Глава 20 · Деловые переговоры с котом

Утро выдалось нервным, и это — мягко говоря.

Несмотря на то что я старалась сохранять спокойствие и действовать максимально быстро и без истерик, меня нехило так потряхивало. Я летела над дорожками сада и честно пыталась выкинуть из головы всё, что случилось за последние несколько часов: чуть не умершего Икари-сана, повара, который от страха бился головой об пол, Мидзухо-сана с его дурацкой аллегорией про плотину и камушки…

Нет-нет-нет. Стоп. Юля, отдыхаем!

Пусть всякие принцы работают, а у меня перезагрузка нервной системы и заслуженный отдых.

Хотя какой там отдых, если параллельно в голове всё настойчивее крутится мысль, что этот мир — настоящий, а не мой сон? Это уже почти очевидно. Ну не способен мозг придумать столько деталей. И зачем моему воображению изобретать слова, значения которых я не знаю? Словечко «кокку», например? Или многоярусную систему чиновников с цветными халатами? Или аллергию у дракона на курицу?

Это уже перебор даже для моего котелка.

А из того, что мир настоящий, следовали выводы один неприятнее другого.

Где-то осталось моё тело. Что с ним — неизвестно. Я даже думать о нём не хотела, потому что варианты рисовались такие, что лучше бы не рисовались. Прошлое вспоминалось урывками, как тогда с Иркой и её аллергией. Вспышки появлялись сами, без спроса, и исчезали так же. Попытки вспомнить что-то намеренно давали ноль результата и лёгкую мигрень. Иногда, сосредоточившись, я могла почувствовать «это моё» или нет, но не более. Так, имя Юля мне очень-очень понравилось, и я готова была поклясться, что именно его я носила в прошлой жизни. Уж слишком легко что-то внутри на него откликалось.

В целом картина складывалась примерно следующая: я — дух неизвестного происхождения, без памяти, тела, документов и малейшего понимания, почему меня вообще занесло в волшебный мир. С другой стороны — и тут я себя честно останавливала от уныния, — мир-то потрясающий! Одни драконы чего стоят… Да и скучать не приходится совершенно, скорее, наоборот — продохнуть бы от событий. А ещё меня видят животные! Выяснила опытным путём. Значит, с животными можно работать. Возможно, методом проб и ошибок я ещё какие способности в себе открою.

Я человек действия. По крайней мере, была им в прошлой жизни — чувствовала нутром, даже потеряв воспоминания. Если есть ресурс — надо его использовать.

Итак, животные.

Лошади в конюшне отпадали сразу. Большие, красивые, наверняка умные, но что лошадь может сделать для призрака? Она привязана к конюшне, ест сено и не влезет в закрытую комнату. Тренироваться и налаживать контакт с лошадью совершенно непрактично. Птички и рыбки — не очень-то общительные собеседники. Заметила бы я тут собаку — первым делом нацелилась бы на неё, но собак я не видела, а потому уточнила у Катэля про кошек. К счастью, к ним здесь относятся хорошо (ну мало ли я каких-то местных правил не знаю?).

Кот — совсем другое дело.

Кот — это мобильность. Кот — это доступ куда угодно. Кот может незаметно пробраться на любое совещание или зайти в любые покои — и никто не обратит на него внимания, потому что кот. Не лошадь по габаритам и необычайно умная скотинка. Идеальный компаньон для духа без тела, без голоса для посторонних и без каких-либо рычагов влияния на окружающий мир.

Оставалось его найти. Был у меня на примете один…

В прибрежной деревне было шумно: рыбаки ещё разбирали сети, торговки перекладывали товар, дети носились между ног со своей вечной энергией, происхождение которой науке неизвестно. Я пролетела вдоль причала, заглянула под навесы, осмотрела тёплые бочки у рыбного склада — излюбленное место всякого уважающего себя кота — и наконец нашла его.

Он сидел на толстом деревянном столбе у причала, щурился на солнце и вылизывал лапу с таким видом, будто в мире нет занятия важнее.

Рыжий. Пушистый. Огро-о-о-омный… Это точно кот, а не мейн-кун? Впрочем, мне-то неважно. Уши у него были большие, стоячие, на кончике левого явно старый надрез, хвост обёрнут вокруг лап. Глаза янтарно-зелёные, и когда кот всё-таки соизволил поднять взгляд, стало ясно: он меня видит.

Мы смотрели друг на друга.

Я зависла на уровне его морды и аккуратно, чтобы не испугать, сказала:

— Привет.

Кот продолжал молча на меня смотреть.

— Я Юля, — представилась я на всякий случай. Ох, надеюсь, это просто кот, а не оборотень какой, а то стыдоба… — Дух. Призрак. В общем, меня почти никто не видит, но ты, судя по всему, видишь. Так что мне нужна твоя помощь.

Кот перестал вылизывать лапу и повернул морду чуть набок. Потом зевнул — широко, с демонстрацией полного набора зубов, и снова уставился на меня. И как это понимать? Ладно, решим, что это приглашение к диалогу.

— Я понимаю, что ты занят, но у меня есть предложение. Я могу шикарно устроить твою жизнь во дворце, тебя будут кормить только свежей рыбой и что ты там ещё любишь есть, а ты меня слушаешься. Как тебе?

Кот моргнул. Медленно, с достоинством.

Я слышала, что медленное моргание у кошек — знак доверия.

«А может, он просто устал смотреть?» — возразил внутренний голос.

М-да. Честно говоря, с котами никогда не угадаешь.

— Отлично, — сказала я. — Значит, договорились.

Кот поднялся, потянулся всем телом — так, что хребет выгнулся дугой, спрыгнул со столба и пошёл куда-то вдоль причала. Не оглядываясь.

Я полетела следом.

— Подожди, Игнорий, нам не туда, дворец в другой стороне! — крикнула я ему в… пусть будет в хвост.

Однако дурацкий кот не остановился. Он шёл, и хвост его стоял вертикально вверх — что, насколько я помнила из прошлой жизни, означало либо хорошее настроение, либо полное безразличие к происходящему. А ещё я окончательно поняла, что кошатницей в прошлой жизни не была, когда эта скотинка вдруг ни с того ни сего прыгнула на очередной столб, затем куда-то вбок. Я, испугавшись, рванула за ним, а в итоге оказалось, что эта рыжая туша, видите ли, с солнечным зайчиком играла!

— Слушай, я вообще-то тут с тобой разговариваю, неприлично как-то играть, когда тебе деловое предложение поступает. — Я потянулась, притворяясь, что шлёпну по пушистой рыжей попе, а эта тварь вдруг повернулась и полоснула меня по руке.

— Да что б тебя!

Конечно, кошачья лапа прошла сквозь меня, вот только там, где были когти, на моей руке вдруг появились порезы и выступили капельки крови.

— Да что ты такое⁈

Я так обалдела, что уставилась на руку. Я же призрак! Как у призрака может пойти кровь? Не прошло и нескольких секунд, как порезы на внутренней стороне предплечья затянулись и от них не осталось ни следа. Я заворожённо вперилась взглядом в кота.

— Игнорий, ты что, волшебный какой-то?

Кот, как и следовало коту с такой кличкой, вновь проигнорировал и начал вылизываться. Я уставилась на руку, размышляя, что это было. Мне же не почудилось, верно? Если кто-то всё-таки может меня касаться, то это в корне меняет дело. Надо бы провести ещё несколько экспериментов с котом, разобраться, как это работает и почему раны на мне затягиваются так стремительно… Нет, качество-то вообще-то классное, но хорошо бы понять его природу. Наверняка же во всём этом должна быть логика. Вот как, например, то, что я уже полдня вдали от принца и, кажется, начинаю светлеть. И совершенно точно у меня были моменты, когда я вдруг начинала светиться ярче.

Пока я думала, рыжий пакостник куда-то сбежал.

«Эх, не везло тебе с мужчинами в прошлой жизни, не везёт и в этой: один пошёл на свидание с другой барышней, второй расцарапал и сбежал», — вдруг произнёс внутренний голос. Я потрясла головой, отгоняя тоскливые мысли. Подумаешь, кот сбежал. Велика потеря. Зато мне в новом положении еда не нужна, платить за ЖКХ не надо, тратиться на одежду и походы по врачам. Хотя… не скрою, было в этом и кое-что грустное. Денег-то мне теперь тоже взять неоткуда — ни заработать, ни отложить. А я свои, кровно заработанные, любила. Привыкла, что у меня всегда есть заначка, на которую ни перед кем отчитываться не надо.

Но всё-так следует искать плюсы в любой ситуации! И больше узнавать этот мир.

В категорию «больше узнавать этот мир» вошли эксперименты с собственной бестелесной оболочкой. Я так и эдак попробовала себя расцарапать сама — ничего не вышло. Попыталась кинуться на ржавый столб, потрогала нож у рыболова, залетела в какой-то то ли трактир, то ли пивнушку и погуляла босиком по разбитой посуде на кухне — ни-че-го! Совсем ничего! Даже сунула руку в печь — и снова ничего.

В конце концов я не придумала, какие ещё эксперименты поставить, и решила провести остаток дня на море, плавая среди ярких рыб и кораллов. Всё-таки классно, когда тебе не нужен громоздкий акваланг и не давит вода на уши!

Во дворец поплелась лишь тогда, когда солнце коснулось горизонта: если с утра ещё нельзя было сказать точно, светлею я или нет вдали от его высочества, то сейчас я это видела однозначно. Светлею — и ещё как. Сквозь любимые оранжевые балетки уже просвечивали трава и гравий. Если представить, что я так буду светлеть и дальше, то, наверное, полутора-двух суток вдали от моего принца будет достаточно, чтобы я растаяла вовсе. А что будет, если я стану абсолютно прозрачной, отчего-то проверять совершенно не хотелось.

Накупавшаяся в море, насмотревшаяся на чудо-рыб и посидевшая в трактире-пивнушке (чисто за компанию, да и ароматы еды уж очень нравились), я направила свои стопы в опочивальню Катэля. И уже когда покидала портовую деревню, меня остановили звучным:

— Мря-я-у!

Я обернулась и не поверила глазам.

Огромный рыжий кот сидел на дорожке с таким видом, будто никуда и не уходил. И перед ним лежала мышь. Придушенная лапой, но живая, кстати.

— Ты где вообще мышь нашёл? — изумилась я. — Мы на причале были, тут же рыба кругом, откуда ты взял мышь? Это твои извинения?

Кот посмотрел на меня. Потом на мышь. Потом снова на меня, поднял лапу, подталкивая ко мне полудохлого грызуна. Последний оказался не таким уж и полудохлым, как я думала, — воспользовался моментом и сбежал в кусты.

Кот проводил мышь взглядом, посмотрел на меня вновь и, как мне показалось, вздохнул. «Даже подарки принимать не умеет, ну куда с ней жить?» — было написано на этой морде. Я развела руками:

— Извини, полёвками не питаюсь, да и вообще взять ничего не могу. Как видишь, я призрак. Так ты пойдёшь со мной во дворец?

Собеседник встал, потянулся и, высоко подняв хвост, прошёл мимо меня в сторону дворца. Не оглядываясь, но явно ожидая, что я пойду следом. Пришлось лететь за ним.

— Значит, пошли, — констатировала я. — Рада, что мы нашли общий язык.

Разумеется, Игнорий даже ухом не повёл. Вообще со стороны складывалось впечатление, что это он меня куда-то ведёт, а не я его.

Дорогу до спальни Катэля я знала теоретически. С практической точки зрения дворец при каждом визите умудрялся быть немного другим, и я снова потерялась на третьем повороте. Пришлось делать крюк через восточный коридор, потом ещё один через галерею с вазами, потом я вообще не туда свернула и вынырнула где-то рядом с кухней, откуда пахло так, что я на минуту просто зависла и молча страдала.

По дороге нам попались несколько слуг. Я на всякий случай пару раз замирала и морально готовилась к визгу, но слуги реагировали на кота абсолютно спокойно. Один стражник в небесно-голубом даже потрепал его за ухом и отправился дальше по своим делам.

Кот всё это время неторопливо шёл рядом, периодически поглядывая с выражением «ну и долго ещё?». На очередном тупике он просто обошёл меня, свернул направо и пошёл вперёд, а мне вновь пришлось лететь за ним.

Что удивительно, кот привёл меня к нужным покоям.

— Ты здесь бывал раньше, — сообщила я ему с подозрением.

Игнорий сел на пушистую попу и принялся демонстративно вылизывать грудь.

В спальне Катэля оказалось тихо и пусто. Футон аккуратно свёрнут у стены, подушки убраны, благовония догорели. Судя по всему, принц ещё не вернулся с совещания или возвращался ненадолго и ушёл снова. У него вообще такая кипящая событиями жизнь, что я не успеваю всё отследить.

Я зевнула.

День выдался насыщенным. Икари-сан, повар, кораллы, пивнушка и кот — всё это как-то разом навалилось, и организм — ну то, что у меня вместо организма, — настойчиво намекал, что пора бы и отдохнуть.

Увы, футон был сложен, а мои руки всё ещё проходили сквозь предметы. Садиться на сундук глупо: на него даже живой человек нормально не сядет. Я покрутилась по комнате и в итоге просто легла на пол, вытянулась во весь рост прямо на циновке, закинула руки за голову и принялась разглядывать расписной потолок.

— Нормально, — сообщила я уставившемуся на меня коту. — Бывало хуже. По крайней мере, не трава.

Кот покачал головой, вздохнул, обошёл комнату по периметру, как командир, осматривающий позиции, заглянул за ширму, понюхал подушку, потрогал лапой свиток на столе и наконец принял решение: запрыгнул на сложенный футон Катэля, покружился, основательно потоптался и с явным удовольствием лёг ровно посередине. Свернулся калачиком, накрыл нос хвостом и засопел.

Я смотрела на рыжую скотинку, ловя себя на недостойном чувстве зависти. Я бы тоже сейчас хотела оказаться на перинке какой…

— Это вообще-то постель его высочества, — сообщила я, но Игнорий проигнорировал.

Он уже спал или делал вид, что спит, что у котов одно и то же. Я снова уставилась в потолок.

— Ладно, — пробормотала я. — Добро пожаловать в команду, Игнорий. Надо будет тебя заставить ещё раз меня поцарапать.

* * *

Катэль Аккрийский

День начался с совещания старших советников, и с первых же минут стало ясно, что лёгким он не будет. Сначала доклад об урожае на западных островах: три острова сообщали о нехватке воды для полива, два — о болезни риса, один — об урагане, который снёс половину сушильных навесов. Катэль выслушал, задал вопросы, распорядился выделить средства и отправить на каждый остров по специалисту. Наученный опытом с островом Рыбьих Слёз, он подробно расспросил ответственных чиновников, как именно будут тратиться средства, и велел Мидзухо-сану не просто выдать риены, а с фиксированными условиями, куда и сколько можно потратить.

Пока ещё не прозвучало, что на всевозможные благовония и молитвы богам может уходить не более трети суммы, но Катэль серьёзно задумался над тем, как это провернуть. Огненный Архипелаг всегда был набожным, только подход Юли к делам ему нравился существенно больше, чем многовековые традиции. Понятно, что изменения надо проводить постепенно: сейчас он просто ограничил некоторые расходы, и чиновники уже остались недовольны. Но что поделать?

Пока он ставил свою печать, в голове сам собой возник образ невысокой пухленькой девушки с волосами цвета апельсиновой цедры, которая забавно морщит носик и говорит: «Слушай, а нельзя просто написать в условиях, что деньги на молитвы выделяются после того, как вырос рис? Вознаграждение по результату. Боги тоже должны работать на результат».

Затем пошли торговые соглашения с Северными островами, не входящими в состав Огненного Архипелага, но и формально не являющимися эльфийскими. Обычно такими соглашениями занимался Олсандер, но в этот раз он сообщил, что ему надо срочно отлететь по личным делам. Как выяснилось, что-то пошло не так с расчётами пошлин, и двое советников буквально сцепились прямо на совещании, обвиняя друг друга в воровстве. Катэль потребовал разнять их, посмотрел на оба свитка, нашёл ошибку в третьем свитке, который не принёс ни тот, ни другой, и велел пересчитать всё заново.

Затем последовала аудиенция с драконом, владеющим солеварнями на острове Горячих Камней. Тот пришёл с жалобой на соседа, который незаконно использовал его маршруты для ветровых судов. Жалоба была обоснованной, и Катэль составил соответствующий указ. Затем ещё было несколько споров драконьих родов. Кто-то не поделил рыболовные угодья, кто-то жаловался, что у него земля дрожит слишком часто и он не в состоянии платить налог дворцу Аккрийских наравне с соседом, потому что из-за смеха богов люди большую часть года восстанавливают жильё…

Где-то между рыболовным спором и налогами Икари-сан робко напомнил, что первый принц не завтракал и даже не обедал, а время уже движется к ужину. В следующий раз, когда верный слуга напомнил про еду, судя по клепсидре, настал час зажигающихся фонарей и ужин давно прошёл.

И вновь в голове Катэля появился недовольно нахохлившийся образ Юли:

— Катэль, ты дракон или белка? Драконам надо питаться!

Он отложил свитки и пошёл ужинать, вот только мысленный юрэй летал где-то сбоку и не желал уходить. Катэль потёр переносицу и понял, что это уже шестнадцатый раз за день, когда он вспоминает Юлю.

Неожиданно приятно иметь рядом кого-то, кто смотрит на всё совсем иным взглядом и не боится сказать вслух то, что думает.

Уже ближе к ночи, когда за окном стемнело, Катэля кольнула тревога: а что, если остров Рыбьих Слёз и правда был её незавершённым делом? Отомстить (пусть даже непонятно кому и за что), увидеть, как мост починили, как воду привезли, как рис не погиб. Вдруг её больше ничто здесь не держит? Почему за целый день она ни разу не навестила его?

Когда звёзды уже рассыпались по небу в полную силу и в саду было слышно, как шумит море за дальними деревьями, Катэль всё-таки отложил очередной свиток с прошением и направился в покои. Стоило войти в спальню, как вся накопленная за день тревога и волнение схлынули.

На циновке, там, где обычно лежал он сам, вытянулась Юля: правая рука согнута под головой, рыжие косицы разметались в стороны, ноги расположены так, словно она бежит во сне, но грудная клетка поднимается лишь еле заметно. Рядом у стены стоял сложенный футон, который чуть съехал вниз. Неужели Катэль с утра был настолько небрежен? Ах, утром он оставил футон ради Юли, и, видимо, слуги неаккуратно сложили. Надо сказать им, чтобы не убирали матрас вовсе. Будет странно, но он первый принц и может позволить себе некоторые странности.

Малую чащу клепсидры Катэль стоял и смотрел на спящую полупрозрачную девушку, а затем тихо подошёл к футону и разложил его, подснув край под Юлю. Это было иррационально. Духи не чувствуют холода. Духам не нужны подушки. Это он прекрасно понимал.

Но всё равно очень хотелось, чтобы Юля спала на мягком.