Глава 20. Руслан

Родионова сбегает, а я остаюсь разгребать весь тот пиздец, что она наворотила. Белецкий смотрит на меня с кривой ухмылкой. Знает, что я не в лучшей форме, чувствует мою слабость и наслаждается ею.

— Руслан Викторович, зачем вам эта головная боль? — тянет он, пряча руки в карманы дорогого пиджака. — Девушка подозреваемая. Постановление есть. Я должен ее допросить. Все по закону.

Я смотрю на его самодовольную морду и отчетливо читаю мысли, он обдумывает, какую выгоду можно максимально извлечь из ситуации. И своего не упустит. Белецкий та еще мразь, с ним нельзя по-хорошему. С такими либо договариваться, либо давить, как таракана. Сейчас я вынуждено выбираю первое.

— Эта девушка проходит свидетелем по моему делу, — отвечаю спокойно. — Так уж вышло… Давай решать вопрос полюбовно.

— А получится? — хмыкает Белецкий.

Если не получится, я его грохну. И ничего мне за это не будет. Он знает об этом не хуже моего, поэтому сильно не выебывается.

— Получится.

Свекровь Жени, эта противная тетка, стоит в углу и сверлит нас взглядом. Не унимается, продолжает сыпать обвинениями, как только Родионова скрывается из виду.

— Она всегда была такой! — вопит она, тыча пальцем в дверь, за которой только что скрылась Женя. — Воровка! Разбойница! Детей нагуляла, а теперь...

Я медленно поворачиваюсь к ней и смотрю так, что она замолкает на полуслове. Внутри кипит и выплескивается через край, но я держу себя в руках. Сейчас мне нужна холодная голова.

— Еще одно слово, — предупреждаю равнодушно, а она бледнеет. — И я посажу тебя за клевету. Статья есть такая замечательная. Хочешь узнать побольше?

Она открывает рот, закрывает, потом поджимает губы и отворачивается, бормоча что-то себе под нос. Ну хоть одна проблема заткнулась.

Белецкий смотрит на меня с интересом.

— А ты, Азаров, не промах, — он кивает на свекровь. — Умеешь людей в чувство приводить.

— Умею, — отвечаю коротко. — А теперь давай к делу.

— К делу? — он приподнимает бровь. — Какому делу?

— К делу Родионовой, — вздыхаю я устало. — Я помогу тебе его закрыть быстро и без геморроя, а ты оставишь девчонку в покое.

Он усмехается.

— Ты? Поможешь? — Белецкий скептически оглядывает меня. — И что ты можешь предложить?

— Информацию, — моя улыбка становится похожей на оскал. — Если мы договоримся, ты ее получишь.

Игорь задумчиво чешет подбородок. Знает, что выбора у него не велик. Женю я ему все равно не отдам. Не при каких раскладах. Остается только взять свою выгоду. Можно было, конечно, просто попросить… Белецкий пошел бы на встречу, но тогда я бы остался ему должен. А я этого очень не хочу. Не та должность…

— Ладно, — сдается он и протягивает руку. — Если все так складно, как ты говоришь…

Я усмехаюсь и показываю, что правая у меня в бандаже. Рукопожатия не получается.

— Родионова действительно не участвовала в разбое. Это константа. Справку о побоях я передам. А вот эта милая женщина может подтвердить алиби, — киваю на свекровь Жени. — Правда же?

— Еще чего? — возмущенно фыркает она. — Не было ее! Со вчерашнего утра не приходила.

— Не правда! — из комнаты выбегает ребенок, я его перехватываю. — Бабушка врет! Мама пришла вчера вечером и всю ночь была с нами…

Мы с Белецким переглядываемся, все в принципе понятно. Старуха гонит, без вариантов.

— Подтвердишь, — с нажимом говорю я. — Иначе лично займусь твоим делом.

Она колеблется, борется с собой. Потом кивает, деваться ей все равно некуда

— Хорошо, — цедит она сквозь зубы. — Я подтвержу.

— Она, кстати, настолько ненавидит сноху, что сама могла ее и подставить, — говорю Игорю на полном серьезе. — Я бы эту версию поверил тоже.

— Разберемся, — отмахивается Белецкий. — Дальше что?

— У Родионовой есть подруга. Марина. Они работают вместе, в клининге. Вчера они от клиента получили крупную сумму денег наличными. Марина попросила ее взять их с собой, чтобы сегодня передать работодателю, — коротко излагаю факты и делаю паузу, чтобы информация уложилась в правильном порядке. Дальше только идиот не сложит два плюс два. — Скорее всего, это ее заказ. Раскручивай и получишь раскрытое дело.

Белецкий смотрит на меня, оценивая. Я вижу, как в его голове крутятся шестеренки. Он просчитывает насколько можно верить моим словам.

— И ты уверен, что все так и есть.

— Одно из двух, — отвечаю максимально твердо. — Либо старуха гопоту подрядила, либо подруга на бабки навела. Слишком грязно работали…

Между нами появляется пауза. Белецкий решает. Как же медленно, у меня каждая минута на счету.

— Ладно, вроде похоже на правду, — кивает он наконец. — Давай сюда заявление. Пусть придет твоя Родионова, даст показания.

— Лично привезу, — повторяю твердо.

— Уходим.

Белецкий довольно хмыкает, забирает бумаги и уходит, оставляя меня в коридоре вместе со свекровью Жени и ее сыном, который смотрит на меня снизу вверх огромными глазищами.

Я смотрю на мальчика. Лет восемь-девять от силы. Худой, с темными волосами. Не плачет, но едва сдерживается. Взгляд затравленный, руки дрожат.

— Пойдем со мной, — заходим в комнату. — Как зовут тебя, малой? — пытаюсь найти для него улыбку, но выходит, откровенно говоря, не очень.

— Ни-Никита, — отвечает он, заикаясь.

— Вот что, Никита. Собирай самое необходимое и поехали.

— К-куда? — поднимает на меня глаза.

Хотел бы я и сам знать, только ответа у меня пока нет.

— Сначала к маме, потом посмотрим.

Он оживает, в глазах загорается огонек интереса.

— А что брать-то? — растерянно хлопает ресницами.

Откуда, млять, я знаю?

— Я бы взял документы и вещи, которые нужны вам постоянно.

— Учебники, что ли? — озадаченно бормочет мальчик.

— Давай пару дней без учебников, — улыбаюсь я. — А там видно будет.

Никита кивает и начинает собираться. Он достает откуда-то большую спортивную сумку, складывает туда документы, вещи свои и сестры. Я не вмешиваюсь, пусть сам решает, что им нужно.

— А мамины вещи брать? — спрашивает пацан и задумчиво чешет затылок.

Я неопределенно пожимаю плечами.

— Сам как думаешь?

Он кивает и что-то добавляет в сумку. Я не контролирую, а осматриваю комнату. На стенах фотографии. Женя с мужем. Свадебные снимки, семейные, в которых она почти не улыбается. На них она другая, совсем не та Волчица, которую я встретил в такси. Загнанная, уставшая, с глазами, в которых нет света. Даже на свадебном фото она не выглядит счастливой. Что-то внутри неприятно дергается. Ревность? Нет. Скорее понимание, что я вижу ее прошлое. И это прошлое не имеет ко мне никакого отношения. Но почему-то оно задевает за живое.

— Никитка, а ты куда собрался? — голос Жениной свекрови раздается за спиной.

Я оборачиваюсь. Она стоит, сложив руки на груди, и смотрит на внука с укором.

— К маме, — отвечает он, даже не поворачиваясь.

— Как к маме? А я? Ты что же меня бросаешь?

Никита медленно поворачивается. В его глазах такая злость, что даже мне становится не по себе.

— После того, как ты сестренку до приступа довела, — его голос звучит уверенно. — Я тебя ненавижу.

Он берет сумку и так же строго смотрит на меня.

— Мы идем?

— Погнали.

Тетка начинает причитать, угрожает, обещает всевозможные гадости, сыплет проклятиями, но я пропускаю все мимо ушей.

— Заткнись ты уже наконец, — бросаю равнодушно.

Она прикусывает язык и отступает в глубь коридора, сверля меня ненавидящим взглядом. Как страшно, не обделаться бы.

Забираю у мальчика сумку, и мы спускаемся вниз. У подъезда стоит машина Глеба. Белый крузак, ключи в подстаканнике, как оригинально. И что мне с этим делать?

Тяжело вздыхаю и сажусь за руль, левой держу руль, правой поддерживаю его снизу. Неудобно, больно, но терпимо. Придется потерпеть.

— Это твоя? — спрашивает Никита, устраиваясь на заднем сидении.

— Неа, друга моего.

— А ты водить умеешь?

— Сейчас проверим, — усмехаюсь я. — Пристегивайся.

Едем молча. Смотрю на дорогу, но затылком чувствую, как мальчик изучает меня, потом отворачивается к окну. Не задает вопросов, я тоже никак не комментирую.

— Ты спасатель? — спрашивает он вдруг, когда мы останавливаемся на светофоре.

Я смотрю на него в зеркало заднего вида.

— С чего ты это взял? — ловлю его взгляд.

— Не знаю, похож, — отвечает мальчик серьезно. — Я в кино видел. Спасатели всегда такие смелые и сильные, как и ты.

Я невольно улыбаюсь. Детская логика непробиваемая.

— Нет, я подполковник ФСБ. Но мне тоже иногда приходится кого-то спасать.

— Маму?

— В том числе, — отвечаю уклончиво.

Он замолкает. Паркуемся у госпиталя. Я набираю Глеба.

— Сура, куда нам?

— Давай в кардиологию. Третий этаж.

— Понял.

Сумку оставляем в машине и поднимаемся. Никита бежит вперед, я иду за ним. В коридоре пластиковые стулья. На них сидит Женя, склонив голову к коленям.

— Мам, — Никита бросается к ней. — Мы приехали. Я взял вещи, как ты и просила.

Женя поднимает голову и видит нас. Крепко обнимает сына и смотрит на меня с вопросом и растерянностью.

А я смотрю на ее бледное лицо, на синяк на скуле, на разбитую губу и едва сдерживаюсь, чтобы не приблизиться и не притянуть ее к себе. Но Женя такая уязвимая сейчас. Без своей брони и маски. Просто женщина, которая боится за своего ребенка. Моя Волчица совсем беззащитная и она убивает меня. Окончательно и бесповоротно.

Внутри меня становится тихо и страшно, словно я пересекаю опасную черту, прошел точку невозврата. Я больше не смогу смотреть на Женю как на чужую, случайную женщину. Она моя.

Прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза. Выдыхаю глубоко и медленно, пытаюсь успокоить сердце, которое стучит часто и неровно. Я пропал., окончательно и бесповоротно. Моя Волчица, моя погибель и назад дороги не будет.