Глава 24

— Георг, миленький, я пошутила. Ну, пожалуйста! — Ребекка стучала ладошкой по его лопатке. Но это было всё равно, что пытаться пробить камень. — Слышишь, я пошутила!

— А я нет, — он занёс её в комнату и бросил на кровать.

Девушка подскочила, словно мячик. Оглянулась.

Это была спальня, выдержанная в серых строгих тонах. Узкий шкаф. Широкая кровать. По тумбе с каждой стороны. На полу — мягкий ковёр. Всё строго и лаконично.

Она встала на ноги.

— Георг, зачем я здесь? — голос предательски дрожал.

— Как ты думаешь, зачем существуют кровати? — он усмехнулся. Стянул с себя китель.

Она посмотрела на его накачанную фигуру. Сквозь ткань проступали очертания бицепсов. Девушка представила, какие кубики должны быть на животе. Сглотнула вязкую слюну. Взгляд упёрся в ширинку. Вроде там всё спокойно. Не торчит. Подняла глаза и наткнулась на его внимательный взгляд.

— Ребекка, мне врача позвать или хорошо вести себя будешь?

— Врача не надо. Не надо врача, — проговорила она, слегка растягивая слова. Так говорят заики, когда хотят скрыть свой дефект речи. — Я хорошая. Я честно хорошая. Ты это, Глеба опусти, пожалуйста. Это всё я. Я сама. Только отпусти его.

— Раньше думать надо было, — он подошёл к ней. Запустил руку в её волосы, снял заколку. Они рассыпались красивым белым шёлком. Тыльной стороной указательного пальца провёл по щеке. Ребекка стояла не дыша. Она вся сжалась, словно пружина.

— Ребекка, зачем ты играешь с огнём? — его голос стал хриплым. — Я взрослый мужчина. Ты совсем ещё ребёнок. Зачем меня провоцируешь? Я сейчас сделаю вид, что поверил.

— Поверил во что? — он действовал на неё магнетически. Скажи он ей: «Разденься!» — и она это сделает. Она не могла противиться его воле, когда он стоял вот так вот рядом. Когда говорил вот так властно.

— Давай в душ и спать, — Георг запустил руки в собственные волосы. Повернулся к ней спиной. Он прекрасно понимал, что этот ребёнок не способен противостоять ему. Но он отдавал себе отчёт, что соблазни он её сегодня, завтра она будет ненавидеть себя за слабость. Чувств нет. Есть чистая физиология. Есть потребности и инстинкты, но нет химии любви.

Ему нужен секс для разрядки. Ему, но не ей.

— Георг, а ты? — робко спросила Ребекка, видя, что он направляется к двери.

— Ты хочешь, чтобы я остался? — он обернулся и посмотрел на неё.

— Нет, просто… Я не поняла, зачем ты меня сюда принёс. Это ведь твоя спальня?

— Моя. Не спать же тебе среди разбитого стекла. Ребекка, ты обещаешь не разнести мою спальню? Или мне пригласить врача, чтобы он вколол тебе успокоительное?

— Обещаю. Только… Скажи, что с Глебом?

— Закрыт твой Глеб. До утра его никто не тронет. Можешь отдыхать. А утром побеседую с вами обоими. Не пытайся покинуть комнату. Ясно? — он почти уже вышел, как повернул и подошёл к шкафу. Выудил оттуда белую футболку. — Это вместо ночной рубашки. Кнопка вызова на тумбочке, — он показал рукой. — А теперь ложись спать.

Он вернулся в зал. Дана стояла около окна. По её вздрагивающим плечам он понял, что она плачет. Он стоял и смотрел, не зная, как поступить.

Его никогда и никто не учил, как надо вести себя с женщиной или юной бунтаркой. Он не изучал ни детскую, ни женскую психологию. Он генерал. Он знает, как командовать, и его команды должны исполняться. Не умеешь — научим, не хочешь — заставим. А что делать, когда тебя не слушается твоя же невеста? Когда ты ей приказывал, когда ты её убеждал, подкреплял свои требования аргументами, а для неё это всё пустой звук. Его никто никогда не учил, как донести, что его требования — не личная прихоть. Он не воспитатель, не учитель, он генерал.

Что делать, когда рядом плачет женщина? И её слёзы — это твоя вина. Но не потому, что ты её бросил? Не любовница, не любимая. А просто плачет, а ты не знаешь, как её успокоить. Она стоит у окна. Её плечи подрагивают. Сдерживаемые рыдания похожи на скулёж. И ты не можешь уйти, оставить её плачущей.

Генерал мягкими неслышными шагами подошёл к женщине.

— Не надо, пожалуйста. Их никто не обидит. Я… я больше не буду.

Как нелепо, по-детски беззащитно прозвучали эти слова. Он положил свои руки ей на плечи. Его нос коснулся её макушки. Запах женщины. Когда тебе всего двадцать пять, а ей на девять лет больше. Когда ты давно не трогал женщину. Когда в твоих руках беззащитная красивая женщина, которая рыдает, то как бы ты поступил?

Он повернул её к себе лицом. Она, вздрагивая, по какому-то странному порыву, желая найти защиту, не оттолкнула его, а уткнулась ему в грудь. Он стоял и гладил по голове, как маленькую, приговаривая: «Хватит. Не надо. Пожалуйста, не надо». А у самого в штанах крепчало и распирало. Кровь бурлила. Тестостерон сгущался. Он приподнял её подбородок пальцами одной руки, желая вытереть слёзы. Но увидев чёрные глаза, заполненные слезами, не выдержал и поцеловал в приоткрытые пухлые губы, крепко прижав к себе другой рукой.

Она сначала опешила. Он завладел её ртом. Его язык поглаживал её губы, раздвигая их. Она подчинилась. Открыла рот, и теперь он хозяйничал там.

Её голова кружилась. Чрево наливалось тяжестью. А между ног становилось порочно — влажно. Хотелось, чтобы он сжал её груди, пропустив соски между пальцами.

А он, вжимая её бёдрами в подоконник, прижимая к себе одной рукой, второй лихорадочно рыскал по её одежде, ища застёжку юбки.

Она помогла сама, не понимая, что творит.

Его пальцы быстро и без спроса коснулись у неё между ног. Стало нестерпимо горячо. Словно начался зуд, унять который мог лишь он.

Убедившись, что она готова его принять, он занялся своими брюками. Она скорее поняла, чем услышала, как он расстегнул ширинку. Почувствовала прикосновение мощной плоти, каплю жидкости у себя на коже.

— Георг, господин генерал, что вы делаете? — её дыхание сбилось. Она хотела оттолкнуть его, но вместо этого вцепилась в его рубашку. Её мозг ещё затуманен слезами. Она, всхлипывая, отвечала на его жадные поцелуи.

— Пожалуйста, Дана, пожалуйста. Я сойду с ума. Я не могу. Я безумно хочу тебя, — шептали его губы, покрывая её лицо, её шею мелкими поцелуями.

Она словно во сне, не понимая, что происходит, путаясь пальцами в его волосах, отвечала: «Не надо, Георг, не надо». Но слишком мало сопротивления. Он, спускаясь губами и руками по её телу, нашёптывая слова мольбы и нежности, освободил женщину от остатков одежды. И теперь она, полностью обнажённая, прижалась к нему, словно ей было холодно.

— Дана, — и, посадив её на подоконник, вклиниваясь между широко разведённых ног, провёл пальцем на набухшим складкам. — Дана, — выдохнул он ей в шею, прикусив нежную кожицу, одним движением вдруг вошёл в неё.

Она как-то резко обмякла, перестав сопротивляться, если это было сопротивление. Прогнулась в позвоночнике назад, интуитивно зацепившись за него руками и ногами.

— Не-е-е на-а-ад-о-о, — нараспев прошептала она, подстраивая ритм своего тела под его.

— Хочу тебя. Нежная, сочная моя. Моя. Прости меня, — сказал он ей, крепко поддерживая за ягодицы и прижимая к себе.

Их тела уже давно живут отдельно от их разума. И понимая, что они оба совершаю ошибку, продолжают этот сумасшедший танец любви.

Разрядка наступила быстро и громко. Она кричала и её било словно в конвульсиях. Он вторил ей, удерживая на себе и отдавая всё до последней капли.

А потом она упала головой ему на плечо, и теперь иные слёзы, слёзы вины перед мужем, перед любимым мужем, тихо струились из глаз. Её пальцы прижимали к себе голову любовника.

— Что же мы наделали? — прошептала она.

— Прости, — в ответ прошептал он. — Я не сдержался. Я мужчина, и я должен нести ответственность. Прости, — он прижал её к себе. Поцеловал в висок и прошептал: — Ты не виновата ни в чём. Это моя вина. Прости. У меня так давно не было женщин. Я не должен был. Прости.

А потом аккуратно, словно она была стеклянная, снял её с себя.

Дана сползла по стенке, уткнулась в голые коленки. Слёз не было. Могла ли она противиться тому безумному шквалу под названием «тестостерон Георга»? Что это было? Выходил ли так пережитый стресс пережитого?

— Как мне быть теперь? Что я скажу ему? Ты понимаешь, что мы наделали?

Георг снял с себя рубашку, накинул на плечи сидящей на полу женщине. В комнате было тепло, но её трясло, словно она замёрзла.

Дана схватилась за рубашку и попыталась потянуть на себя. Повернула голову, ткнулась носом в собственное плечо, втянула в себя запах мужчины. От рубашки пахло терпким мужским парфюмом, сексом и… теплом. Если бы тепло имело свой особенный запах, то он был бы именно таким.

Она подняла голову и смотрела, как Георг снимает с себя брюки, как кидает их на стул. Пряжка ремня ударяется об ножку стула, издавая звонкий звук. Мужчина стал снимать носки. Он опирался одной рукой на стул, а второй стягивал за носок. Икры ног напряглись. Ей захотелось к ним прикоснуться, чтобы проверить, а на самом ли деле они такие крепкие, как кажутся. Когда же он снял свои боксёры, она даже зажмурилась.

Мужчина приближался. Она это поняла. Опустился рядом. Накрутил её локон на свой палец.

— Ты красивая. Почему ты замужем? — спросил он.

Дана открыла глаза. Его лицо было совсем рядом. Она смотрела, как шевелятся его губы:

— Кра-си-ва-я, прес-туп-но кра-си-ва-я.

С каждым слогом они были всё ближе и ближе. Последний звук он буквально слизал с её губ. Его рука обняла её со спины. Сквозь тонкую ткань она почувствовала его жар. Тело преступным образом отреагировало, прося добавки.

Его вторая рука нырнула под ноги. Она замерла в ожидании, что он сейчас затронет её между ног и поймёт, что она уже готова. От этой мысли ей стало стыдно. Пыталась подумать о муже, но мысли тонули в поцелуе.

Он, не прекращая её целовать, подхватил и перенёс к себе на колени. Прижал к своему телу. Ей стало жарко. То ли совесть пекла, то ли он делился своим огнём.

Губы горели, рот устал подчиняться. Наконец, напор стал ослабевать. Он прикусил верхнюю губу и стал её посасывать. Дана решила повторить: она прикусила нижнюю его губу и втянула в себя.

Ей нравился его вкус. Он был словно афродизиак. Она невольно раздвинула ноги.

— Пойдём, я тебя помою, — прошептал он на ухо, пройдясь кончиком языка по мочке.

Стало щекотно. Она улыбнулась. Склонила голову. Встала. Почувствовала его руку на своей ягодице. Он несильно сжал.

Он поднялся. Подхватил её на руки и понёс в ванную комнату.

Кафельный пол оказался с подогревом. Огромное зеркало во весь рост. А в нём стоит женщина. Её кожа загорелая. Чёрные волосы перекинуты на грудь. Сквозь пряди подглядывают розовые пуговки сосков. Слегка округлый живот. У неё фигура гитары. Шикарный бюст и бедра, и тонкая, словно осиная талия.

Позади стоит мужчина. Молодой. Их разница в возрасте бросается в глаза. Он похож на мраморную скульптуру: молочного цвета кожа покрывает рельеф мышц. Тёмные волнистые волосы. Его рука скользит по её животу, ладонь накрывает треугольник внизу живота…

Раздался стон женщины. Зеркало отразило тут же её слегка запрокинутую назад голову, приоткрытый рот. Грудь вздымается быстро. Своей рукой она хватается за его запястье. Зачем? Остановить или наоборот, ускорить? А может, задержаться, чтобы не упасть.

— Дана! — выдыхает он ей в шею, проводит языком.

Вдруг его рука двигается вперёд, вынуждая женщину раздвинуть ноги. Она вскрикивает, шепчет: «Не надо!»

Но слышит в ответ: «Надо!»

Вдруг с потолка полилась вода. Тёплые капли скатываются по волосам, животу, ногам. Мужчина давит ей на шею, вынуждая прогнуться в позвоночнике. Она хватается руками за раковину, которая находится перед ней. Он опускается на колени. Её ноги дрожат. Она никогда такого не испытывала. Она даже не могла о таком мечтать. Её, словно течную суку, вылизывают. Её посасывают, словно леденец. Её смакуют, словно мороженое.

Она не в силах сдерживать крик, раскрывает свои лёгкие. Она раздвигает свои бёдра, хотя никто и не просит об этом. Она сильнее оттопыривает попу. Лишь бы он не останавливался. Лишь бы продолжал. Она не знает, как это выразить. Голова идёт кругом. Ей не хватает воздуха. Но ей безумно хорошо, она счастлива!

Георг поднимается. И она ощущает его твёрдую плоть. Он проводит по её складкам. Аккуратно раздвигает их и входит, словно она девочка, и он боится её порвать.

Дана не в силах больше терпеть, подаётся назад и сама втягивает желанного гостя. Уж она его обнимала, сжимала и целовала, делясь обильно своей секрецией. Их движения синхронны, как отлаженный механизм. Сначала медленно-медленно. Но постепенно наращивая ритм, погоняя криками и вздохами, взбираясь на пик, она кричит. Он успел из неё выйти. И горячее семя извергается ей на спину. И только сейчас она замечает, что не льётся вода с потолка.

Георг развернул Дану к себе лицом. Поцеловал в припухшие губы.

С потолка снова пошла вода.

Молодой человек выдавил на руку ароматный гель и аккуратно нанёс его на нежную персиковую кожу женщины, покрасневшую от тактильных отношений, тёплой воды и собственного стыда. Его движения аккуратны и нежны. Так мать моет своего наворожённого малыша.

Ей тоже хочется помыть его. И она не отказывает себе в этом. Его тело крепкое, словно сделано из гранита. Она пенит гель на его груди, перебирая пальцами тёмные кучерявые волоски. Гладит его ягодицы.

— Дана, осторожно, не буди зверя, иначе мы не остановимся.

О чём это он? И она тут же ощущает, как ей в живот утыкается, словно ласковый кот, его член. Женщина обхватила его рукой, погладила. Ещё немного, и он точно замурлычет.

Георг смывает с них пену. Закутывает женщину в пушистое полотенце. Вытирается сам другим, маленьким, для лица. Ей смешно: он такой огромный, а полотенце такое маленькое. Оно выскальзывает из рук и повисает на его члене:

— Удобная вещь, я тебе скажу. Как третья рука, — он улыбается.

А потом подхватывает женщину, выносит из ванны и укладывает на кровать, не рассчитанную на двух людей.

— Георг, что со мной будет? — спрашивает она шёпотом. — Хочешь, я уйду от мужа?

— Зачем? — отвечает он. — Я не смогу тебе дать семью и детей. Спи, я тебя больше не трону, — и целует в висок.

— Что станет с Глебом? — она замирает в ожидании ответа.

— С ним? А что с ним станется? Спи. Или ты только ради него под меня легла?