Глава 4. В которой принудительное партнерство приводит к неожиданным результатам, а ледяной дождь проливается на голову виновнице торжества

«Ничто так не способно объединить два противоборствующих начала, как угроза, нависшая над ними обоими», – предположительно афоризм Ли Цюаня из трактата «Десять тысяч вопросов к одному ответу» (1734 год).

Идея совместного обучения с Арсением Дивиным с самого начала казалась обречённой на провал. Мы стояли лицом к лицу на опустевшем полигоне, и атмосфера между нами буквально искрила от напряжения. Ветер яростно трепал наши одежды, будто стремился разлучить нас, руководствуясь каким‑то высшим гуманизмом.

– Ну что ж, – произнёс Сеня с глубоким выдохом. Его голос звучал невозмутимо и ровно. – Приступим к основам. Демонстрируйте вашу стойку для формирования ледяной структуры.

Он был настоящим бесчувственным чурбаном! Я раздражённо прижала руки к груди, приняв позу, напоминающую суриката.

– Я не на занятиях по физкультуре, Дивин, – отрезала я. – И не намерена принимать какие‑либо позы.

Сеня тяжело вздохнул – это был едва ли не единственный признак эмоций, который мне довелось от него услышать.

– Романова, ваша беда не в нехватке силы, – сказал он. – Ваша беда – в полнейшем отсутствии дисциплины и сосредоточенности. Вы суетитесь, словно мышь, забравшаяся под кровать. Только последствия ваших действий куда разрушительнее для окружающих.

Сравнение с мышью заставило меня невольно содрогнуться.

– А ваша беда, Дивин, в том, что вы воспринимаете мир как некий упорядоченный шкаф с полочками, снабжёнными алфавитными указателями, – возразила я. – Магия же – живая сущность! Она не потерпит вашего сухого, лишённого жизни подхода…

– Она не потерпит хаоса! – резко перебил он. В его взгляде вспыхнул огонёк, который я с некоторым удивлением распознала как искреннее раздражение. – Именно хаос стал причиной провала вашей метели и едва не привёл к травме Дениса. Теперь, будьте добры, займите нужную стойку.

Я стиснула зубы так, что послышался хруст, но всё же отступила на шаг и приняла классическую позу заклинателя: расставила ноги на ширине плеч, слегка развела руки, раскрыла ладони.

Сеня безмолвно обошёл меня кругом.

– Ваша левая стопа слишком сильно развёрнута, – заметил он. – Центр тяжести смещён – это недопустимо, Мария. Вы – проводник энергии. Представьте себя трубой, по которой течёт поток силы. Любой перекос тут же приведёт к потерям.

– Труба? – я фыркнула, ощущая, как во мне поднимается волна протеста, словно дрожжевое тесто. – Какое поэтическое сравнение! Просто кладезь вдохновения!

– Эффективность зачастую лишена поэзии, – парировал Сеня. В его тоне проскользнула нотка усталости. – Постарайтесь встать ровнее. Теперь попробуем заклинание для формирования сосульки. Только базовое, без ваших… вольных интерпретаций.

Я закатила глаза так высоко, что увидела край своей шапки, но всё же подчинилась. Прошептала слова, знакомые мне ещё с первого курса, и почувствовала, как холодная энергия струится по моим рукам, скапливается в кончиках пальцев, словно крохотные ледяные кристаллики. Над моей головой из карниза сарая начала медленно вырастать сосулька – кривая, с неровностями, словно страдающая от артрита, но уже не просто обломок.

– Уже лучше, – признал Арсений. В его голосе промелькнуло что‑то похожее на удивление. – Но вы слишком сильно сжимаете энергию, цепляетесь за неё, словно бульдог за кость. Расслабьте кисти. Позвольте энергии свободно течь, а не выжимайте её силой. Вы же ведьма – откуда такая скованность?

– Легко сказать! – буркнула я, но всё же попыталась последовать совету, вообразив, как с моих ладоней стекает ледяная вода. Сосулька стала ровнее, длиннее, острее. Она всё ещё была далека от совершенства, но уже напоминала то, о чём рассказывал Денис.

В этот миг из‑за угла здания появилась группа студентов, которые возвращались с обеда, пропитанного ароматами каши и тушёнки. Заметив нас, они замедлили шаг, словно зрители, наткнувшиеся на уличное представление.

– О, гляньте‑ка! Дивин взялся дрессировать свою рыжую сосульку! – выкрикнул кто‑то – голос этого человека я тут же мысленно внесла в список тех, кому в будущем желаю вечных геморроидальных мук.

– Замолчи, а то она тебе вместо сосульки целый айсберг на голову соорудит! – отозвался кто‑то другой, и вся компания разразилась хохотом, похожим на гогот стаи гусей.

Моя концентрация тут же испарилась без следа. Сосулька с оглушительным грохотом отломилась, рухнула к моим ногам и разлетелась на тысячи крошечных осколков.

– Вот видите! – я бросила торжествующий взгляд на Сеню, чувствуя себя полностью оправданной. – Когда вокруг царит такой идиотизм, о какой дисциплине может идти речь!

Я почувствовала, как щёки заливает краска. Сжав кулаки и развернувшись к обидчикам, уже приготовилась выдать что‑нибудь ядовитое, но Арсений неожиданно шагнул вперёд, закрывая меня от насмешников.

– Если у вас есть конструктивные замечания – излагайте, – его голос прозвучал холодно и отчётливо. – Если нет – не мешайте.

Смех оборвался так резко, будто кто‑то выключил звук. Студенты переглянулись и, не сказав больше ни слова, поспешили прочь.

– Зачем… – начала я, но Сеня уже вернулся на своё место.

– Продолжаем, – коротко бросил он. – Сосредоточьтесь на потоке энергии. Не на них. Не на мне. Только на том, что создаёте.

И я сосредоточилась. На этот раз сосулька получилась почти идеальной – тонкая, прозрачная, с плавными гранями. Она повисла в воздухе, словно застывшая нота в зимней симфонии.

Арсений внимательно осмотрел результат.

– Неплохо, – наконец произнёс он. – Для начала.

– А могло быть и лучше! – в ответ вспыхнула я. – Если бы не…

– Дисциплина, – медленно произнёс Арсений, вновь посмотрев на меня, – это также умение не обращать внимания на внешние раздражители или же использовать их в своих интересах. Продолжим.

Мы продолжали заниматься ещё два часа. Он был беспощадным наставником: указывал на малейшие ошибки, заставлял повторять одно и то же движение десятки раз. Его замечания были краткими, точными и при этом не задевали самолюбия. «Поднимите ладонь выше», «Сделайте дыхание ровнее», «Не сжимайте энергию – направляйте её».

Я кипела от злости, несколько раз была готова слепить снежок и швырнуть в него, чтобы затем уйти, махнув рукой на всё. Но что‑то удерживало меня. Возможно, это было моё упрямство – та самая черта, которая заставляла меня спорить с мамой‑ведьмой до тех пор, пока у меня не пропадал голос. А может, странное предчувствие, что за маской высокомерного педанта скрывается человек, который действительно знает, о чём говорит. И, должно быть, ему далось это знание нелегко.

В конечном счёте, вся покрытая ледяной пылью, я напоминала подтаявшего под лучами февральского солнца снеговика. Была измотана до крайности, но всё же смогла создать сосульку, которая почти не уступала эталону Сени. Она парила над моей головой – длинная, острая и, что самое главное, стабильная, не дрожащая от каждого дуновения ветра.

– Приемлемо, – вынес вердикт Сеня, разглядывая её с видом ценителя, оценивающего дорогое вино. – Теперь попробуем создать ледяной дождь.

– Что?! Сейчас?! – я чуть не осела в сугробе от усталости. – Я еле держусь на ногах! Я ужасно голодна!

– Маг не имеет права уставать, пока задача не выполнена, – произнёс он решительно, и в его голосе не прозвучало ни тени сочувствия. – Ледяной дождь – это не просто падающие льдинки. Это тысячи капель, подчинённых единой воле. Если тебе удастся это сделать, значит, ты овладела искусством дробить и контролировать энергию. Это фундамент для… более сложных дел.

Последняя фраза прозвучала не совсем уверенно, с едва заметной заминкой. Я догадалась: он намекал на ледяных оленей – именно ради них мы здесь, и именно из‑за них я оказалась в столь унизительном положении.

Я молча кивнула, стёрла с лица примёрзшие рыжие пряди и приготовилась к новой попытке.

Оказалось, что вызвать ледяной дождь – задача куда более непростая, чем я предполагала. Это было словно попытка сыграть одновременно на тысяче расстроенных музыкальных инструментов, причём каждый должен был выдать свою, но в то же время гармонирующую с остальными ноту.

Мои первые попытки закончились неудачей. То вместо дождя возникала огромная неуклюжая сосулька, с глухим стуком падающая вниз. То над головой появлялось облако колючей ледяной пыли – она больно хлестала по лицу и забивалась под одежду, заставляя меня в отчаянии вскрикивать. То кристаллы льда начинали бесконтрольно разрастаться на всём вокруг – на рукавах, волосах, даже на ресницах, превращая меня в подобие ледяной статуи.

Арсений наблюдал за моими стараниями и время от времени бросал короткие, меткие замечания:

– Слишком грубо. Дробление – это не взрыв, это тонкое, ювелирное рассечение.

– Ты пытаешься контролировать каждую каплю. Не надо. Это неосуществимо. Задай общий узор, ритм – остальное магия сделает сама. Доверься ей.

Постепенно злость во мне угасла, сменившись азартной, отчаянной сосредоточенностью. Я полностью погрузилась в задачу, забыв о насмешках, усталости и о его невыносимом характере. Я стремилась постичь это искусство – уловить ритм, поймать мелодию, которую создают ветер и лёд.

И у меня получилось! Пусть не идеально, но…

Над нашим участком поляны зазвенели, переливаясь в тусклом свете, тысячи крошечных струй. Они опускались ровной серебристой пеленой, не раня кожу, а лишь оставляя холодные, щекочущие следы. На лету капли замерзали. Мой ледяной дождь был небольшим, локальным, но настоящим, управляемым. Моё творение!

Я опустила руки, тяжело дыша, словно марафонец на финише, и взглянула на Арсения. На его лице не было ни одобрения, ни похвалы. Но я уловила… уважение? Нет, скорее, оценку – такую, с какой мастер смотрит на удачную, пусть и не безупречную работу своего подмастерья.

– Нормально, – коротко произнёс он. – Завтра будем работать над продолжительностью и плотностью потока.

В этот миг мимо проходили те самые весёлые аспиранты‑оборотни. Денис, заметив мой ледяной дождь, присвистнул, нарушая вечернюю тишину:

– Ого, Романова! Видно, прогресс налицо! Дивин, смотрю, твои методы действуют. Или тебя взяли в заложники и шантажируют? Моргни, если что, левым глазом.

– Пока нет, – невозмутимо ответил Сеня, снимая с плеча моей куртки едва заметную ледяную иглу. – Но я держу ухо востро. На всякий случай.

Стас весело подмигнул мне:– Молодец, Ася! Ты прямо сияешь от новых знаний. Или это иней? В любом случае, скоро мы и до оленей доберёмся. Не сомневаюсь!

Они двинулись дальше, оставив нас в этом ледяном микромире, где воздух, казалось, звенел от невысказанных слов. Тишина обрушилась внезапно – странная, непривычная, словно конфликт, выдохшись, отступил, оставив после себя хрупкое, почти призрачное перемирие.

– Спасибо, – вырвалось у меня неожиданно, против воли, будто слова сами пробились сквозь невидимую преграду. – За… науку. И за терпение.

Он взглянул на меня с лёгким удивлением, будто не ожидал услышать подобное. Потом кивнул – и плечи его чуть опустились, словно сбросили невидимую тяжесть.

– Вы способная. Просто неуправляемая. Как стихия.

– А ты… – я запнулась, ощущая себя полной идиоткой, пока подбирала слова. – Не такой уж зануда, как кажешься. Иногда.

Уголок его губ дрогнул – мимолётно, как вспышка молнии на тёмном небе.

– Ошибаешься, Романова. Просто у занудства, как выясняется, есть свои педагогические преимущества.

Мы направились обратно к корпусу. Снег хрустел под ногами, будто рассыпался на тысячи крошечных осколков. Навстречу выплыла Эльвира – словно видение в пуховом платке цвета утреннего неба. В руках она держала аккуратный свёрток, от которого доносился острый, манящий аромат пряностей.

– Арсений, – обратилась она к Дивину, демонстративно игнорируя моё присутствие. – Я хотела тебя поблагодарить за то, что… встал на мою защиту. И… я испекла пряники. Мамины, с мёдом и имбирём. Хочешь?

Она протянула ему свёрток. Я замерла, чувствуя, как внутри вновь закипает знакомая, едкая злость – словно кислота, разъедающая изнутри. Но Сеня лишь усмехнулся и покачал головой.

– Спасибо, Эльвира. Ты очень внимательна. Но я не употребляю сладкое, особенно мамино. К слову, на чём ты их пекла, не на примусе? Забавно, особенно с имбирём, – он посмотрел на неё с такой открытой, почти детской искренностью, что даже мне стало чуточку стыдно. Совсем чуть‑чуть. – Пожалуйста, дай нам пройти.

– Прежде всего, я действительно не употребляю сладости. А во‑вторых… – он окинул меня беглым, проницательным взглядом, – я не терплю пустой лжи. Особенно столь нелепой.

Я в ответ издала громкий фыркающий звук.

– Бедная Эльвира! Её хитроумный план рухнул, столкнувшись с неприкрашенной реальностью, в которой нет места сладостям. Кстати, отчего вы обращаетесь к ней на «ты»?

– Потому что Эльвира – наяда, – ответил он так, словно это разом всё разъясняло. – Ей необходимо, чтобы кто‑то восхищался ею, вкушал её пряники и расточал комплименты.

Дивин слегка пожал плечами и едва заметно кивнул, будто приглашая меня последовать за ним.

– У меня же иные приоритеты.

– Какие же? – поинтересовалась я, не торопясь принять его приглашение. – Помимо того, чтобы быть безупречным отличником.

Мы приближались к крыльцу нашего корпуса. Сеня замер и устремил на меня взгляд, в котором невозможно было прочесть никаких эмоций.

– Жить, – произнёс он едва слышно.

Это слово прозвучало столь неожиданно и с такой грузной нотой, что у меня словно перехватило дух.

– И сделать так, чтобы те, кто мне дорог, тоже жили. Желательно – долго и счастливо.

Он резко развернулся и исчез в доме, оставив меня одну посреди морозного воздуха.

Я глядела ему вслед, ощущая, как в той плотной корке защитного льда, которой я ограждала себя от мира, что‑то вдруг дало трещину. Хотя, быть может, это лишь почудилось…

Завтрашний день предвещал быть переполненным событиями. Впереди – ледяные олени, и мне предстоит доказать себе и окружающим, что я чего‑то стою. Тем более что мой наставник – самый нетерпимый, загадочный и поразительно умелый человек из всех, кого я знаю.

©Нани Кроноцкая специально для 2025