Глава 16. Руслан

Утро встречает серым светом и привычной болью в руке. Я поднимаюсь, делаю упражнения, иду в душ. Правая рука слушается плохо, но я не обращаю внимания. Сегодня к врачу, потом в управление. Дела, работа — все, что держит меня на плаву. Все, что не дает думать о ней.

Пью кофе и вызываю такси. Мельком просматриваю почту, не нахожу ничего для себя интересного. Телефон звонит. На экране имя — Артем. Обычно он не беспокоит в выходные. Я принимаю вызов.

— Надеюсь, ты не просто так звонишь в воскресенье утром? — говорю ровным голосом, но с ноткой раздражения.

— Руслан Викторович, — голос у помощника напряженный, каким-то трешем несет за версту. — Есть информация по вашей... Родионовой. Вы не просили, но мне сообщили и я…

Я замираю около двери. Сердце пропускает удар и подскакивает к горлу.

— Что там? — выдавливаю из себя.

— Ее машина засветилась в разбое. — Пауза. — Ограбление, тяжкие телесные, группой лиц. Точнее пока не знают.

— Млять... — выдыхаю, а внутри все холодеет. — Ее задержали?

— Нет еще. Но ищут.

— Как найдут — дай знать. — Голос становится жестким, металлическим. — И без жести там.

— Есть.

Сбрасываю звонок.

Что ж ты натворила, дура? Внутри все закипает. Ну какого хера, Родионова? У тебя двое детей. Ты что, решила присесть на десятку? А дети? Ты думала о них?

Закрываю дверь и спускаюсь на лифте. В груди у меня бушует ярость. Не на нее. На себя. На то, что позволил ей залезть под кожу. На то, что не могу выкинуть ее из головы. На то, что мне не все равно.

Тебе какое дело до нее, Азаров? — спрашиваю себя. — Ты подполковник ФСБ. У тебя своя жизнь и служба. А ты думаешь о какой-то таксистке. О женщине, которая послала тебя. О матери двоих детей, которая сейчас, возможно, в бегах. Идиотизм!

Иду к выходу, а в голове прокручиваю, что делать. Как найти ее раньше полиции. Как вытащить эту дуру, если уже повязали. Но ничего не сходится. Никаких вариантов не придумывается.

Выхожу из подъезда и иду к такси, что ждет меня у тротуара.

— Подполковник Азаров, — голос надломленный, но я узнаю его сразу.

Замираю на мгновение, пока он растекается по венам и медленно оборачиваюсь.

Родионова стоит у подъезда, привалившись плечом к стене. В старой куртке, с разбитым лицом и дрожащими руками. Какого?... Подхожу к ней, останавливаюсь в шаге. Молчу. Смотрю на ее лицо. Кто? Кто посмел? Внутри меня происходит ядерный взрыв.

— Я согласна, — говорит она, голос срывается. — Если еще не поздно.

Левой рукой беру ее за подбородок, осторожно поворачиваю лицо к свету. Разглядываю синяк, опухоль, разбитую губу. Кровь застыла на коже, но под ней свежая рана. Это удар. Сильный. Чей? Муж нашелся? Или вчерашний разбой?

Вот же дура. Ты что, ввязалась в это? Или тебя втянули?

— Поздно, — цежу сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Теперь все изменилось.

Женя застывает. Тень пробегает по ее лицу, губы дрожат, а в глазах появляется страх и отчаяние.

— Поезжай, — бросаю таксисту и вновь смотрю на Родионову. — За мной иди.

Она качает головой, отступает на шаг.

— Я сказал — за мной, — рявкаю, не выдерживая. Голос срывается, но я не могу сдержаться. Она должна подчиниться. Сейчас. Здесь. Или я за себя не отвечаю.

Женя выбирает «жизнь» и послушно следует за мной, как тень. Поднимаемся ко мне. Пропускаю ее в квартиру, закрываю дверь и поворачиваюсь к ней. Она стоит у входа, сжавшись.

— Рассказывай, — сухо бросаю я и прохожу вглубь квартиры.

— Что? — тихо спрашивает Родионова, а меня начинает крыть.

Да какого хрена включать идиотку? Не прокатит все равно.

— Где твоя машина?

— Какая разница? — огрызается она. — Мне просто нужна работа. Если не у вас, то…

— То блядь какого хера ты творишь? — срываюсь я, волна ярости сносит мое спокойствие к херам собачьим. — Твоя машина засветилась в разбое! Тебя ищет полиция! Ты понимаешь, что это значит?

Женя смотрит на меня с ужасом. Глаза округляются, дыхание сбивается.

— Это не я. Вы что? Я… я…

— Рассказывай, — цежу сквозь зубы. — И так, чтобы хотя бы я тебе поверил.

Она рассказывает. Про двоих у подъезда. Про нож у горла. Про то, как забрали все — деньги, телефон, машину. Про страх, что они вернутся и сделают что-то детям.

Я слушаю. Смотрю на ее дрожащие руки. На синяк, который расползается по скуле к глазу. На разбитую губу. И внутри меня неожиданно спокойно. Верю ей. На каком-то инстинктивном уровне понимаю, что мне врать она не стает. Могу ошибаться, но не хочу. Да просто хочу ей верить и все. А это значит, дело принимает совсем другой оборот.

Кто-то ударил мою Волчицу. Кто-то посмел поднять на нее руку. И я найду их. Найду и загрызу…

— Камер нет у подъезда? — голос звучит ровно, хоть внутри и все кипит. Я контролирую эмоции, они мне понадобятся, но чуть позже. Пока только холодная голова и правильные действия.

— Нет…

— А фоторобот составить сможешь?

— Там темно было, но могу попробовать, — робко пожимает плечами.

— К врачу ходила?

— Нет, я…

Жестом прошу замолчать. Набираю номер Глеба. Отвечает почти сразу, словно ждал моего звонка.

— Сура, привет. Говорить можешь?

Решаю не ходить кругами. Не до того сейчас.

— Могу, — вздыхает друг. — Что случилось?

— Девушку сейчас привезу после нападения, — глаза Жени округляются, она качает головой. — Сможешь лично посмотреть?

— Конечно. Что-то серьезное? — в нем мгновенно включается профессионал. Как никак заведующий хирургией.

Еще раз пробегаюсь по лицу Волчицы взглядом. Не критично, но приятного, конечно, мало.

— Не думаю, но необходимо убедиться и…

Специально не договариваю про то, что нужно снять побои, а то еще больше будет упрямиться. Но мне нужен этот документ.

— Понял, — считывает Глеб. — Привози.

Сбрасываю звонок, поворачиваюсь к ней.

— Поехали. Прокатимся, — бросаю небрежно.

— Это лишнее, я лучше пойду, — Женя пытается смыться от меня. Опять? Ну уж нет!

Я открываю ящик стола, достаю наручники. Подхожу, застегиваю один браслет на ее запястье, второй на свое, между прочим, единственное рабочее. Металл холодный, сковывает надежно.

— Вы ненормальный! — она пытается снять, но это бесполезно. — Зачем?

— Это чтобы не бегать за тобой по всему городу.

— Вы не имеете права! — ее голос срывается, но в нем нет агрессии, скорее страх и отчаяние.

— Веди себя тихо, — говорю строго, глядя в глаза. — А то сдам коллегам.

Перестает сопротивляться и я веду ее к выходу. Поймал и теперь не отпущу ее. Ни за что не отпущу.