Глава 21 · Язык дороже правды

Юля

Я проснулась в тот момент, когда Катэль пытался как можно бесшумнее надеть на себя сто пятисотый халат. Разумеется, он шуршал.

— О, с добрым утром. — Я потянулась, наблюдая, как Катэль торопливо завязывает пояс.

Э-э-эх, вот проснулась бы чуть раньше — такой стриптиз посмотрела бы… Ладно, у меня есть теперь другой мужчина, который меня будет радовать по утрам. Я принялась оглядываться в поисках кота, но того, как назло, нигде не оказалось.

— А где Игнорий?

— Кто? — принц замер и нахмурился, а я чуть не пискнула от восторга, потому что на секунду увидела клочок светло-фарфоровой кожи в разрезах кимоно.

— Кот, такой огромный, наглый и рыжий. — Я стремительно поднялась (как хорошо, что у духов кровь не бьёт в голову и не бывает звёздочек перед глазами!) и облетела просторные покои. Кота нигде не было. Вот же ж, морда! — Ладно, потом вас познакомлю. А ты, собственно, куда такой красивый? — Я окинула взглядом струящуюся изумрудную ткань поверх алой. — На коронацию или за рисом?

Катэля, судя по всему, слову «сарказм» не учили.

— Сегодня поутру собираются чиновники высшего яруса. Их доклады не терпят промедления.

— Э, нет-нет-нет, так не пойдёт! — Я замахала руками. — Я уже себе вчера выходной взяла, тебя подождала, так что быстро собирайся и мы летим на Большую Землю в деревню Кудрявое Руно, или как там её. — И, припомнив пыльную дорогу на острове Рыбьих Слёз, добавила: — В общем, надевай то, что не жалко испачкать.

Катэль приятно удивил ответом, что в переодевании нет необходимости. Ох, какой всё-таки удобный мужчина!

— Тогда полетели, — скомандовала я.

Первый принц нахмурился, явно собираясь возразить, я заготовила старую байку, что мне «очень-очень надо» и вообще я юрэй, но неожиданно Катэль кивнул:

— Ладно, всё равно я сам хотел разобраться, что там с бараниной. Полетели.

Ну мы и полетели.

Ещё немного, и я привыкну летать на холке у золотого дракона. Приятно так, ветерок обдувает, виды красивые открываются… Нет, конечно же, я летела сама, но мне нравилось чувствовать себя эдакой укротительницей-наездницей огромных ящеров. Катэль немножко поворчал, но мне показалось, что больше для вида, и сдался. Всё равно сделать со мной ничего не мог.

Большая Земля оказалась именно такой, какой я её представляла по названию, — большой. Очень большой. После компактных островов Огненного Архипелага с высоты птичьего полёта она ошеломляла масштабом: горизонт не обрывался морем, а уходил куда-то вдаль за холмы, за холмами угадывались горы, за горами — ещё что-то, чего я уже не видела. Материк, одним словом.

Стоило взглянуть на огромную землю, как под ребром что-то кольнуло: а ведь и я раньше жила на материке, в каком-то шумном городе. Там было много машин, а ещё я однажды летала на самолёте на море. Была картинка — и исчезла как сон.

Катэль начал снижаться над долиной, и мне вдруг захотелось вдыхать воздух полными лёгкими: он здесь пах свежескошенной травой. М-м-м… как же вкусно! Дракон золотой змеёй вильнул над лужайкой, засветился и играючи трансформировался в человека.

Я заворожённо присвистнула. Вау, мне бы так!

— А одежда всегда при тебе остаётся? — добавила, рассматривая, как дракон поправляет кимоно. Нет, что вы, я ни в коем случае не хотела увидеть красавчика голым, вы не подумайте. Я исключительно для подруги спросила.

Катэль посмотрел на меня, немного прищурившись и словно что-то подозревая, но я сделала максимально невинный вид.

— Все оборотни имеют пространственный карман, в который складывается то, что надето на них. Когда мы меняем ипостась, то мысленно обращаемся к карману и мгновенно надеваем вещи обратно. У тех, у кого магия слабая или недоразвитая, обращение может не сработать, но это не касается драконов.

На последних словах он чуть выпятил грудь.

— Как это — пространственный карман?.. — опешила я. — И что, одежда тебе не мешает, пока ты летишь во второй ипостаси?

— Нет, не мешает. Она даже не в этом мире находится, пока я дракон.

«Не в этом мире». И он так просто об этом говорит? Я покачала головой.

— А то, что находилось в руках, тоже туда сложится? Вот, скажем, если ты возьмёшь бревно и превратишься, то ты бревно можешь с собой унести? А кресло? Сундук?

Это ж как удобно, и сколько вариантов использования драконов открывается… Бесплатный перевозчик!

— Нет. — Катэль со снисходительной улыбкой покачал головой, чем остудил мой пыл. — Обычно нет, не попадёт, если только речь не идёт о родовом клинке или кольцах и печатях-артефактах, которые дракон привык носить при себе. Словом, то, что он искренне и подсознательно считает своим или частью себя, туда попадёт, а какая-то посторонняя вещь — нет.

Получается, магия работает именно так, как внутренне для себя решил её хозяин. Интересно.

— А вот ты сказал, что надо как-то обратиться к карману, чтобы надеть на себя всё обратно. А это сложно? А может быть такое, что не получается туда м-м-м… постучаться и ты вдруг предстанешь голым перед гостями?

Катэль шумно вздохнул и посмотрел на меня с укоризной:

— Юль, все драконы этому учатся с детства. Это как ходить или есть. Конечно же, такого произойти не может.

Ответ «как ходить или есть» меня не устроил, потому что все знают, что бывают исключения. Известны прецеденты, когда люди не умели ни того, ни другого по вполне объективным причинам. Дети, выросшие среди волков, ходят на четырёх конечностях, а не на двух и не едят вилками. Значит, навыки не врождённые, а приобретённые. А это в свою очередь означает, что теоретически дракон без практики вполне может оказаться в неловком положении перед гостями.

Но договорить я не успела, так как к нам торопился мужчина, которого я опознала как старосту. Халат был похож на тот, что носил Боян-сан — не точь-в-точь, но из той же системы обозначений. Судя по всему, мой мозг уже несколько дней незаметно собирал визуальные маркеры статуса и теперь применял их автоматически.

— Ваше высочество! Ох, какая великая честь для нашей деревни… — начал староста дрожащим голосом.

Дальше последовало килограмм пять лести, комплиментов и пожеланий в стиле «да хранят вас предки», «да будет ваш путь ровным, как спокойное море», «да даруют боги вашему роду процветание на тысячу поколений» и ещё что-то про журавлей, которых я уже не разобрала, потому что слегка задремала на лету.

— Слушай, а у вас вот это всё обязательно? — шепнула я Катэлю.

— Что всё? — ответил он тихо, не поворачивая головы, лишь одними губами.

— Ну вот эти все речи заунывные и пожелания долгого пути, а также обещания помолиться за тебя богам.

— Юля, это традиции и вежливость.

— И долго ещё?

— Потерпи.

Я потерпела. Ещё минуты три. Потом всё же не выдержала и рявкнула:

— Слушай, вот поэтому у тебя всё и делается в государстве медленно, потому что тут каждый разводит церемоний на сутки. Или ты сейчас же его прервёшь, или я начну петь песню. Уверяю, голос у меня так себе, а на ухо и вовсе медведь наступил, так что…

— Уважаемый Хаэдо-сан, — сдался под моим напором Катэль, удивительно мягко вклиниваясь в речь старика, вроде и не перебив, но явно прерывая. — Я здесь не просто пролётом. До меня дошли сведения, что поставки баранины из Кудрявого Руна на дворцовую кухню сократились. Небо видит всё, и я хотел бы понять, что именно оно видит здесь.

Хаэдо-сан немедленно низко поклонился, и лично мне это показалось больше похожим на действия застигнутого врасплох человека, который выигрывает драгоценные секунды, чтобы что-то придумать.

— Ваше высочество, да не омрачит эта малость ваш высокий взор! — Хаэдо-сан торопливо стиснул рукав, будто не знал, куда деть руки. — Это недоразумение, временное, как утренний туман, уже рассеивается. Меры приняты, поставки восстановятся, предки смотрят на наше усердие… Прошу вас, снизойдите до нашей скромной деревни, мы встретим вас как подобает, угостим всем что есть, и бараниной, непременно ею, и лучшей! Уверяю, у нас всё замечательно!

У меня свело зубы.

Нет, серьёзно. Я не знала, что у призраков бывает такая реакция на сахарную приторность, но, как оказалось, бывает. «Уверяю, у нас всё замечательно!» — сказал староста с таким воодушевлением, что даже местные птицы, кажется, почувствовали неловкость.

Катэлю ничего не оставалось, как пойти с ним, Икари-сану — тенью последовать за принцем, ну а мне — взмыть вверх и вновь всё осмотреть, но уже чуточку внимательнее.

Деревня Кудрявое Руно лежала в широкой лощине между двумя пологими холмами, уютная, с домами из тёмного дерева и камня, под знакомыми черепичными крышами с загнутыми краями. Вдоль единственной широкой улицы тянулись огороды, у плетней сохло бельё, где-то мычала корова. Люди останавливались и кланялись при виде Катэля. Дети прятались за матерей, а я решила сделать круг повыше.

С высоты деревня выглядела маленькой и аккуратной и абсолютно не соответствовала своему названию. Вдаль уходили холмы с широкими и зелёными пастбищами, способными прокормить огромные стада. Вот только овец на них почти не было.

Я облетела каждого пастуха и пересчитала все головы. Затем ещё раз — на случай, если ошиблась.

Снизилась обратно к Катэлю, который шёл рядом со старостой и слушал что-то про «особенности нынешнего сезона».

— Катэль, — обратилась я тихо. — Овец очень мало. Я насчитала от силы две-три сотни на всех пастбищах. Если сомневаешься, сам посмотри, у тебя глаз острее. Но почему-то мне кажется, что этого не хватит, чтобы прокормить несколько островов.

— Ты уверена? — так же незаметно переспросил принц.

— Абсолютно.

Рядом женщины торопливо сервировали стол в открытой беседке. Ветер доносил до нас потрясающие ароматы травяного чая и жареного мяса. Я невольно втянула грудью воздух. Ну да, а что ещё делать жителям деревни и как доказать своё благополучие, кроме как заколов барашка для хозяина?

— Уважаемый Хаэдо-сан, сколько овец в деревне сейчас?

Хаэдо-сан на ходу как-то странно повёл плечами.

— Ваше высочество, овцы — они как облака: сегодня здесь, завтра там, пастбища большие, разве ж их всех враз сочтёшь…

— Назовите мне число, — сказал Катэль.

— Ну… — Староста замялся, явно нервничая и теребя рукав. — Думаю, более тысячи, ваше высочество, как и прежде, дело доброе, стада наши крепкие…

— Странно, — ответил принц. — А я с высоты насчитал около двухсот.

Хаэдо-сан споткнулся, тут же остановился и немедленно опустился на колени прямо посреди дороги. Звон посуды стих. Женщины у накрытого стола замерли кто с блюдом в руках, кто на полуслове. Кто-то отвёл взгляд.

— Ваше высочество, — голос пожилого мужчины задрожал, — вы совершенно правы! Умоляю, не отрубайте ничтожному старосте язык за ложь, прошу! Я не хотел тревожить высокий слух пустыми жалобами, думал, само разрешится, думал, найдём выход сами, не достойны мы беспокоить его высочество такими мелочами…

Староста уткнулся лбом в землю и всхлипнул.

Я поморщилась.

Честно говоря, немного странно было уже в который раз наблюдать, как люди боятся Катэля вот так, до слёз и готовности упасть ниц прямо в дорожную пыль. Прекрасный же мужчина. Добрый, рассудительный, справедливый. Выслушивает всех перед тем, как принять решение, я сама видела. Откуда только берётся такой ужас?

Ладно, этот вопрос подождёт. Сейчас интереснее, что скажет старик.

— Встаньте, — произнёс Катэль. — Язык вам никто не отрубит. Говорите.

Хаэдо-сан медленно поднялся, вытер лицо рукавом и устало заговорил:

— Волки, ваше высочество. Из леса за северным хребтом. Они всегда были, испокон веков наши деды жили бок о бок с этой напастью. Но прежде Центральный остров оплачивал нам услуги охотников. Охотники отгоняли стаи, пастухи спали спокойно, овцы плодились. Так и жили.

— И что изменилось?

— Охотники переругались с пастухами, ваше высочество. — Хаэдо-сан развёл руками. — Полгода назад как отрезало. Между собой что-то не поделили, какая-то давняя обида вышла, простите ничтожного слугу, не смог я их помирить, не готовы охотники выполнять свою работу хорошо ни за какие деньги. А одинокий пастух против стаи голодных волков, сами понимаете, ваше высочество, это несчастье. Вот стада и редеют.

— Понятно, — только и произнёс принц с вишнёвыми волосами.

Желваки на скулах обозначились чуть отчётливее, взгляд его устремился вдаль. Я уже знала: это признак того, что Катэль глубоко задумался.

Хаэдо-сан, видимо, решил, что молчание принца — плохой знак для его деревни, и торопливо перевёл тему:

— Ваше высочество, не омрачайте свой высокий дух тяжёлыми думами. Я, ничтожный слуга, сам найду выход из этой беды. А пока — прошу вас! — Он сделал широкий жест в сторону беседки, где несколько женщин торопливо расставляли пиалы. — Позвольте принять ваше высочество как подобает. Стол уже накрыт, и каждое блюдо приготовлено с искренним почтением к роду Аккрийских.

Катэль обернулся, и я тоже. С того момента, как я бросала на стол взгляд последний раз, он изрядно пополнился всевозможными яствами и огромным блюдом с бараниной по центру. Да когда они только успели её приготовить? Женщины суетились, не поднимая глаз, раскладывали подушки и готовились к приёму дорогого гостя.

Принц замешкался с ответом, бросив взгляд на Икари-сана.

И тут до меня дошло.

И в моём-то мире отказаться от угощения — значит оскорбить хозяина дома, а что уж говорить про этот, где традиции порой важнее смысла? Люди накрыли стол, старались, принесли лучшее, что есть. Если Катэль откажется, то получится, что сам первый принц гневается на Кудрявое Руно, но если согласится, то придётся посадить за стол Икари-сана и давать ему пробовать все блюда. Верного телохранителя вчера еле откачали, и, хотя сегодня с утра он выглядел вполне бодро, вряд ли стоит испытывать судьбу снова.

Да уж, дилемма.

Сразу за первым озарением пришло и второе. Я подлетела к Катэлю.

— Слушай, а взять с собой можно?

Принц едва заметно повернул голову и вопросительно приподнял брови, как если бы я заговорила на иностранном языке. Я принялась объяснять:

— Прикажи упаковать еду и забери во дворец. Там наверняка найдется другой дегустатор, помимо Икари-сана, и всё будет в порядке. И ты тоже поешь, ты же опять с утра не ел, я угадала?

Катэль несколько секунд молчал, а затем мне на миг почудилось в его глазах ошеломление.

— Уважаемый Хаэдо-сан, — произнёс он с лёгким поклоном, — благодарю за щедрое гостеприимство. Сейчас мне недосуг задерживаться, дворцовые дела не ждут, но я заберу всю еду с собой, чтобы ваши труды не пропали даром.

Хаэдо-сан первые несколько секунд смотрел на принца с изумлением, точь-в-точь как Катэль на меня минутой ранее, а затем лицо его медленно расплылось в улыбке.

— Разумеется, ваше высочество! Как я не подумал, что вы спешите. Всё будет собрано наилучшим образом! — Он обернулся к женщинам и затараторил что-то, те немедленно засуетились с корзинами и тканью.

Я с удовольствием наблюдала за всей картиной.

Итого за неполную неделю в этом мире: я починила мост, спасла жизнь телохранителю принца и изобрела доставку еды из ресторана. Ай да я, ай да молодец! Где-то в другом мире сотни предпринимателей вкладывают миллионы в разработку приложений для самовывоза. Я справилась за тридцать секунд и совершенно бесплатно. Призрачный бизнес — самый эффективный.

— Юля, пошли, Икари дальше уладит всё без нас, — шепнул Катэль, развернулся так, что полы его одеяния по-голливудски взлетели в воздух, и направился в сторону холма, на который мы приземлились.

Я поспешила за драконом.

— Мы теперь идём искать охотников и пастухов, да? Ну, в принципе, логично, что этот клубок надо разматывать именно так. Одного не могу понять, почему этот Хаэ… Хадо… в общем староста так трясся от страха, словно ты его заранее в чём-то обвиняешь? Видно же, что ты адекватный, а не кровавый тиран какой-то. Ладно слуги вчера боялись, что подумают, будто они отравить тебя хотели, но этот-то почему? Ничего же плохого не сделал, вообще ни при чём, чего бы сразу честно всё не выложить, как есть, вместо того чтобы парить мозг и врать о численности поголовья овец, — бубнила я, плывя вверх за Катэлем.

Я больше размышляла для себя, чем задавала вопросы принцу, но спина впереди внезапно напряглась, остановилась и развернулась.

— Ты ошибаешься, Юля.

— В смысле? — Я аж открыла рот от удивления.

— Ты ошибаешься, — ещё раз повторил Катэль очень медленно. — Помнишь, как я сказал тебе, что в моём государстве никто не ворует?

— Ну.

— Потому что наказание за воровство — отрубание рук. Наказанием за ложь в адрес высокопоставленного человека может быть вырывание языка.

Я сглотнула. Ладно, слова про «не кровавого» забираю назад.

— На Огненном Архипелаге никто не ворует и никто не врёт. Обрати внимание, как выкрутился Хаэдо-сан, говоря про деньги: «Центральный остров оплачивал нам услуги охотников». Он не назвал имя чиновника, который отвечает за выплаты, или ответственного за территорию, хотя прекрасно знает их имена. Кому как не старосте знать? Но тем не менее он постарался выбрать самый нейтральный вариант. Дальше — больше: вопрос денежный, и если до охотников риены доходят неправильно, то это уже может трактоваться как обвинение моих ближайших подданных в краже. Но доказательств оного у старосты нет.

— О-о-о… — выдохнула я потрясённо.

— Отсюда вывод, — с нажимом продолжил Катэль, — что если у меня будет просто другое мнение по поводу чиновника первого ранга, занимающегося Кудрявым Руном, то это означает, что Хаэдо-сану вырвут язык немедленно. Мои предки, к слову, иногда сжигали тех, кто наводит клевету или ворует, заживо.

— О! — вырвалось повторно.

Теперь всё встало на свои места. Нет, определённо, в такой ситуации, наверное, и я бы билась головой о землю и говорила о себе в третьем лице — «ничтожный слуга».

— Сурово, однако. — Я сглотнула.

— Сурово, — совершенно серьёзно согласился принц. — Мягкий закон — это приглашение к торгу. Жёсткий закон — это стена, которую никто не пробует на прочность. Когда наказание неотвратимо и соразмерно преступлению, никому не приходит в голову его нарушать. Никто не крадёт, зная, что потеряет руку. Никто не лжёт, зная, что потеряет язык.

Некоторое время я молчала, переваривая услышанное, и лишь через неполную минуту встрепенулась.

— А куда мы теперь идём? К пастухам и охотникам?

Катэль посмотрел на меня так снисходительно, что я почувствовала, что ляпнула что-то не то.

— Юль, к ним бессмысленно идти. Хаэдо-сан не назвал имён не потому, что не знает их. А потому, что знает: назови он имя без доказательств — и последствия для него будут хуже, чем если бы он сам украл. А он староста. Нет, к охотникам и пастухам идти бессмысленно.