Глава 5. В которой теория сталкивается с практикой, ледяной олень оказывается козлом, а побег в лес перестает быть приключением

«Самые громкие грозы в нашей жизни всегда приходят без прогноза погоды» (приписывается Ральфу Уолдо Эмерсону).

Дни на базе слились для меня в бесконечную череду магических подвигов. С утра до вечера, под неусыпным, беспощадным и раздражающим надзором Арсения, мы отрабатывали элементы криомагии. Уже не только банальные сосульки и метели – теперь на повестке дня стояли сложные ледяные конструкции: снежинки с узорчатой резьбой, миниатюрные ледяные замки с шпилями тоньше иглы (и эти шпили должны были выдержать вес воробья, представляете?), а ещё – ледяные цветы.

И знаете что? У меня потихонечку начало получаться. Я научилась направлять криомагическую энергию лёгкими, точными движениями – и, к моему величайшему изумлению, это работало! Мои творения перестали напоминать плоды пьяного гения и стали… ну, почти приличными. Я даже сотворила небольшую (размером с орех) идеально сферическую градину – и этим едва не заставила Дениса подавиться бутербродом.

– Ну, Романова, – хлопнул он меня по плечу с такой силой, что я едва устояла на ногах, – вижу, Дивин из тебя сделал если не человека, то хотя бы удовлетворительного мага. Готовься: завтра – день икс. Криозвери. Не опозорься. И не убей никого!

«Завтра». Это слово повисло над головой тяжёлой ледяной глыбой, грозящей раздавить все надежды.

Сегодня вечером в нашей общей спальне‑стойбище царило напряжённое молчание. Его нарушали лишь треск дров в печи и нервное постукивание чьих‑то пальцев по металлической спинке кровати. Все перешёптывались, листали конспекты. Кирюха Вараскин, игнорируя насмешки соседей, пытался медитировать в углу – сидел в позе лотоса на одеяле, излучая ауру просветлённого мудреца. В воздухе витал едкий запах мужского пота и магии – густая, тревожная смесь.

Я сидела на своей кровати, сжимая в руках тот самый амулет‑монетку, и пыталась в деталях представить не просто ледяную статую, а живое (пусть и магическое) существо. Это была высшая лига. Та самая криомагия, которая отделяла ремесленников (тех, кто худо‑бедно мог нарастить приличную сосульку) от мастеров, вдыхающих жизнь в лёд.

Арсений сидел напротив, уставившись в стену. Его пальцы в перчатке бесшумно барабанили по колену. Внешне – спокойствие, почти равнодушие. Но я уловила напряжение в его позе. Неужели и безупречному Дивину было не по себе? Эта мысль почему‑то меня успокоила. Немножко совсем. Значит, наш Сеня – не робот, запрограммированный на успех.

– Боишься? – не выдержав, прошептала я через узкий проход между кроватями.

Дивин медленно повернул голову. В полумраке его глаза казались чёрными.

– Страх – нерациональная эмоция. Он мешает концентрации. Я оцениваю риски. Статистические данные и история предыдущих потоков показывают, что шансы на успех в группе нашего уровня не превышают семи процентов.

– О, как утешительно, – скривилась я, чувствуя, как страх холодной змейкой поднимается по позвоночнику. – Напомни, я ведь в этих семи процентах?

Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула тень чего‑то, что можно было принять за иронию.

– Ваши последние работы демонстрируют стабильный прогресс. Ваш текущий шанс я оцениваю в… девять с половиной процентов. Плюс‑минус полпроцента на погрешность и внешние факторы.

– Целых девять с половиной! – рассмеялась я, но смех вышел горьким. – Прямо крылья выросли за спиной от такой перспективы.

– Крылья – это сложная биомеханическая и магическая конструкция. Вам пока рано отращивать крылья, – невозмутимо парировал он, и я снова почувствовала знакомое раздражение.

Белобрысый болван. И чувство юмора у него отмороженное.

На следующее утро погода, словно в насмешку над нами, стояла ясная, праздничная, новогодняя. Солнце слепило глаза, отражаясь от белоснежного покрова, а с крыш капало, нагло нарушая все законы криомагии. Условия для создания ледяных существ – отвратительные. Казалось, сама природа встала на сторону наших страхов.

На полигоне собралась вся группа. Кроме наших аспирантов, неожиданным гостем оказался даже вечно отсутствующий Профессор. Вид у Франца Марковича был просветлённый: он что‑то бормотал себе под нос, глядя на вершины сосен, а из кармана его тулупа торчало горлышко уже знакомой нам бутылки, излучающей ауру благости.

– Ну, орлы и орлицы, – начал Денис, потирая руки от предвкушения, – сегодня ваш выпускной. Задание: создать криомагическое существо, годное для упряжки. Размер – не меньше ездовой собаки. Стабильность – не менее часа. Управляемость – должна откликаться хотя бы на голосовые, в идеале – на ментальные команды: «вперёд», «стой» и, желательно, «пожалуйста». Тот, у кого получится, получит «отлично» за экзамен автоматически. Остальные… возможный зачёт. Но там уж… как повезёт.

Он бросил многозначительный взгляд на Профессора, который, кажется, начал дремать стоя, мерно покачиваясь на ветру.

– Поскольку наш научный руководитель… углублён в изучение метафизики северного сияния, – криво ухмыльнулся Стас, – объяснять тонкости ритуала будем мы с Деней. И сразу хочу вас предупредить: ни у кого из нас эта хрень ни разу не получилась. Так что сразу особенно не расстраивайтесь. Миссия невыполнима.

Признание повисло в воздухе, придав и без того сложной задаче привкус лёгкого безумия.

– Маша! – заорал Дивин, и это был первый раз, когда я услышала в его голосе искренний, натуральный испуг.

Я успела заметить, как он стремительно бросился в мою сторону. Не пытался остановить монстра – нет. Он схватил меня, обхватил руками цепко, грубо, сильно. И следующее, что я почувствовала, – мощный толчок, от которого захватило дух и потемнело в глазах.

Мы оба, сцепившись, как два дерущихся кота, понеслись вслед за моим творением в чащу леса. Крики группы, свист ветра, оглушительный треск ломающихся под натиском монстра веток – всё смешалось в один сплошной, грохочущий, безумный кошмар.

Мы летели, подпрыгивая на кочках, задевая деревья, осыпаемые снегом и хвоей. Я вцепилась в куртку Арсения, а он держал меня так, словно боялся, что я разлеплюсь на молекулы.

Внезапно рывок прекратился. Магическая связь оборвалась с таким щелчком, что у меня зазвенело в ушах и заболела голова. Мы с Сеней, всё ещё в объятиях друг друга, кубарем прокатились по глубокому, мягкому снегу и замерли, тяжело, прерывисто дыша, как выброшенные на берег рыбы.

Тишина. Глубокая, оглушительная, звенящая тишина карельского леса. Лишь треск ломавшихся где‑то вдали веток – последний привет моего ледяного «оленя», нашедшего (очень надеюсь) свой конец в лесной чащобе.

Я лежала на спине, уткнувшись лицом в синее небо, проглядывающее сквозь заснеженные ветви сосен. Снег был холодным и мокрым. Тонкие городские пальто и джинсы промокли насквозь за секунды. Рядом, отплёвываясь и отряхиваясь, поднимался Арсений.

Подняла голову и оглянулась. Мы оказались в глухом, незнакомом лесу. Кругом – сугробы по пояс, тёмные, молчаливые стволы деревьев и ни единого знакомого ориентира. Лишь следы монстра, ведущие в никуда, и тишина, давящая своей безнадёжностью.

– Ну вот, – хрипло проговорила я, чувствуя, как по лицу начинают ползти слёзы – горячие, солёные слёзы злости, отчаяния, боли от многочисленных ушибов и полного, тотального провала. – Поздравляю себя. Я не просто провалила экзамен. Я устроила самый эпичный, самый идиотский побег с места практики в истории академии. Войду в историю факультета. Мама будет в восторге.

Арсений, встав на ноги, окинул взглядом наше незавидное положение. Его белые волосы были в снегу, куртка порвана о сук, но лицо снова стало маской спокойствия.

«Деревянный он, что ли?» – пронеслось у меня в голове.

– Романова, – произнёс он холодно, – позвольте выразить своё восхищение. Вы не просто создали неудачное существо. Вы создали высокоскоростное транспортное средство для абсолютно неконтролируемой эвакуации в неизвестном направлении. Я действительно поражён.

«Спасибо, что не Ромашка», – мысленно фыркнула я.

Я простонала и снова плюхнулась в сугроб, закрыв лицо руками. Было ясно одно: обратной дороги мы не знали. А до зимней ночи – холодной, голодной и безнадёжной – оставалось всего несколько часов...