Глава 26 · Суд Алого Неба

Юля

Видимо, мой призрачный организм впал в такой стресс от новости о свадьбе принца, что я вернулась во дворец и просто уснула. А может, потому, что превращение в дельфина на долгих пятнадцать минут отняло у меня все силы, кто знает? Я так надолго, да ещё и целиком ни разу не меняла внешность. В любом случае, меня хватило только на то, чтобы добраться до футона и закрыть глаза. А проснулась я от того, что меня настойчиво звали.

— Леди Юлия, пожалуйста, отзовитесь. Его высочество чётко мне сказал, чтобы я не возвращался в праздничный зал без вас. Вы тут?

Я открыла глаза, и пару секунд вспоминала, где я и какой сегодня день. Вспомнила. Расстроилась.

— Леди Юля, вы пойдёте со мной? — Икари-сан от нетерпения аж поднимался на носочки и оглядывался, словно мог меня увидеть.

Я вздохнула, села и потянулась дёрнуть шёлковую кисточку на его поясе как «нет», но здраво рассудила: а что от этого изменится? Ну, будет у меня меньше информации, как местные свадьбы проходят, пропущу обряд коронации принца в императора, или как он тут правильно называется, и… всё. Катэль в любом случае женится на этой гадюке, а я привязана к нему какой-то нелепой прихотью судьбы. Вон, даже основательно посветлела после того, как моталась несколько дней в пролив между островами Жемчужной Раковины и Поющего Камня. Да и чувствую себя заторможеннее, если долго нахожусь вдали от его высочества. Хочешь не хочешь, а мне всё равно надо будет смотреть в глаза этому обманщику.

«Иду», — хмуро сигнализировала я.

— Здесь собрались только все свои, — тихо сообщил Икари-сан, стоило нам войти в зал.

— Гхм-м-м…

Народу тьма. Я машинально прикинула: человек четыреста, а то и все пятьсот. Зал гудел, как растревоженный улей.

Я заскользила под потолком, разглядывая собравшихся.

Слева, у самого возвышения, стояли Олсандер, его я узнала сразу, и Эван, один из младших братьев Катэля. А вот остальных не было. А где Рёллан? Широ? Явар и Рэйден? Я точно знала всех по именам, да и портреты видела в свитках, это меня слегка озадачило. У Катэля настолько плохие отношения с ними, что они не приглашены?

— Остальные принцы Аккрийские сейчас заняты, — словно почувствовав моё недоумение, туманно объяснил Икари-сан.

Я нахмурилась. Ладно, допустим.

Чуть поодаль справа щебетала стайка нарядных девушек в многослойных кимоно, их я неоднократно видела мельком в павильоне Зимних Слив. Они обмахивались веерами, перешёптывались и стреляли глазами в сторону принцев. Дальше выстроились солидные седые старики, и это точно были не чиновники: слишком уж пёстро разодеты.

— Это главы драконьих родов, — всё так же шёпотом пояснил Икари-сан. — Каждый в оттенках своего дома. Формально старейшин не звали, так как ритуала Слияния Жизни сегодня не будет. Катэль хотел скромную церемонию, но Рёдзи-доно настоял, что главы драконьих родов должны присутствовать на свадьбе его дочери, которая в будущем станет императрицей.

Я хмыкнула.

Вдоль стен через равные промежутки замерли стражи в небесно-голубых доспехах, которые чередовались со стражами с лилиями на груди, неподалёку от кресла принца стояла расписанная драконами и журавлями ширма, а за ней под лёгкой вуалью — Харука в огненно-оранжевом кимоно, расшитом золотой нитью, с высокой сложной причёской, утыканной драгоценными шпильками. Вся она походила не то на огненный цветок, не то на дорого оформленный пожароопасный объект. Рядом с ней, раздуваясь от гордости, торчал её папаша Рёдзи-доно, и вид у него был такой довольный, будто он только что выиграл войну, не обнажив меча. Собственно, в какой-то степени так оно и было…

Я перевела взгляд в центр. Катэль сидел на парадном троне с идеально ровной спиной. Я даже не обратила внимания, во что он одет, потому что стоило ему поднять голову, как наши взгляды встретились и на мгновение весь остальной мир перестал существовать. Я прикусила щёку, стараясь не выдать того, что внутри меня всё перевернулось от пристального взгляда тёмно-карих глаз. Оказывается, всё-таки очень сложно наблюдать за тем, как мужчина твоей мечты — красивый, умный, хитрый, но при этом честный, храбрый и готовый, не раздумывая, прикрыть собой от опасности! — женится на другой.

Кто-то из распорядителей как раз склонился к его уху, что-то нашёптывая, но Катэль вдруг резко поднял руку. Музыка оборвалась, шепотки стихли, пятьсот человек разом замолчали, обернувшись к первому принцу. Катэль обвёл взглядом притихший зал, и голос его раскатился под высокими сводами:

— Благодарю вас, уважаемые гости, что почтили своим присутствием это скромное торжество. Я вижу здесь глав древнейших родов, моих братьев, верных слуг и друзей. В такой день сердце правителя полнится признательностью.

По залу прокатился одобрительный гул. Музыканты, решив, что речь окончена, тут же тронули струны чего-то похожего на гусли, выводя торжественную мелодию. Катэль снова поднял руку, и музыка послушно стихла.

— Но прежде, чем мы перейдём к официальной части, — произнёс он, — позвольте мне вручить невесте подарок.

По залу пробежал недоумённый шепоток. Я мало что понимала в местных свадебных обычаях, но, судя по растерянным лицам, что-то пошло не по протоколу. Видимо, подарки полагалось дарить в какой-то другой момент или вовсе не так.

— Мой будущий муж так щедр, — сказала Харука из-за ширмы. — Вы уже одарили и меня, и мою семью столь обильно, что я, право, не знаю, чем заслужила. Не стоит беспокоиться о новых подарках.

— Отчего же, благородная госпожа? — Катэль склонил голову, и золото в его глазах блеснуло, как кромка Алого Клёна. — Разве не учат нас предки, что щедрость жениха — лишь тень добродетели невесты? Выходите, пожалуйста, из-за ширмы. Мне хочется увидеть счастье на вашем лице, когда я вручу подарок.

Ропот прошёл по залу, словно туман с дальних перевалов. Главы родов в цветах своих домов переглядывались, но никто не посмел возразить без пяти минут императору. Из-за расписной ширмы, помедлив, выскользнула Харука и опустилась в изящном поклоне в паре шагов от трона.

— Не знаю, как вас благодарить, ваше высочество.

— Уверяю, это не составит труда.

Всё интереснее и интереснее. Я подплыла ближе, разглядывая невесту. Харука вовсе не светилась радостью. Она явно не ждала никаких презентов и хотела бы поскорее и максимально стандартно провести официальную часть. Её лицо сквозь вуаль показалось мне очень бледным. А Рёдзи-доно недовольно кривил рот, раздражённый неуместной, по его мнению, заминкой.

Катэль подал едва заметный знак. Олсандер шагнул вперёд и поставил между женихом и невестой сундук, который почудился мне смутно знакомым. Или нет? Да у них тут все сундуки на одно лицо: тёмное дерево, какая-то резьба, позолота. По залу снова зашелестели голоса, гости вытягивали шеи, пытаясь разглядеть, что за странный дар приготовил первый принц своей невесте.

А Харука вдруг застыла, побелели её и без того светлые губы. И, что самое любопытное, нахмурился её отец.

Я опять перевела взгляд на сундук. Где же я его видела?

— Мой подарок, — заговорил Катэль, и голос его потёк, как густой мёд, — не из золота и не из самоцветов. Ибо что есть золото для той, чьё сердце уже богаче всех сокровищ Архипелага?

Харука склонила голову.

— В-вы с-слишком добры, ва-ваше высочество.

— Добр? — Катэль чуть улыбнулся, и от этого оскала у меня пробежал холодок. — Нет, благородная госпожа. Я лишь справедлив, а справедливость велит чтить главную добродетель супруги — верность. Скажите, разве не так?

Харука промолчала и коротко кивнула.

— Жена дракона-императора подобна храмовому пламени, — тем временем продолжил Катэль, поднимаясь со своего кресла. Он шагнул раз, другой, и каждый его шаг звучал гонгом в наступившей тишине. — Оно горит для одного очага и не делится надвое. Та, что хранит сердце целым и нерасколотым, достойна короны. Та же, что носит в груди два имени… — он сделал паузу — … та оскорбляет не одного, а двоих. Оттого мой подарок, — принц наконец шагнул к сундуку, — это не простая вещь. Это возможность доказать всем собравшимся, что сердце моей невесты чисто и принадлежит лишь одному.

Он откинул крышку. Я подплыла к самому его плечу, заглядывая внутрь. Сундук был практически пуст, только на дне лежало десятка два свитков, перетянутых грубой бечёвкой.

И тут на меня накатило осознание. Ну конечно же, я видела этот сундук! В комнате Харуки, ёшкин кот! А это — те самые письма, которые должны быть сожжены! Но как они здесь оказались⁈ Я же своими глазами видела, как служанка кидала их в угли!

— Я решил вернуть вам то, что вы утратили, госпожа Харука. Ваши старые письма. Скажите, благородная госпожа, разве могла бы дочь древнего рода Белой Лилии хранить у сердца письма какого-нибудь… кузнеца? Это ведь немыслимо. Ибо тогда выходит, что она поставила на одну ступень будущего дракона-императора и человека, который бьёт молотом по наковальне.

Зал ахнул, а Харука явно нервничая, задышала так часто, что вуаль заколыхалась у её лица. Пытаясь успокоиться, она сжала кулаки в широких рукавах и сглотнула. Я даже на миг восхитилась: вот это выдержка. Гадюка гадюкой, а хребет железный.

— Если это проверка, ваше высочество, — произнесла Харука, и голос её звучал ровно, лишь самую малость дрожал на верхних нотах, — то проверка эта недостойна ни вас, ни меня. Вы кладёте к моим ногам чужой сундук с неясными бумагами и ждёте, что я затрепещу? — Она высоко вскинула подбородок. — Я не знаю никакого кузнеца и знать не желаю. Сердце благородной девы дома Белой Лилии — что зеркальная гладь горного озера: в ней отражается одно лишь небо. А моё небо, ваше высочество, это вы, мой будущий супруг и господин. Так велит долг, так велит кровь, так велит честь драконьего рода, и всякий, кто говорит иное, бросает тень не на меня. Он бросает тень на ту воду, что чище слёз.

По залу прошелестел одобрительный, сочувственный гул. Главы родов закивали. Кто-то из девушек павильона Зимних Слив шумно ахнул и прижал веер к груди.

«Ох, и хороша, зараза, — подумала я про себя. — Прямо хоть в компанию её бери на переговоры с кредиторами. Соврёт и не моргнёт». Алая вуаль этой гадине тоже была на руку, потому что, кроме меня, никто не видел, как дрожали её губы.

Катэль выслушал всё это, склонив голову набок, и хмыкнул.

— Зеркальная гладь, — повторил он задумчиво, будто пробуя слова на вкус. — Красиво сказано, госпожа Харука. Что ж. Раз вы не знаете этого человека и автор писем для вас никто, то его судьба вас не опечалит.

Он поднял руку и щёлкнул пальцами. Звук вышел сухой, короткий, как треск сломанной ветки. Весь зал разом обернулся к парадным дверям, через которые вошли Икари-сан и босой широкоплечий мужчина в простой холщовой одежде. Руки его были скованы спереди уродливыми металлическими кандалами, а на голове торчал мешок. Он шёл, спотыкаясь, не видя пути, а Икари-сан вёл его, подталкивая в поясницу рукоятью катаны.

В зале повисла такая тишина, что я слышала шарканье его босых ног по полированному полу.

— Вот человек, что писал непристойные письма будущей императрице, — ровно произнёс Катэль, обращаясь к залу, а затем повернулся к Харуке. — Раз он для вас никто, дорогая, тогда… Икари-сан, казнить наглеца!

А дальше всё произошло за мгновения. Звенящий Ветер кивнул, отвёл катану и замахнулся. Лезвие вспыхнуло золотым огнём по кромке, отражая многочисленные фонари в зале и…

— Нет!!! — Харука громко вскрикнула и осела на пол на колени, содрав вуаль. Из глаз её по обеим щекам текли слёзы. — Умоляю, ваше высочество, оставьте его в живых! Всё сделаю, только не убивайте Ло!

— О, так вы всё-таки знакомы?

Лезвие катаны остановилось в сантиметре от мешка на голове несчастного. Если честно, то даже я вздрогнула, когда клинок Икари-сана прочертил дугу.

— Да… То есть нет… Прошу, оставьте его в покое! — путалась в показаниях Харука, одновременно рыдая и умоляя Катэля смилостивиться. — Он не сделал ничего, что нарушало бы закон. Отпустите его, не омрачайте нашу с вами свадьбу!

— Хватит! Сейчас же извинитесь перед моей дочерью!

Рёдзи-доно внезапно вырос рядом с Харукой. Лицо мужчины побагровело, жилы на шее вздулись канатами, а рука недвусмысленно легла на рукоять меча.

— Это грязные наветы! — Его голос ударил по сводам не хуже голоса Катэля. — Его высочество притащили на свадьбу безродного оборванца, нацепили ему мешок на голову, и теперь любой подкупленный холоп под пыткой назовётся хоть кузнецом, хоть духом моря! Вы, ваше высочество, порочите честь своего дома и трона. Извинитесь перед моей дочерью, или, клянусь кровью предков, между Белой Лилией и Аккрийскими ляжет война! Уверен, вас обманули и вы не хотели нанести такую жестокую обиду Харуке.

Катэль развёл руками так, как будто не понимал, о чём идёт речь.

— Война? — переспросил он мягко. — Рёдзи-доно, помилуйте. Я ведь не сказал ни единого дурного слова о вашей дочери. Это она, — он чуть склонил голову в сторону рыдающей невесты, — поставила будущего дракона-императора на одну ступень с человеком, что кормится молотом и наковальней. Я лишь скромно полюбопытствовал: достоин ли я такого… соседства? Если кто и оскорблён под этими сводами, благородный Рёдзи-доно, то это я. И, к слову, я держусь весьма сдержанно для оскорблённого.

Глава рода Белой Лилии резко обернулся к рядам седых старейшин, и голос его сорвался на яростный:

— А вы что стоите, как истуканы из храмового сада⁈ Где это видано, чтобы будущий император унижал свою невесту прилюдно, на её же свадьбе? Сперва опорочил, использовал леди древнего рода как подстилку из дешёвого чайного дома, а теперь выставил на посмешище перед всем Огненным Архипелагом и плетёт небылицы про каких-то кузнецов, лишь бы не брать в жёны! У каждого из вас есть дочь, сестра, внучка! Что, если завтра вот так же выволокут к трону вашу кровь, накинут ей на шею удавку из чужой лжи и спросят: «А не уравняла ли ты меня с простолюдином⁈» Будете и тогда молчать⁈

Он тяжело дышал, обводя зал горящим взглядом, ища хоть кого-то, кто качнётся в его сторону. Я заскользила над головами, вглядываясь в лица и отмечая для себя, что никто не желает вмешиваться. Седые старейшины в цветах своих домов хмурились, переглядывались, поджимали губы, но молчали. Кто-то украдкой косился на стоящую на коленях Харуку, сорванную вуаль и её мокрое от слёз лицо и тут же отводил взгляд. Девушки из павильона Зимних Слив сбились в пёструю кучку и жались к стене, явно опасаясь гнева первого принца. Стражи с лилиями на груди растерянно переминались, не зная, чью сторону занять. Формально-то обидели леди из дома Белой Лилии, но вроде как она сама шлёпнулась на колени и о чём-то умоляет. Вон, даже имя «Ло» прозвучало.

Я прямо-таки видела, как некоторые из собравшихся мечтали оказаться где угодно, только не в этом зале. Один из стражников с лилиями даже, удачно прячась за колоннами, поспешно перемещался к выходу. Я, признаться, его не осуждала: антикризисное чутьё подсказывало, что рвануть может в любую секунду.

И рвануло.

Рёдзи-доно понял, что свидетелей на его стороне нет, и тогда озверел по-настоящему.

— Раз старейшины трусливо молчат, — заорал он, — пусть рассудит Небо! Я, Рёдзи-доно, глава старейшего и сильнейшего рода Белой Лилии, бросаю вызов первому принцу Катэлю Аккрийскому и вызываю его на Суд Алого Неба!

Я даже не успела задаться вопросом, что такое «Суд Алого Неба», как взбесившийся отец Харуки рванул ворот и там, где секунду назад стоял сухопарый мужчина, взвилась белёсо-зеленоватая жилистая драконья туша. Хвост хлестнул, крылья развернулись, снося ширму, и Рёдзи-доно ударил вверх, пробив часть крыши. Черепица брызнула во все стороны, балки треснули, мелкие обломки и пыль обрушились на гостей.

Зал взвыл. Люди разом кинулись прочь, девушки при этом завизжали, а старейшины подхватили полы кимоно. Стража метнулась к выходам. Полный, абсолютный хаос.

А Катэль…

Катэль уже не стоял около трона. Я даже не успела заметить, в какой миг он обратился, только золотая молния ударила в образовавшийся проём. Огненный дракон взмыл в небо следом за обидчиком. Я рванула наружу сквозь стену, благо мне ничто не помеха, и стремительно вылетела под открытое небо.

А там уже сцепились два дракона. Золото и грязно-белое пятно, огонь и, по всей видимости, какая-то особенная цветочная магия. Гигантские змеевидные ящеры кружили в вышине над дворцом, и каждый удар сотрясал воздух громовым раскатом. Катэль был крупнее, литое золотое пламя против поджарой седой жилы, и поначалу мне показалось, что всё решится в три удара.

Я ошиблась.

Рёдзи дрался не силой, а хитростью. Вначале он выпустил в морду Катэлю какое-то облако серой пыльцы, из-за чего принц принялся неистово чихать. Он вился вьюном, уходя из-под когтей противника, а затем поднырнул под крыло и вспорол Катэлю бок. Чешуя лопнула, брызнула тёмная кровь, и Катэль низко взревел. Ему было больно, и моё сердце рвануло куда-то в призрачные пятки.

— Ну же! Давай, у тебя получится! — пробормотала я, отчаянно кусая губы.

Мысль, что Катэль пошёл на это ради меня, кружила голову похлеще самого крепкого спиртного напитка. А если он не справится? Если этот старый хрыч окажется сильнее или подлее? Алое Небо — это до крови или до смерти? Краем глаза я заметила, что на улицу высыпали Икари-сан, принцы Олсандер и Эван Аккрийские, а также вся свита и ближайшие слуги первого принца. Все они явно очень сильно переживали за Катэля, были бледны, а на скулах танцевали желваки, но никто не вмешивался.

Тем временем даже получив глубокую рану, Катэль не отступал. Наоборот, он пропустил ещё один выпад, как мне показалось, нарочно, а затем поймал старого дракона в когти и рухнул вместе с ним камнем вниз, придавливая всем своим весом.

Земля содрогнулась так, что деревья и пагоду закачало. Пыль встала стеной, а когда она осела, все увидели, как золотой дракон вдавил бело-зелёного в землю, навалившись всей тушей, и прижал когтистую лапу к его горлу. Рык Катэля из трансформированного горла раскатился над всей дворцовой территорией:

— Слушай волю мою, Рёдзи, ибо Суд Алого Неба свершился и приговор его нерушим. С последними лучами заката ты оставишь Огненный Архипелаг, и да не коснётся более твоё крыло этих священных берегов. Жену твою и наследника я не трону: возьми их под своё крыло или оставь сиротами чужого ветра, то твой выбор, не мой, и до них мне дела нет, как нет дела горе до песчинки. Но запомни, и пусть запомнят все свидетели битвы! Ты посмел поднять руку на принца крови, а кто поднимает руку на кровь Аккрийских — тот сеет мятеж, и неважно, какая была причина. Отныне и впредь нет более рода Белой Лилии. Имя его я вычёркиваю из свитков Огненного Архипелага, как выкидывают сорную траву из храмового сада.

Дракон под лапами Катэля содрогнулся и прикрыл глаза. Если я хоть что-то понимала в драконьей анатомии, то отец Харуки заплакал. Голос первого принца налился громом:

— Лилия с этого дня — знак измены. Всякий, кто посмеет вышить её на шёлке, выбить на камне или начертать на знамени, будет сочтён бунтовщиком и встретит ту же участь, что и ты. А войску твоему повелеваю: с себя одежды с проклятым цветком снять и предать огню до последней нити, чтобы и пепла было не сыскать на этой земле. Остров твой и люди твои теперь склоняются под руку рода Аккрийских. А звание «доно» и титулы предков твоих я снимаю с тебя, как снимают пыль с сандалий. И не с тебя одного: всякий, в ком течёт кровь Белой Лилии, лишается родового имени, так как больше нет рода, чьё имя можно носить. Жена, наложницы, дети, племянники, дальняя родня до седьмого колена — все они безымянны, как странники без дома, и сами вольны искать себе новое имя там, где их приютят. — Он склонил исполинскую голову к самой морде поверженного, и пламя дохнуло из его ноздрей. — Отныне ты не глава рода и не господин крылатый. Ты просто Рёдзи. Прах на ветру.

Поверженный дракон согласно кивнул, и оба обратились в людей. И Рёдзи стоял на коленях, в пыли, осунувшийся, разом постаревший на добрую сотню лет.

— Приказ… принят, — глухо выдавил он.

Стражи в небесно-голубых доспехах сомкнулись вокруг него, вздёрнули за локти и повели прочь мимо застывшей толпы. Я поспешила к Катэлю. На его разорванном одеянии на боку медленно расползалось тёмное пятно.