перед мысленным взором вставали незнакомые лица молодых мужчин. Он их не знал, но они один за другим уходили на добычу мрамора и не возвращались, пока он, первый принц рода Аккрийских, правитель всего Огненного Архипелага, считал остров Горного Эха крохотной точкой на карте. Назначил наместника — и забыл.

«Никудышный правитель», — думал он, и каждая мысль ложилась как те самые мраморные глыбы, которыми только что чуть не убило людей. Стыд жёг сильнее, чем драконье пламя. И стоило так подумать, как где-то над ухом прошелестело:

— Ты ни в чём не виноват, Катэль.

Юля будто прочитала его мысли.

Катэль на миг прикрыл глаза. Если бы кто-нибудь сказал ему год назад, что его будет утешать юрэй, он счёл бы это дурной шуткой. Неупокоенные души — нечисть, застрявшие меж мирами существа, которым не место среди живых. Ведь не просто так Олсандер настаивал на том, что, если помочь юрэй выполнить долг на этой земле не получится, её надо принудительно отправить в Нижний Мир. Не нашедший покоя дух опасен, ему надлежит помочь уйти, а не вести с ним беседы.

И всё же стоило Юле заговорить, как тьма внутри отступила, дышать стало легче.

— У тебя огромный архипелаг и тысячи забот, — продолжала Юля, подплывая совсем близко. Возмутительно близко, если представить, что она живая и подходит к нему по-настоящему. И всё же Катэль наслаждался этим моментом. — Ты не можешь быть сразу везде. Ни один человек, даже если он дракон, не способен уследить за всей территорией, а у тебя столько островов! Лянпин-сан врал, прятал месторождение мрамора, говоря, что это туф, и приложил все усилия, чтобы ты ничего не узнал. Но ты всё равно прилетел и во всём разобрался. Ты хороший правитель, слышишь?

Катэль слышал, но думал совсем о другом.

Ведь когда-то очень давно так поддерживала отца и мама. Катэль помнил те времена смутно, но она всегда садилась рядом с отцом после тяжёлых советов. Поздними вечерами, когда тот возвращался усталым и полным сомнений, она говорила ему что-то, после чего отец расправлял плечи и светлел лицом. Мама была для отца не просто истинной, способной родить детей, а единственной женщиной на все миры, которая лечила его душу. Это было очевидно всем.

И сейчас Катэль с оглушающей ясностью вдруг понял, что Юля стала него такой же — уникальным лекарством. Чистым воздухом. Рядом с ней он ощущает себя так, будто напился из прохладного источника посреди пустыни.

Озарение обрушилось на него разом, как лавина в горах, и накрыло с головой. Какая разница, истинная она или нет? В настоящем теле или бесплотная юрэй? Всё это вдруг перестало иметь хоть малейшее значение, рассыпалось в прах перед одной-единственной, кристально чёткой мыслью.

Он хочет взять Юлю в жёны.

Не наложницей, не второй женой — единственной. Своей. Неважно, как это будет сделано, неважно, что скажут советники, младшие братья, весь Огненный Архипелаг. Надо лишь разобраться с навязанным браком, и он объяснится ей в своих чувствах. А если понадобится, вызовет Рёдзи-доно на дуэль, поднимет против себя дюжину знатных родов, перевернёт небо и землю — лишь бы только Юля была рядом.

Семьсот лет он жил, не зная этого чувства. И вот теперь, посреди какой-то деревни на окраине архипелага над обломками телеги, рядом с духом, которого даже не мог коснуться, он наконец понял, каково это: хотеть сделать девушку своей.

— Эй, Катэль, ты меня слышишь?

Юрэй выдернула его из размышлений и помахала рукой перед лицом. Совершенно неприличный жест в адрес первого принца и такой Юлин.

— Прости, отвлёкся. — Катэль улыбнулся уголком губ, радуясь про себя, что она снова с ним.

— Я говорю, колёса у телег надо сделать шире. Тогда вес распределится, и они не будут так проваливаться и подламываться.

— Шире? — Принц нахмурился. — Зачем? Рикша потеряет манёвренность, а тракт и без того узкий, на широких колёсах гружёная телега попросту не впишется в повороты.

— Хм-м-м. — Юля забавно почесала переносицу. — Тоже верно… Но проблема на самом деле не только и не столько в весе. Смотри: дорога и сейчас так себе, а весной её размывает дождями, она становится скользкой. Зимой, наверное, вообще обледеневает. Скорее всего, местами колёса теряют сцепление, телега проскальзывает, идёт юзом, разгоняется, а затем сталкивается с каким-нибудь торчащим камушком — и бах! — Юля резко растопырила пальцы. — Колесо трескается и ломается.

— Сцепление, — повторил он медленно. — Это когда колесо не держит дорогу?

— Именно, — кивнула юрэй. — Когда скользит вместо того, чтобы цепляться.

— Тогда надо укрепить тракт. Выложить камнем. Сделать ступени там, где особенно круто.

— Дорого и долго, — отрезала девушка. — А людям помогать надо сейчас, не через три года. Есть решение проще. Цепи!

— Цепи? — повторил Катэль неуверенно.

— На колёса! Тонкие, чтобы обмотать обод. Они будут вгрызаться в землю, и колесо перестанет скользить на спуске, а зимой на льду такое вовсе незаменимо.

Принц посмотрел на неё с сомнением. И вот опять. Стоило только подумать, что он понимает юрэй, как она его вновь удивила.

— Юля. Это утяжелит рикшу.

— Совсем чуть-чуть! — Она принялась спорить. — Зато телега не сорвётся и не раздавит людей. Там, откуда я родом, так делают с незапамятных времён. Это простое решение, и оно работает. Точно тебе говорю! И вообще я уже столько классных идей тебе подала, как насчёт оплаты?

— Оплаты? — ошеломлённо повторил Катэль.

К этому моменту поняв, что его высочество общается с юрэй, Икари-сан деликатно удалился, и у них больше не было свидетелей. Принц поймал себя на лёгком ощущении сумасшествия. Юля в очередной раз умудрилась поставить его в тупик и сменить тему диалога так быстро, что он едва за ней поспевал.

— Ну да. — Она важно кивнула. — Есть же жалованье у твоих чиновников. Чем я хуже?

— Но ты же дух! Зачем тебе деньги? — Принц пришёл в ступор.

— Любая девушка нуждается в собственных финансах! — Юля забавно нахмурила носик и протестующе сложила руки на груди.

Да уж, с этой формулировкой даже не поспоришь. Он не знал, смеяться или серьёзно обсуждать вопрос оплаты работы Юли. Будь у него возможность, он бы подарил ей половину сокровищницы, но не без оснований подозревал, что подарками она не возьмёт.

— Когда у женщины есть свои средства — это свобода, понимаешь? — тем временем не на шутку разошлась юрэй. — Не потому, что мужчина плохой или не обеспечит, а потому, что у неё появляется выбор. Хочет — занимается домом и детьми, а это огромный труд, между прочим, не меньше любого другого. Хочет — своим делом. Но когда у девушки нет ни монеты за душой и совсем нет возможности что-то заработать при нужде, она попадает в ловушку. Если муж достойный — повезло. А если нет? Куда ей идти, когда за душой пусто, а на руках дети? Вот поэтому я и хочу свои риены. Не из жадности. Просто хочу знать, что в случае чего — справлюсь.

Кажется, Катэль сам того не понимая, наступил на какую-то больную мозоль Юли. Она уже летала вокруг него, потрясала призрачными кулаками и не на шутку рассуждала о детях.

— Ладно-ладно, какую оплату ты себе хочешь? — мирно уточнил он, пытаясь скрыть улыбку.

Такая энергичная и с яркими апельсиновыми волосами, она походила на рассерженную пчёлку.

Юля резко остановилась и погрузилась в вычисления.

— Ну, если твои чиновники получают от двухсот до четырёхсот риен в год, то я считаю, что стою тысячу.

— Сколько-сколько⁈

Катэль, до сих пор думавший, что Юля завела весь этот разговор, исключительно чтобы отвлечь его от тяжёлых мыслей, закашлялся.

— Дыши-дыши, мой принц. — Неожиданно юрэй лукаво улыбнулась и постучала его по спине.

Конечно, он не почувствовал её прикосновения, но то, как она приблизилась, ему очень понравилось. Синие глаза замерли напротив, оба сердца Катэля ускорились.

Если бы только она была настоящей…

И ведь совсем рядом. Стоило лишь чуть склониться, и он коснулся бы губами этих светло-розовых насмешливых губ, которые сейчас находились так непозволительно близко. Катэль поймал себя на этой мысли и не сумел её прогнать. Это была очень странная для него мысль, непривычная и новая. Воображение живо подбросило, как притягивает Юлю к себе, как зарывается пальцами в апельсиновые пряди, как медленно и жадно целует. Насмешка Великой Прядильщицы Судеб — семьсот лет он не желал ни одну женщину так, как желал сейчас ту, которую не мог даже обнять.

Юля будто что-то почувствовала. Лукавая улыбка дрогнула, в синих глазах больше не было ни смешинок, ни азарта. Воздух между ними сгустился, налился чем-то тягучим и горячим, и на одно безумное мгновение Катэлю показалось, что весь мир сузился до этого крошечного пространства между их лицами, приоткрытых губ юрэй и бешеного стука двух его сердец.

Юля резко отпрянула, будто обожглась. На её прозрачных щеках проступило нечто похожее на румянец, а сама она поспешно отплыла на пару шагов и затараторила, явно пытаясь спрятать смущение за деловитостью:

— Мои услуги стоят тысячу риен в год, — заявила юрэй чуть громче, чем следовало бы. — Могу сделать скидку до восьмисот, но имей в виду, это очень выгодная сделка. Посчитай, сколько золота я тебе сэкономила лишь одной реформой насечек на монетах. А как заставила работать твоих чиновников? Уверяю, мой совет с цепями на колёса тоже очень ценный и сохранит множество жизней рабочих.

— Хорошо, восемьсот так восемьсот, — согласился принц, разглядывая Юлю, и добавил, не столько всерьёз, сколько поддаваясь внезапному желанию её поддразнить: — А под силу ли тебе самой довести дело до конца?

— Что?

— Чиновник не просто подаёт мысль и отходит в сторону. Он управляет вверенными землями, пишет указы, печётся о начинании от первого зерна до последнего колоса. — Катэль чуть склонил голову. — Сумеешь ли ты не только подать идею, но и взрастить её?

Несколько секунд Юля щурилась, а затем кивнула.

— А смогу! Если сделаю, то у меня будет зарплата, верно?

Вообще-то Катэль так и так хотел выделить ей деньги, и даже тысячу риен, как она просила изначально. Его мучило любопытство: куда дух будет девать золото? Но, видя, как Юля ухватилась за спор, просто кивнул.

— Договорились.

Юрэй радостно хлопнула в ладоши, взлетела на несколько локтей вверх и закружилась. Если бы Катэль знал, что такая мелочь, как оплата, сделает её счастливой, то уже бы давно назначил жалованье. Любуясь радостной юрэй, Катэль заметил краем глаза что-то неправильное и перевёл взгляд. Над соседним островом стоял густой алый дым. Столб тянулся над острыми вершинами гор, клубился, подсвеченный изнутри, словно само небо над островом раскалилось докрасна.

— Ой, — вдруг воскликнула Юля, резко останавливаясь, — а что это?

— Нам нужно улетать, — отрывисто бросил Катэль. — Пойдём.

— Но что это такое? — Она не могла оторвать глаз от багрового зарева. — Вулкан? Пожар?

— Я объясню позже. — Катэль уже разворачивался, окликая Икари-сана.

— Погоди, Мандарина же забыли! — Юля заозиралась по сторонам. Рыжего нахала нигде не было видно. Только что вылизывался у обломков телеги — и нет его. — Катэль, я потеряла Мандарина! Он же недавно тут был, я сейчас, только найду его и…

— Юля, стой!

Но непоседливая юрэй уже сорвалась с места.