Глава 7 · То же мне, великая тайна!

Юля

Катэль игнорировал меня добрых полчаса. Вот кто здесь настоящий Игнорий! Прости, Мандарин, я на тебя наговаривала…

— Ау, ты меня слышишь, Катэль?

— Да, слышу-слышу, Юля! — вздохнул первый принц, перейдя в свой кабинет.

Здесь теперь были только он, Икари-сан и я. Телохранитель привычно замер у дверей, а я набросилась на Катэля, в пятый раз пересказывая всё увиденное:

— Там были манговые благовония! И та самая девица, я даже комнату указать могу! Я полноценный обыск провела! Если прямо сейчас приказать страже перерыть её комнаты…

— Юля, я вновь повторяю, — принц устало помассировал виски, не давая мне договорить, — манговое дерево не под запретом на землях Огненного Архипелага. Ароматические палочки не запрещены. Снотворное зелье, опять же, дозволено. А вот то, что меня нашли поутру под одним покровом с драконицей из рода Белой Лилии, — этого уже не изменить. Тень падает на того, кто стоит на солнце.

— И ты вот так согласишься жениться? Тебя же заставили! Ты не хочешь? Ведь не хочешь? — последний вопрос у меня вышел с какой-то странной интонацией, будто бы просящей. Аж самой стало тошно.

— Да, Харука пробралась в мою постель обманом, но очнись, Юля! Я в первую очередь правитель. Не имеет значения, что я «хочу», а чего «не хочу»! Род Белой Лилии — военный, если я сейчас прилюдно откажусь от невесты, то начнется гражданская война. Часть драконов, и весьма вероятно, что бóльшая, встанет на сторону Рёдзи-доно. Никто не поймёт моего решения потому, что правитель может с лёгкостью взять десяток жён. Моё «не хочу» будет трактоваться плевком в сторону Белой Лилии и будет стоить тысячи жизней. Дракон, который осквернил леди, не имеет права быть лицом государства. Это политика, понимаешь?

— Это всё благовония… — От безысходности, несправедливости происходящего и сурового выражения лица Катэля мне хотелось выть.

Я ещё в коридоре увидела довольного Рёдзи-доно, говорящего, что несколько десятков тысяч риен роду Белой Лилии не помешают, а уж пошлина — воистину императорский подарок. У меня кулаки чесались повыдёргивать волосы и Харуке, и её папаше, но что я могла сделать, не имея тела?

— Объясни мне, — в сердцах воскликнула, — почему, если мазь или зелье в комбинации с этим дурацким деревом действуют на драконов, ты не запретишь его вовсе⁈

Катэль резко переменился в лице, скулы заострились, а линии стали жёстче. Он неожиданно сложил пальцы домиком, и между его ладонями зажёгся огненный шар. Плавным движением принц раздвинул его ещё чуть шире, оболочка истончилась, пламя растеклось по сфере, а внутри осталась пустота. Сфера тихо потрескивала, как настоящий костёр, в котором поленья то и дело лопаются от жара. Постепенно разводя руки, Катэль расширил её вначале до размеров кота, затем чуть крупнее, а потом и вовсе сделал диаметром со свой рост. Дракон шагнул и оказался внутри огненной сферы.

Я инстинктивно отплыла назад. Мамочки! Тушка у меня хоть и призрачная, но проверять её на огнеупорность совершенно не хочется. И вообще — что это такое⁈ Зачем он эту штуку посреди кабинета развёл? Решил так от меня избавиться?

«Иди сюда», — Катэль махнул, приглашая внутрь.

Я оглянулась. Икари-сан и бровью не повёл. Стоял у дверей, смотрел в пространство и явно считал происходящее совершенно обыденным. Мандарин, к слову, устроившийся на столешнице первого принца поверх всех бумаг, вытянул морду в сторону сферы, будто нюхая, пошевелил вибриссами и демонстративно зевнул.

Я с подозрением посмотрела на огненную сферу и, вздохнув, набралась смелости и нырнула в шар. Никакого жара не почувствовала, внутри было совершенно обычно, разве что воздух казался плотнее и звуки снаружи стали глуше. Треск горящих поленьев заглушал всё вокруг.

— Что это?

— Шар тишины, — отозвался Катэль. — Даже у стен дворца есть уши, а у некоторых ушей — весьма острый слух. Здесь нас никто не услышит. А теперь скажи мне, Юля, — он чуть склонил голову, и в тёмных глазах блеснула угроза. Мне стало не по себе. Таким Катэля я ещё никогда не видела, — откуда тебе ведомо, что на драконов воздействует лишь то, что напиталось манговым маслом?

Я пожала плечами.

— Ну… Это же очевидно. Из разговоров плюс-минус понятно. Масанори-сан упомянул манговый флакончик, ты поправил на палочки, Икари-сан так подчеркнул это слово, будто гвоздь в стену забивал. Сложить два и два много ума не надо.

Катэль неожиданно прикрыл глаза и протяжно вздохнул. Когда он открыл веки, на меня уже смотрели обычные карие глаза. Угроза исчезла. Меня, каюсь, чуть отпустило.

— Вечно я забываю, что ты слышишь и то, чего слышать вовсе не должна, — произнёс Катэль, едва заметно усмехнулся и снова посерьёзнел. — Магия, Юля, бывает двух видов. Первая — истинная или чистая. Та, что течёт в жилах драконов и берёт начало из самой сути существа. Её ещё иногда называют магией дыхания. Чем Небо одарило, с тем и летит дракон по жизни. Сражаться, используя её, во все времена считалось честным. Так в летописях говорится, что мой предок Тайран Великий основал наш род, а также объединил под своим крылом разрозненные территории и множество драконьих родов. Противники кидали ему вызов, даже эльфы. Всех смутьянов он победил магией дыхания, как сильнейший. В итоге эльфы отползли выше и заняли северные земли, а более тёплые достались драконам и теперь называются Огненным Архипелагом в личной магии Тайрана Великого.

— А второй тип магии, стало быть, бесчестный? — не удержалась и съязвила я.

Катэль хмыкнул.

— А второй тип — закреплённая магия. Кто-то называет её магией сосудов, а кто-то спящей, но суть одна. Это магия, которая заключена в вещах из камня, кости, дерева, из золота или в драгоценных камнях — неважно, просыпается она лишь тогда, когда вещь используют. Травник варит снадобье и хранит его во флаконе — это закреплённая магия. Она работает, когда настой выпивают. Мастер-кузнец вкладывает чары в клинок — это снова закреплённая магия. Чары активируются, когда владелец меча взмахивает им. Порядочный исэи собирает в кольцо силу для исцеления — и вновь это закреплённая магия.

Катэль медленно прошёлся внутри шара, а я, как привязанная, поплыла за ним, чтобы не вылететь за пределы тишины.

— Драконы испокон веков считались существами высшего порядка, законно правящими Огненным Архипелагом и даже обширной частью Большой Земли, пока однажды один дворцовый исэи не выяснил, что магия сосудов на драконов тоже действует. Просто сосуд должен быть из дерева манго. И чем дольше копить спящую магию, тем сильнее она будет.

Я всплеснула руками.

— Как же его не убили-то?

Вспомнив историю родного мира, я подумала, что тот, у кого в руках оружие против сильнейших, первым лишается головы. Опасно такие изобретения создавать.

Брови Катэля на долю секунды удивлённо поднялись на лоб.

— Забавные вопросы ты задаёшь, Юля. Обычно все спрашивают, почему он не отравил правящего дракона и не встал во главе Огненного Архипелага.

Мне было как-то очевидно, что на подобное мероприятие способен лишь дурак, а тот, кто ставил эксперименты и додумался до сочетания магии с определённым видом древесины, явно дураком не являлся. Ну победишь исподтишка одного дракона, а дальше что? Как я поняла, магия дыхания сильнее. Прилетит любой другой дракон, заявит права на императорское кресло, или как оно у них тут называется правильно, и всё. Испепелит на месте, никакие флакончики не спасут.

Объяснять всё это было затруднительно, поэтому я лишь развела руками. Катэль, похоже, и не рассчитывал на ответ.

— Уважаемый исэи Дзэнко-сан по прозвищу Горькая Чаша верой и правдой служил моему прапрапрадеду Дайрэю Огненному. Говорят даже, они были лучшими друзьями. Дайрэй очень долго не мог найти свою истинную, начал сходить с ума, и именно тогда Дзэнко-сан изобрёл успокаивающий отвар, закупорил его на неделю в манговом сосуде, да позабыл… почти на год. Когда же у Дайрэя начались приступы, он вспомнил, напоил, хотя не особенно верил в успех, и… как оказалось, помог прапрапрадеду продержаться ещё семь лет, ровно до того момента, как тот встретил мою прапрапрабабушку. Увы, рецепт отвара утерян, однако секрет, что магия сосудов, соединённая с древесиной манго, передаётся из поколения в поколение.

— Очень уж широкий секрет, — отметила я, намекая на то, что и леди Харука про него знала.

— Широкий, — согласился Катэль, — потому что драконий. Любые порошки, лекарства и благовония с соответствующей древесиной могут использовать и во вред, и во благо драконов.

— Так почему ты не запретишь манговые палочки и флаконы?

— Подумай сама, Юля. Если завтра я издам указ изъять из обращения все сосуды, курильницы, массажные палочки, шкатулки, гребни и веера, что сделаны из мангового дерева, что подумают люди?

Я задумалась.

— Они начнут размышлять, что не так с этим деревом?

— Верно. Начнут гадать, сравнивать, шептаться. Один умник сложит одно с другим, другой подскажет третьему, и не пройдёт и седмицы, как тайна, которую хранят драконы не одну тысячу лет, окажется на устах каждого торговца, как соль на рынке. Запрет породит то самое любопытство, от которого хочется уберечься. Чем плотнее закрываешь ладонью пламя, тем быстрее оно вырывается наружу. — Катэль вздохнул. — Это великая тайна всего драконьего рода, Юля. О ней ведают исэи и приближенные правящих домов. Те же исэи и доверенные лица тихо и без шума изымают с рынков вещицы, способные навредить, но делают это так, чтобы ни один торговец не задумался, отчего именно нельзя торговать подобными вещами. На этом всё. Я ответил на твой вопрос?

Я запоздало кивнула, а Катэль с облегчением сложил ладони, и пламенная сфера вокруг нас погасла. Звуки горящего костра пропали, зато навалились другие: где-то там в коридорах кто-то нёс караул, в комнату залетела жужжащая муха, Мандарин потянулся… Ого, да мне как будто слух вернули!

— Выходит, благовония в комнате Харуки… — начала я.

— Ничего не значат.

— Но я нашла у неё в сундуке письма! — вдруг вспомнила я. — Одно, последнее, было перевязано белой лентой, и там ещё стояла дата — утро после праздника Розового Ветра. Тогда ещё Икари-сан курицей отравился. И там был вот такой знак… — Я уже привычно обрезала себе косички, трансформируя часть призрачного тела в блокнот, и написала в нём тот самый иероглиф, который повторялся несколько раз.

— Кузнец, — прочёл Катэль и хмыкнул. — Видимо, обсуждала с кем-то из родственников семейные дела.

Если честно, я рассчитывала на несколько иную реакцию. Ещё по меньшей мере пять минут я пыталась убедить, что наверняка свитки важные, в них есть ответы, стоит лишь устроить обыск и…

— Юля! — перебил меня Катэль, и в голосе его зазвучала та самая интонация, которую я уже начинала ненавидеть. Это было похоже на снисходительную терпеливость человека, объясняющего очевидное несмышлёному ребёнку. — Я не могу просто отправить стражу перерыть покои леди Харуки.

— Да почему⁈ — Я едва не задохнулась. — То есть тебя подставлять можно, а её комнаты осматривать нельзя?

— Потому что существуют законы, Юля. Будь она дочерью земледельца или купца — можно, при достаточных основаниях. Будь оборотнем из низших — тоже можно, выдумав более-менее сносную причину. Но обыскивать леди, а тем более драконицу из благородного рода, — это совершенно иное. Обыск в её покоях без железных доказательств и санкции совета — оскорбление чести рода. С таким же успехом я могу сразу объявить войну всему роду Белой Лилии! А остальные драконы как на меня посмотрят? Правитель — это тот, кто в первую очередь сам соблюдает законы.

— То есть, — опешила я, — у вас тут одни законы для тех, кто родился в нужной семье, и совсем другие для всех остальных. Я правильно понимаю?

— Представь себе, таков порядок, заведённый задолго до моего рождения.

Сказать, что я возмутилась, — не сказать ничего. Внутри меня всё буквально бурлило от негодования и несправедливости. Вот только если ещё недавно весь гнев мой был сосредоточен на леди Харуке и её наглом папаше, то теперь я уже не знала, на кого злиться: на них или на Катэля.

Нет, мало того что он совершенно не хотел признаваться в том, что девственник (а это решило бы все проблемы!), он вообще, похоже, был чуть ли не рад тому, что женится! Вы только посмотрите на него! Золота этой выдре наобещал, «благовония доказательством не являются», письма смотреть он не собирается, потому что обыскивать комнаты, видите ли, оскорбительно…

— … Это может быть самое обычное письмо от её отца о делах в замке, у нас нет никаких доказательств. И если предполагаемый обыск закончится ничем, у недовольных родов появится повод прилюдно усомниться, достойно ли принц Аккрийский себя ведёт и не засиделся ли на троне. Юля, пойми, мне основания нужны… — говорил Катэль, но меня распирало.

С простолюдинками у них, значит, одно обращение, а с леди-драконицами — другое? Тьфу, что за мерзкие законы? И я ещё Катэля в душе красавчиком считала! Да так мыслить могут только австралопитеки, кошмар!

— Подожди! — Я перебила, подлетев вплотную к мужчине. — Если бы я оказалась здесь не в качестве юрэй, а обычной женщиной, я бы тоже была для тебя вторым сортом?

Катэль замолчал на несколько секунд. По его лицу пробежала смесь эмоций, настолько быстро, что я не успела их распознать. Всё-таки первоклассно местных учат держать лицо, ничего не скажешь.

В покоях повисла мёртвая тишина.

— Ты не человек и не драконица, ты — юрэй, — наконец хрипло ответил Катэль.

Я уставилась на него, прищурившись. Вот же скотина чешуйчатая! Нет уж, Мандарин в разы лучше этого… Да слов у меня не находилось кого.

На висках принца выступили крупные капли пота. Волнуется? Так тебе и надо, ящерица бесчувственная!

Где-то сбоку маячил Икари-сан, но я так запальчиво ссорилась с Катэлем, что уже и забыла про существование телохранителя. И пусть он слышал лишь часть нашего диалога, думаю, ему не составило труда догадаться о его сути.

— Мандарин, мы уходим! — громко скомандовала я коту, который всё это время лежал на столе принца.

— Мяу? — Кот поднял голову.

— Да-да, уходим. — Я развернулась и демонстративно поплыла в сторону дверей. Кот явно раздумывал, стоит ли ему за мной идти, пришлось добавить: — Останешься здесь — назову Предателем и помогать искать вкусную еду больше не буду.

Угроза возымела действие, Мандарин тут же поднял пушистую попу и спрыгнул со стола.

— Юля, подожди! — крикнул Катэль.

— Не-не-не! Даже слушать ничего не хочу. Я всё поняла, я второй сорт.

— Юля, я не говорил этого! Ты — юрэй.

— Угум-с, и это не помешало мне, а даже помогло найти в сундуке твоей драгоценной Харуки свитки, перетянутые бечёвкой, и вот этот свиток с загадочным «кузнецом».

— Что? Бечёвкой? — переспросил Катэль. — Ты уверена? Может, кожаным шнурком?

Я лишь закатила глаза. Как меня достали их «это не красный, это алый», «это не фиолетовый, это пурпурный», «правильно говорить не повар, а кокку», «павильон, а не хижина».

— Грубая пеньковая нить, — бросила напоследок и, убедившись, что Мандарин уже около моих ног, выплыла из помещения прямо сквозь двери.

Кот мордой потёрся о бумажно-деревянное полотно, чуть отодвинул дверь своим весом и словно вода просочился в образовавшуюся щёлочку. Вот, оказывается, как рыжий наловчился всюду проникать.