Глава 25 · Заработала плавниками

Юля

С возвращением на Центральный остров дни встали на прежние рельсы. Я и не заметила, как подкрался конец месяца серенад цикад — августа по-нашему. Каждое утро я исправно занималась с сенсеем Тадаси иероглифами, а днём прилетала в зал совета, внимательно слушала о проблемах чиновников (которые теперь изрядно сократились благодаря моей реформе) и обдумывала, что же я могу решить такого, чтобы получить за это жалованье. Не то чтобы мне требовались деньги на проживание, всё-таки очень практично, когда тебе не нужна еда, вода и одежда, но привычка иметь собственные деньги давно въелась в подкорку. Я всё пыталась понять, откуда у меня взялась эта почти болезненная тяга к собственным деньгам, пока однажды ночью ко мне не пришёл сон-воспоминание.

Моя крёстная тётя Лена сидела на кухне с заплаканным лицом. На плите пыхтела кастрюля, под вытяжкой клубился пар, а крёстная сидела на стуле и смотрела в стену невидящим взглядом. С половника в руке на её любимое платье стекал свекольный сок и расплывался пятном, но она этого даже не замечала. Я подошла и осторожно тронула крёстную за руку.

Тётя Лена вздрогнула, будто вынырнула из ледяной воды.

— Да, солнышко, обед скоро будет готов, — пробормотала она, торопливо вытирая глаза тыльной стороной ладони.

— Тёть Лен, а почему ты плачешь?

Она вздохнула и ответила буднично, как говорят о погоде:

— Мужа ненавижу.

Мне было лет восемь, и я не очень понимала, о чём она. Как можно ненавидеть дядю Гену?

— А почему? — спросила я. — Он же добрый. Конфеты приносит и не кричит.

Тётя Лена запрокинула голову и засмеялась так пугающе хрипло, что я даже отступила на шаг. При этом у неё вновь из глаз покатились слёзы. До сих пор я ни разу не видела, чтобы смеялись и плакали одновременно.

— Ну да, — кивнула она. — Не пьёт, не бьёт, не изменяет. Хороший муж. Золото, а не муж! — Она снова уставилась в стену. — Все так говорят. И я так говорю. Двадцать пять лет уже говорю.

Половник дрогнул в её руке, и ещё одна капля свекольного сока упала на юбку.

— Знаешь, деточка, — продолжила она, и голос у неё стал совсем чужой, — а я ведь его ненавижу. Каждую ночь. Каждый раз, когда он… — Она осеклась, покосилась на меня и махнула рукой. — Неважно. Маленькая ты ещё. Просто запомни одну вещь, ладно? Запомни накрепко.

Она внезапно наклонилась ко мне и схватила обеими руками за рукава. Я опасливо взглянула на половник, с которого капнуло и на мою кофту, но тётя Лена с неожиданной силой потрясла меня, добиваясь, чтобы я посмотрела на неё.

— У тебя всегда должны быть свои деньги. Чтобы ни случилось, научись зарабатывать, хоть копейку, но своим трудом. Я выскочила замуж, родила, потом второго, декрет, ничему толком научиться не успела, только борщ варила, меняла подгузники и полы мыла. Хотела пойти преподавать информатику, да муж отговорил: в те времена проезд дороже стоил, чем мне платили… Я, дура, согласилась, что дома сидеть экономнее. Теперь уже неважно. Мне сорок пять, дети выросли и упорхнули, информатика устарела, а я осталась и ничего не умею. Да и не возьмут никуда того, кому скоро на пенсию. — Она криво усмехнулась. — Вот и ложусь каждую ночь под опостылевшего мужика с пузом, который унижает при каждом удобном случае, а податься некуда. Квартиры нынче дорогие, коммуналка стоит немерено, на еду бы хватало… Знаешь, как это называется, когда женщина спит с тем, кого терпеть не может, за крышу над головой и тарелку супа?

Если честно, никогда я ещё не видела всегда внимательную и красивую тётю Лену такой: лихорадочный блеск в глазах, капли пота на висках и перепачканная одежда. Я помотала головой, не понимая, о чём меня спрашивают.

— Вот то-то и оно. Только справку об этом не выдают и зарплату не платят. — Она неожиданно сплюнула на пол, словно чернорабочий, что меня и вовсе шокировало. — Ненавижу его. А себя ещё больше. За то, что терплю. За то, что всю жизнь протерпела…

Кастрюля на плите яростно зашипела, выплёскивая кипяток, и тётя Лена встрепенулась, бросилась к плите. На этом сон оборвался.

Сразу за этим сновидением пришло и другое, оно уже было незнакомым и тем показалось мне ещё более странным. Я открыла глаза и увидела низкий белый потолок с длинной лампой посередине, которая гудела на одной унылой ноте.

Я лежала на кровати, то есть не совсем я, а моё тело. Оно было каким-то бледным, осунувшимся, опутанным разноцветными трубками и проводами. Грудь едва заметно поднималась и опускалась, а рядом попискивал прибор, отсчитывая удары сердца. Я смотрела на саму себя странно. Будто разглядывала фотографию незнакомого человека, очень похожего внешне на меня, но на этом всё.

Неожиданно дверь палаты тихо приоткрылась.

Вошла женщина, и я не сразу её узнала, так она изменилась. Постаревшая, оплывшая, с погасшим лицом, в котором не осталось почти ничего от той красивой тёти Лены, что варила борщ на маленькой кухне. Годы ненависти к себе и к собственной жизни проступили наружу, легли складками у рта, лишним весом на талии и небольшим горбом на холке.

Крёстная подошла к кровати, опустилась на стул, взяла мою безвольную руку в свои и осторожно погладила.

— Эх, деточка, деточка, — сказала она. — Лежишь себе, спишь. Конечно, я скучаю по тебе, но сердцем чувствую, что тебе хорошо. Я точно это знаю. — Она наклонилась ближе и прошептала: — Ох, Юлька, как же я тебе завидую.

Проснулась я в смешанных чувствах. Это был мой первый и единственный сон за всё время пребывания в качестве юрэй.

К слову, в ту ночь я обнаружила, что Катэля нет в покоях. Потом я еще несколько раз делала вид, что сплю, и обратила внимание, что первый принц посереди ночи встаёт, одевается и куда-то тихо уходит. Ну что ж, если ему так не терпится провести время с Харукой до свадьбы, то кто я такая, чтобы ему запрещать? Следить за принцем я принципиально не стала — не моё это дело. Просто дала себе мысленного пинка и сосредоточилась на том, что я умею лучше всего, а именно — на работе.

Задача, которую я сочла достойной моего внимания, подвернулась весьма быстро. В очередное жаркое утро в зале совета развернулся не менее горячий спор. Два почтенных советника в фиолетовых халатах сцепились из-за пролива между островами Жемчужной Раковины и Поющего Камня. Судя по лицам остальных мужчин, тоскливо разглядывавших потолок, эту песню, в отличие от меня, тут уже слышали даже не первый год.

Самое забавное, что оба чиновника не жалели риен. После введения пошлины любой визит к Катэлю стоил денег, и многие просители трижды думали, прежде чем потревожить первого принца. А эти двое платили снова и снова, лишь бы поднять всё тот же вопрос. Видимо, пролив того стоил.

И немудрено. Я навела справки у Икари-сана через свои лепестки и выяснила, что пролив между двумя островами был весьма лакомым кусочком: рыбное место, какое поискать, да ещё и короткий торговый путь, по которому шли суда с соседних архипелагов. Кто владеет проливом, тот собирает пошлину с проходящих по нему кораблей и решает, кому ловить рыбу, а кому — нет. Золотая жила, если по-простому.

— Ваше высочество, — вещал первый советник, сухопарый старик с длинной седой бородкой, — род Тэнсин владеет восточным берегом пролива со времён вашего деда. Воды, что омывают наш берег, испокон веков кормили наших рыбаков. Разве не сказано в древних свитках: «Кому принадлежит берег, тому принадлежит и волна, что его лижет»? Пролив должен отойти к Тэнсин, ибо так велят и закон, и сама природа вещей.

— Дозвольте возразить, ваше высочество, — немедленно вступил второй, дородный и круглолицый. — Уважаемый Хидэнори-доно красиво говорит о берегах и волнах, но забывает упомянуть, что пролив соединяет оба острова: и Жемчужную Раковину, и Поющий Камень. Западный берег пролива принадлежит роду Мориясу. И именно наш род построил причал, к которому пристают торговые суда. Что толку владеть волной, если корабли причаливают к нашему дереву? Не сказано ли в старых законах: «Не тот хозяин дома, кто видит крышу издали, а тот, кто отворяет дверь гостю»? Пролив должен быть нашим.

— Причал ваш дед поставил на сваях, что выковали кузнецы из рода Тэнсин!

— Но лиственница для настила росла на острове Поющего Камня!

И понеслось.

Первый раз, когда я слушала эту перепалку, просто висела под потолком и зевала. Второй и третий разы пародировала, заранее зная реплики оппонентов. После четвёртого не выдержала и, когда совет наконец закончился и зал опустел, подплыла к Катэлю.

— Слушай, а почему ты просто не вынесешь решение? — спросила я. — Сколько можно слушать этих двоих? Они же тебе плешь проедят.

Катэль устало потёр переносицу.

— Если бы всё было так просто, Юля. — Он отложил свиток, который вертел в руках. — Старые указы противоречат друг другу. Указ моего деда закрепил воды пролива за родом Тэнсин, и формально Хидэнори-доно прав. Но указ времён отца моего деда говорит, что правда за тем, кто содержит причалы и пристани в этих водах. А причал принадлежит Мориясу, и тут уже я склоняюсь к тому, чтобы отдать пролив Хатиё-доно. Но сам причал обслуживают люди Тэнсин… Формально оба чиновника правы, и самое главное — оба рода очень влиятельны.

— И что?

— А то, что любое моё решение оскорбит проигравшую сторону. — Он посмотрел в окно. — Отдам пролив Хидэнори-доно — Хатиё-доно затаит обиду. Отдам Хатиё-доно— обидится и обвинит в предвзятости Хидэнори-доно. А оба рода держат немалую силу на южных островах. Сейчас, когда у меня и без того хватает забот, наживать новых врагов на ровном месте — последнее дело. Тем более я уже предложил решение.

— Какое?

— Пусть пролив принадлежит половину года одной семье, а вторую половину года — другой, — пожал плечами Катэль.

— Но их такое решение не устроило!

— Не устроило, — эхом согласился принц. — Но ничего другого предложить не могу.

— То есть ты просто тянешь время, — недовольно подытожила я.

Если честно, меня порядком утомил этот бессмысленный спор. Какого чёрта Катэль нагружает свои и мои уши этими дрязгами? Я, конечно, ввела оплату за его время, но не ради того, чтобы чиновники вываливали на него одну и ту же проблему раз за разом, а ради того, чтобы они потихоньку начинали самостоятельно решать мелкие вопросы.

— Я выжидаю, — поправил Катэль с тенью улыбки. — Пока не появится основание решить так, чтобы ни один из родов не смог затаить обиды на меня лично.

Теперь мне стала понятна его лёгкая меланхоличная отстранённость, с которой он выслушивал спорщиков, думая явно о чём-то своём. Похоже, у него голова забита чем-то другим… Ещё бы, столько по ночам не спать!

«Впрочем, не моё это дело», — тут же одёрнула себя.

И тут в голове что-то щёлкнуло. А ведь это классический корпоративный тупик, получается. Два отдела грызутся за один ресурс, у каждого свои бумажки, начальство не хочет ссориться ни с тем, ни с другим, и воз стоит на месте годами, пока внизу страдают те, ради кого вообще всё затевалось.

Я вдруг сообразила, что за всё это время, что Хидэнори-доно и Хатиё-доно делят пролив, никто ни разу не спросил: а как живётся людям на этих островах? Пока два толстосума в фиолетовых халатах тягают канат туда-сюда, кто-то ведь ловит там рыбу, водит суда, чинит сети.

Я поспешно воспользовалась картой Огненного Архипелага в кабинете принца (благо теперь усилиями сенсея Тадаси названия поддавались расшифровке) и выяснила, где находятся острова Жемчужной Раковины и Поющего Камня, после чего слетала посмотреть на спорную территорию лично.

Картина, которую я застала, оказалась именно такой, какую я и ожидала увидеть. Пролив и впрямь был хорош: синяя лента воды между двумя зелёными островами, богатая рыбой и удобная для судов. Вот только людям, как оказалось, там жилось хуже некуда.

Пока два богатых рода спорили, пролив фактически оставался бесхозным, и ни одна из сторон не вкладывала в него ни единого скрипта. А зачем? Сегодня он твой, через полгода отдадут другому. Чего ради тратиться? Зато поборы драли оба. Бедные рыбаки еле-еле сводили концы с концами и платили за право ловить рыбу дважды: и людям Тэнсин, и людям Мориясу, потому что отказать любому из родов боялись. Вдруг именно он завтра окажется хозяином и припомнит?

А взамен — ничего. Маяка ни на острове Жемчужной Раковины, ни на Поющем Камне не было, спасательных лодок тоже. Единственная пристань на Поющем Камне осталась с незапамятных времён и держалась на честном слове и птичьем помёте: сваи подгнили, доски настила проваливались. Уверена, даже Мандарин расфырчался бы, если бы увидел такое. Один из рыбаков на закате не разглядел торчащие из воды камни — маяк-то не горел! — и лодка распорола днище. Мужчину вытащили, но улов и снасти ушли на дно, а другой рыбак рассказывал, что прошлой зимой так потеряли троих.

Классическая трагедия ничейного: за что никто не отвечает, то и гибнет. Я это ещё в прошлой жизни усвоила накрепко: бесхозные активы разворовывают потому, что у них нет хозяина, которому не всё равно. Вот и здесь так же. Двое жадничали, а расплачивались за это рыбаки своими лодками и жизнями.

А что обычно делают, когда два отдела не могут поделить ресурс и наверху нельзя дать преференции ни одному, чтобы не обидеть другого? Правильно: ресурс переназначают на третий, нейтральный. Это и проблему решает, и хорошим уроком становится. В следующий раз руководители первых двух отделов дважды подумают и, глядишь, сами научатся договариваться, не эскалируя проблему до большого босса.

Под утро я вернулась во дворец, нашла Катэля, дождалась, пока он останется один, и спросила:

— Помнишь наш уговор? — начала я издалека. — Про то, что, если я не только идею подам, но и сама дело доведу до конца, ты назначишь мне жалованье?

Принц оторвался от свитка и посмотрел на меня чуть удивлённо.

— Помню.

— Хорошо, тогда я хочу взять себе спор о проливе.

Катэль немедленно отложил кисть.

— Юля.

— М-м?

— Что ты задумала?

— Ничего такого, — невинно отозвалась я.

— Этот спор тянется годами. За ним стоят два влиятельных рода. — Он чуть прищурил свои красивые карие глаза. — Если ты вмешаешься и сделаешь что-то… своеобразное, то под ударом окажется моя репутация. Любое решение по проливу — это решение первого принца, и если оно выйдет боком, отвечать буду я.

— Вот именно поэтому, — я довольно растянула губы, — решение будет таким, что комар носа не подточит. Ни Тэнсин, ни Мориясу не смогут ни обвинить тебя в предвзятости, ни затаить обиду. Более того, они оба добровольно согласятся и ещё благодарить будут.

Катэль посмотрел на меня так, будто я только что пообещала научить рыбу летать.

— Оба рода? Добровольно? Согласятся отдать пролив? — Тёмные брови изумлённо взмыли на лоб.

— Угу.

— Это невозможно!

— Значит, я сделаю невозможное.

И с этими словами под задумчивым взглядом Катэля я эффектно растворилась в стене. По крайней мере, мне очень сильно хотелось, чтобы всё так выглядело.

Первым делом я развернулась и поплыла искать Икари-сана. Потому что план у меня уже был, и для него мне позарез нужны были две вещи. Старые свитки — и тот, кто умеет их разворачивать. Очевидно, решение назревшей проблемы должно быть изящным и благородным в полном соответствии с местными драгоценными традициями. Если они так свято их чтут, на этом и сыграем.

* * *

Юля

— Третья сторона? — Икари-сан задумчиво огладил подбородок, когда я через лепестки, как могла, объяснила ему, что ищу.

Левое Крыло уже привык к нашему странному способу общения и научился задавать вопросы так, чтобы мне хватало одного «да» и «нет».

«Да», — подтвердила я.

— Вы ищете того, кто имел бы право на пролив, помимо родов Тэнсин и Мориясу, — медленно проговорил он, разворачивая передо мной на полу длинный свиток с генеалогиями и старыми указами. — Дайте подумать, госпожа Юлия.

Я нетерпеливо качнула лепесток и принялась изображать иероглиф пагоды или нечто на него похожее.

— Вы хотите, чтобы я рассказал о строениях на этих островах? — догадался Икари-сан.

«Хоть что-нибудь, благодаря чему какая-то третья сторона сможет претендовать на пролив, и желательно, чтобы человек был порядочным», — подумала я, но изъяснилась, как всегда, куцо. К счастью, телохранитель принца меня понял.

Он пошёл в библиотеку Мидзухо-сана, что-то попросил у него, а затем вернулся с несколькими пыльными свитками. Целый час он их изучал, пока наконец не выдал:

— Есть один род, Минами. Когда-то очень давно они были смотрителями вод этого пролива и содержали святилище морских духов на острове Жемчужной Раковины. Их право старше и указа деда Катэля Аккрийского, и указа его прадеда. Но род обеднел, святилище заброшено, а нынешний глава рода Минами — Тадаоки-сан — человек тихий, честный и совершенно лишённый честолюбия. По счастливому совпадению он является чиновником третьего ранга. Он держит небольшую лодочную мастерскую и, насколько мне известно, ни разу даже не заикнулся о своих правах на пролив. Считает, что против Хидэнори-доно и Хатиё-доно ему всё равно не выстоять.

Ого! Честный, небогатый, с формальным правом на пролив и без амбиций лезть в драку. Да это же идеальная кандидатура!

Я довольно потёрла ладони. Жаль, Икари-сан не мог этого увидеть. Вместо этого я качнула кисточку на его поясе, что означало наше с ним «спасибо».

— Не за что, госпожа Юлия, — отозвался телохранитель и, помолчав, добавил с едва уловимой смешинкой в голосе: — Я, разумеется, не знаю, что вы задумали, но почему-то мне кажется, что роду Минами скоро очень повезёт.

«Ты даже не представляешь насколько, Икари-сан», — подумала я.

Потому что план уже сложился в голове целиком. Оставалось только провернуть маленькое морское чудо.

* * *

Юля

Следующие несколько дней я готовилась к реализации плана так основательно, как, наверное, не готовила ни одну презентацию.

Во-первых, нужно было разобраться с верой в местных богов и откопать наиболее подходящую традицию под задуманную хитрость. Я снова насела на Икари-сана, и тот, обложившись свитками, помог нарыть нужное. Всё оказалось даже чуть проще, чем я ожидала. Мне не требовалось имитировать волю какого-то конкретного бога. На Огненном Архипелаге издревле существовало поверье: воля Неба проявляется через животных. Если звери в большом количестве (правда, тут Икари-сан так и не смог ответить мне, откуда начинается «куча») единодушно укажут на что-то, это знак свыше, спорить с ним не только бессмысленно, а вообще кощунственно.

В старых хрониках даже нашлось несколько прецедентов: то стая журавлей указала место для храма, то косяк рыбы вывел заблудившийся в тумане флот к нужному острову. Местные к таким знамениям относились с трепетом, считая, что на всё воля Неба.

Отлично! Это как раз то, что мне нужно!

Во-вторых, несколько дней мне требовалось, чтобы отработать форму. Я уже умела отращивать хобот или уши спаниеля, но сделать из себя полноценное морское животное — это другое. Ночи напролёт я тренировалась в проливе, пока Катэль думал, что я сплю за ширмой (а сам, между прочим, опять куда-то улизнул посреди ночи, но об этом я старательно не думала).

Дельфин дался мне не сразу. Сначала получалось что-то несуразное, то слишком длинное, то с кривыми плавниками, но к третьей ночи я наконец создала приличного и, главное, устойчивого дельфина. И что особенно радовало, морская живность не расплывалась от меня в разные стороны, наоборот, даже какая-то большая черепаха однажды подгребла поглазеть. Животные ведь меня видели и считали за свою. Браво! На этом и строился весь план.

В-третьих, и это было самым тонким моментом, всё нужно было обставить так, чтобы спор решался публично, при свидетелях и непременно на самом проливе. Тут мне снова помог Икари-сан. Через него я подкинула Катэлю мысль: раз уж ни одно решение во дворце не устраивает спорщиков, почему бы не разобрать дело прямо на месте? Пусть оба рода, их представители и сам первый принц прибудут к проливу. Там, на воде, всё и решится.

Катэль, если судить по его взглядам, в меня не верил, но условия нашего небольшого спора соблюдал свято: не вмешивался и не выпытывал.

* * *

Юля

Настал день икс.

Утро выдалось ясным и безветренным, день обещал быть солнечным. К проливу между Жемчужной Раковиной и Поющим Камнем стянулось куда больше народу, чем я рассчитывала. На обоих берегах толпились рыбаки, торговцы, женщины с ребятишками и любопытные старики. Слух о том, что сам первый принц лично прилетит вершить суд над спорным проливом, разлетелся быстрее ветра, и поглазеть на это собрались обе деревни разом и ещё несколько сотен людей с других островов, кто просто хотел бы увидеть золотого дракона собственными глазами.

— Тем лучше. Чем больше свидетелей, тем меньше шансов, что кто-то потом будет оспаривать решение «Неба», — пробормотала я, осматривая толпу сверху.

Хидэнори-доно со свитой расположился на берегу Жемчужной Раковины, Хатиё-доно со своими людьми — на Поющем Камне. Оба нацепили на себя парадные варианты фиолетовых халатов, и каждый был свято уверен, что сегодня пролив наконец-таки целиком и навсегда достанется ему. Катэль крылатой золотой змеёй величественно застыл над проливом, а рядом с ним — Икари-сан, но уже в ипостаси человека. Как я поняла, это была личная магия рода Звенящего Ветра, которая могла подхватить Икари и удерживать в воздухе. Обычно драконы лишь в форме животного умели парить.

Чуть в стороне, как мы и договорились с Левым Крылом, покачивалась одна неприметная лодка. В ней сидел немолодой худощавый мужчина в скромном кимоно чиновника третьего ранга — Тадаоки-сан. Икари-сан пригласил его якобы «незаинтересованной стороной для засвидетельствования» и попросил не сходить на берег: дескать, на обоих островах слишком людно и могут затоптать. Бедняга явно не понимал, зачем его сюда вытащили, и сидел смирно, стараясь не отсвечивать.

Всё было готово.

Икари-сан положил руку на грудь, она тут же засветилась голубоватой магией, а через секунду его голос разнёсся на весь пролив:

— Жители островов Жемчужной Раковины и Поющего Камня! Уважаемые рода Тэнсин и Мориясу! Долгие годы тянется ваш спор о водах сих, и сегодня первый принц Огненного Архипелага прибыл, дабы…

Это был сигнал для меня. Я тут же нырнула в воду подальше от кораблей и обернулась крупным дельфином. Стая дельфинов, которую я приметила ещё накануне и всю ночь приучала держаться рядом, качалась на волнах неподалёку, поглядывая на меня круглыми умными глазами, как на свою. Ну, родные, не подведите!

Я подплыла поближе и рванула вверх, выпрыгивая из воды и сверкая на солнце серым боком. И стая рванула за мной. У дельфинов в крови повторять друг за другом, держаться вместе, они склонны двигаться и прыгать синхронно. Стоило мне взвиться высоко над водой, как следом, будто по команде, взметнулись ещё пять или шесть гладких тел. Брызги, плеск, сверкающие на солнце спины. Посреди пролива словно вскипела живая серебряная радуга.

Икари-сан осёкся на полуслове.

— … Смотрите, — выдохнул он совсем другим голосом, подняв руку в сторону резвящейся стаи. — Смотрите же!

Толпа на берегах ахнула.

Я выпрыгивала снова и снова. Слушать Икари было сложно, вода и ветер мешали, но вся его речь была тщательно отрепетирована, и я знала её до последнего слова. Дельфины за мной не отставали, они вошли в азарт, и теперь уже вся стая выписывала дуги над водой. Я повела их за собой широким хороводом по всему проливу, и серебристые тела заскользили по синей воде, послушно следуя за вожаком, то есть за мной.

— Воистину, не было такого на моём веку! — Благодаря магии голос Икари-сана раскатился над водой ещё громче, и в нём, клянусь, я даже услышала благоговейный трепет. Я мысленно поаплодировала: вот же артист, ему бы в театре играть! — Похоже, сегодня не людям и не принцу решать судьбу этого пролива. Само Небо обратило на нас взор! Сегодня высшие силы явят нам свою мудрость!

— Все по лодкам! — рявкнул кто-то из стражи. — Пусть Небо рассудит!

И это тоже было отрепетировано. Люди стояли на берегу, ошеломлённо наблюдая за стаей дельфинов, и если бы никто не скомандовал, то Хидэнори-доно и Хатиё-доно так бы и торчали истуканами. С тем, что я понятия не имела, как долго смогу продержать форму дельфина, чиновников требовалось поторопить. Я принципиально не хотела, чтобы и эти слова произнёс Икари-сан, мне требовалась натуральность шоу. Как итог, Левое Крыло просто заплатил денег одному из стражников, чтобы тот выкрикнул нужную фразу вовремя.

Чиновники в фиолетовых мантиях опомнились и тут же заторопились к своим судёнышкам, налегли на вёсла и погребли в центр пролива. А я приступила к самой тонкой части плана. Повела стаю по кругу, делая вид, что Небо всё видит, описала широкую дугу и принялась прыгать вокруг неприметной лодчонки Тадаоки-сана.

Вот тут пришлось попотеть. Дельфины хоть и стадные, да своевольные: им бы поплескаться где попало. Я нарезала круги, поднырнула и вдруг придумала попробовать сымитировать тот странный высокий звук, который у дельфинов вроде общения. К моему восторгу, стая отозвалась и послушно принялась «чирикать», подтягиваясь туда, куда вела я.

Стоило живому серебряному кольцу сомкнуться вокруг лодки ничего не понимающего Тадаоки-сана, как я почувствовала, что теряю форму дельфина. Впрочем, самое главное было уже сделано. Я взмыла вверх, чтобы оценить эффект от спектакля.

Хидэнори-доно и Хатиё-доно поначалу ничего не поняли. Оба стояли каждый в своей лодке и терпеливо ждали, когда же чудесные духи приплывут именно к ним, к самым достойным. Я прямо видела, как они приосанились, готовясь принять волю Неба.

А потом до них дошло. Дельфины кружили не подле них. Дельфины выпрыгивали и «чирикали» не им. Лица обоих советников пошли багровыми пятнами. Хатиё-доно открыл было рот, Хидэнори-доно дёрнулся вперёд, но оба тут же осеклись. Потому что одно дело спорить с соперником, и совсем другое — возражать против явленной у всех на глазах воли Неба. На такое не решился бы ни один дракон, как бы ни ныло у него сердце о потерянной золотой жиле.

А толпа на берегах уже загудела.

Сначала тихо и недоумённо, но потом всё громче. Кто-то ахал, кто-то тыкал пальцем, кто-то торопливо кланялся резвящимся дельфинам.

— Духи моря! Сами боги сегодня с нами! Это же благословение Неба!

— Смотрите, Небо хочет, чтобы проливом управлял Тадаоки-сан!

— А ведь их род содержал святилище для морских духов! Пролив раньше принадлежал Минами! — удачно вспомнил кто-то из горожан.

Разумеется, это тоже было проплачено, но самое главное — толпа заволновалась, и все резко вдруг вспомнили, что, согласно традициям, Тадаоки-сан и должен быть наместником пролива, а заодно и двух островов. На последнее я даже не рассчитывала, но кто-то из людей заголосил, другие подхватили. Имя старичка покатилось по берегам, его подхватывали, передавали из уст в уста, и в голосах звенел радостный, почти суеверный восторг. Народ-то знал, кто такой Тадаоки — честный лодочник, никому не сделавший зла, потомок древних хранителей пролива! И то, что духи выбрали именно его, а не двух жадных чиновников, которые обкладывали рыбаков двойным налогом, людям пришлось по сердцу.

Икари-сан выждал, пока гул достигнет нужной силы, и поднял руку.

— Воля Неба явлена ясно и недвусмысленно! — провозгласил он. — Знамение указало на Тадаоки-сана! Не нам, смертным, оспаривать решение Неба! Отныне обоими островами и проливом будет управлять род Минами!

Про «оба острова» Левое Крыло явно придумал на ходу, но так даже и лучше, если вдуматься. Вообще никакой грызни не будет между соседями.

Я бросила быстрый взгляд на Катэля. В его глазах плясали смешинки, а длинные усы предательски шевелились. Я понимала, что в душе он смеётся, но не может этого показать. Стоило Икари-сану закончить свою речь, как Катэль выпустил столб пламени высоко вверх, подтверждая указ.

Люди заголосили ещё громче и принялись подбрасывать в воздух соломенные шляпы, а пристыженные Хидэнори-доно и Хатиё-доно уже возвращались каждый к своему бывшему берегу. К последнему подплыл любопытный дельфин, Хатиё-доно не раздумывая со злости ударил его веслом по морде, а дельфин, решивший, что с ним так играют, в ответ радостно боднул лодку в бок. Чиновник с криком перевернулся, но никто не обратил на инцидент ни малейшего внимания.

Я всё-таки не удержалась и хрюкнула от смеха, разглядывая мокрого Хатиё-доно. Хидэнори-доно от него не отстал: высаживаясь на берег, он поскользнулся и тоже промочил свою мантию. Теперь, с трудом едва волоча огромный мокрый кусок ткани перед собой, старичок выбирался на берег и явно из последних сил сдерживался, чтобы не ругаться.

Что ж, дело сделано. Пролив получил честного хозяина, заинтересованного в развитии территории, а два богатых рода остались с носом, но обижаться им было не на кого. Небо же рассудило. Репутация Катэля осталась чище горного снега, он всего лишь смиренно исполнил волю богов.

— Ну что, у меня будет собственное жалованье? — спросила я, довольно летая вокруг драконьей морды.

— Будет-будет. — Катэль выдохнул клубы дыма.

Я удовлетворённо кивнула и снизилась к Икари-сану, привычно благодаря его через шёлковую кисть.

— Фух, я рад, что всё прошло отлично, — произнёс мужчина, убирая руку с груди. Голос при этом вернулся к его обычному состоянию. — Вот бы завтра свадьба его высочества прошла так же легко.

Что?

Я так и замерла.

— То есть коронация императора, — внезапно поправился Икари. То ли он почувствовал, что ляпнул что-то не то, то ли я как-то не так шевельнула шёлковую кисть на его поясе. — Сейчас принц Катэль является наследным и с уходом их величеств Рюсэй и Касуми Аккрийских в иные миры он фактически правит Огненным Архипелагом. Все уже давно привыкли к этому, однако официальное взятие первой жены означает, что его высочество теперь коронуют как императора и его права на престол уже будет невозможно оспорить. Первый день золотого дыхания отлично подходит для такого события.

Свадьба. Завтра.

Слова упали куда-то в район того места, где у живых людей сердце, и провалились в холодную пустоту. Икари-сан говорил что-то ещё, а я висела в воздухе с приклеенной улыбкой, хотя внутри всё рухнуло разом, будто сорвавшаяся с того самого тракта телега.

Завтра свадьба.

Я как-то не сопоставляла время, не складывала одно с другим. Знала же, что Катэль помолвлен с Харукой, отметила, что месяц серенад цикад идёт к концу, но где-то глубоко, в самом дальнем уголке своей призрачной души, я всё наивно надеялась, что он найдёт выход. Он же обещал однажды, что разорвёт помолвку, а я, дурёха, поверила.