Глава 22. Руслан

Время тянется болезненно медленно, а я не могу найти себе места. Смотрю в окно на серое небо и пытаюсь унять дрожь в пальцах. Правая рука неприятно ноет, игнорировать боль уже не получается. Иду на кухню, выпиваю обезбол и щелкаю чайник.

Мысли целиком и полностью поглотила женщина. Та, что ворвалась в мою жизнь, как ураган, и перевернула все, что я считал устойчивым. И что делать со всем этим великолепием я не знаю, но проблемы решать придется. Я уже в них влип по самые уши.

Достаю телефон, нахожу номер Белецкого и нажимаю вызов. Отвечает после второго гудка, голос ленивый, почти сонный, но я-то знаю, что нихрена он не спит.

— Азаров? — тянет Игорь. — Что-то ты зачастил.

— Побои тебе отправил. — отвечаю ровным голосом. — Как успехи?

— Спасибо, не наебал... — усмехается он довольно. — Взяли мы банду по горячим.

— Так быстро?

— А чего тянуть? — Белецкий явно наслаждается моментом. — Эта Марина сдала всех с потрохами. Полный список. Адреса. Имена. Даже фотки скинула, как они тачку угоняли.

Я молчу, внутри закипает котел раздражения и злости.

— Значит, она все-таки? — спрашиваю, хотя уже знаю ответ.

— Именно. — В голосе Игоря появляется почти извращенное удовольствие. — Марина — соучастница. Она за бабло подставила Родионову. Ей предложили, она согласилась. Забрала деньги, которые они получили, а машину и телефон увели эти отморозки. Все шло по плану, пока не вмешался ты, Азаров.

Откуда ж она могла знать, что Родионова придет ко мне? Или на это был расчет? Не сходится.

— Тачка цела?

— Ну... относительно. — задумчиво тянет он. — Но пока вещдок. Телефон тоже нашли. В скупке. Бабла, извини, нет. Уже потратили. Но мы взяли всех, кто участвовал.

— Значит, подозрения сняты? — уточняю, хотя и так все понятно.

— Да. Как свидетель пойдет твоя Родионова. Можешь не переживать ее больше не тронут.

— Благодарю.

— До связи, Азаров.

Сбрасываю звонок. Кладу телефон на стол, смотрю на него и внутри постепенно отпускает. Марина. Подруга, с которой Женя работала. Делилась всем, наверное, доверяла. И та продала ее, не пожалев двоих детей.

Чайник щелкает, я бросаю пакетик зеленого и наливаю кипяток в кружку. По инерции пытаюсь взять ее правой рукой, но пальцы не слушаются. Дрожат и подгибаются. Кружка выскальзывает, падает на пол, разбивается вдребезги. Горячая вода разлетается во все стороны, вместе с осколками осыпает мои ноги, и я смотрю на все это и откуда-то изнутри поднимается волна беспомощной ярости.

— Да блядь! — рычу я грозно. — Твою мать!

— Давайте я помогу, — раздается голос за спиной.

Я оборачиваюсь. Родионова стоит в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку. Волосы растрепаны, лицо спокойное. На ней футболка, поверх накинут халат. Она выглядит такой уязвимой, такой домашней, что у меня внутри все переворачивается.

— Я могу обед приготовить... или ужин, — говорит она, убирая волосы за уши. Движение робкое, неуверенное. Женя не знает, как себя вести. Я тоже.

— Что? — переспрашиваю, не понимая.

— Обед. Или ужин. — закусывает губу, смотрит на меня, ждет ответа. — Вы ведь не ели ничего.

Я смотрю на нее и не слышу слов. Только вижу ее губы, припухшие, чуть растрескавшиеся. Они двигаются, произносят слова, но я не слышу. Желание коснуться их, поцеловать затмевает все. Хочу этого так сильно, что внутри все холодеет и горит одновременно. Так сильно, что забываю, как дышать.

— Руслан, — она машет рукой перед моим лицом. — Вы меня слышите?

Я вздрагиваю. По инерции хватаю ее за руку. Сильнее, чем нужно. Мои пальцы сжимаются на ее запястье, чувствую, как быстро и испуганно бьется пульс под кожей. Женя смотрит в глаза с удивлением и страхом одновременно.

— Пустите... — шепчет она. — Мне больно...

Отрезвляет мгновенно. Разжимаю пальцы и отступаю на шаг, на безопасное расстояние, чтобы не натворить какой-нибудь дичи.

— Извини, — голос проседает от волнения. — И перестань выкать. Тошно уже.

— Хорошо, — выдыхает Родионова, потирая запястье. — Где у тебя тряпка и веник?

— Понятия не имею. — Я отворачиваюсь к окну, чтобы не видеть ее.

— Ладно, сама найду.

Слышу, как она возится за спиной. Находит тряпку, собирает осколки, вытирает пол. Я не оборачиваюсь, но все равно вижу каждое ее движение, слышу каждый вздох. Женя здесь. В моем доме. В моей жизни. Это неправильно, но я не хочу, чтобы она уходила.

— Руслан, — ее голос зовет меня снова.

Я оборачиваюсь и смотрю в упор. Женя стоит с тряпкой в руках, смотрит на меня снизу вверх и ждет ответа на вопрос, который я уже слышал раньше.

— Если мы с Никитой нежеланные гости, нам лучше уйти.

— Куда?

— Я не знаю…

— Хватит уже выпендриваться, — устало вздыхаю. — Если я привез тебя в свой дом, значит, посчитал это допустимым. Все остальное не важно.

— Да, но…

— В холодильнике продуктов скорее всего нет, — перебиваю очередной поток «если». — Напиши список, что вам с сыном необходимо. Я закажу. Завтра купим то, что нельзя заказать.

Неуверенно кивает, а потом снова перехватывает мой взгляд.

— Зачем ты это делаешь?

— Делаю что? — вопросительно изгибаю бровь.

— Помогаешь нам. — Женя смотрит прямо в глаза. — Я не верю в бескорыстие подполковника ФСБ.

Я не отвожу взгляд и понимаю, что врать нет смысла. Не собираюсь играть в игры, все просто и прозрачно. Да и усложнять ни к чему.

Делаю шаг ближе, Родионова не отступает, хоть и чувствует угрозу, исходящую от меня. Второй шаг. Теперь мы почти вплотную. Я смотрю на нее сверху вниз и отчетливо ощущаю ее аромат. Крышу сносит окончательно, но я не подаю вида.

— Я хочу тебя, — говорю спокойно и ровно, просто констатирую очевидный факт.

Тишина. Слышно только ее рваное дыхание.

— Ты с ума сошел, — шепчет она и качает головой.

— Возможно, — небрежно пожимаю плечами.

— У меня дети, муж. Я не могу…

>— Я не прошу тебя ни о чем, — перебиваю решительно. — Я просто говорю тебе правду. Ты спросила — я ответил. На этом все.

— Это неправильно, — ее голос вибрирует волнением.

— Я знаю.

Отворачиваюсь к окну, чтобы больше не видеть ее и прикрываю глаза.

— Руслан... — шепчет Женя.

— Иди к сыну, — говорю я, не оборачиваясь. — И напишите список.

Она молчит и стоит за спиной. Колеблется и хочет что-то сказать, но не решается. Потом ее шаги удаляются по коридору. Дверь закрывается.

Я остаюсь один. Смотрю в окно на серый город, но вижу свое одинокое отражение и внутри разрастается пустота. Это я без нее не могу, а она не может со мной. Непримиримые стороны.