Глава 33. Евгения

— Алине стало хуже.

Еще секунду назад я стояла в объятиях Руслана. Теперь внутри будто обрывается трос, на котором держался весь мир.

— Что значит хуже? — шепчу беззвучно.

Руслан снова подносит телефон к уху.

— Глеб, мы выезжаем. Что с ней сейчас?

Я не слышу ответа. Реанимация. Сатурация. Аритмия. Я оставила дочь одну, и ей стало плохо.

— Мам?

Никита выходит из комнаты. Смотрит на меня, на Руслана и сразу все понимает.

— Это Алина?

— Ее перевели в реанимацию, — спокойно отвечает Руслан. — Мы едем в больницу.

— Я с вами, — решительно заявляет сын, но Азаров перехватывает его.

— Нет, — говорит строго. — Ты останешься дома.

— Но я не маленький, — упрямится сын, а у меня нет ресурса объяснить ему все. Я словно подвисла в воздухе и никак не могу сделать вдох,

— Поэтому и останешься, — Руслан говорит за меня.

Хватаю сумку, роняю ключи, все валится из дрожащих рук. Азаров хватает меня за плечо и резко дергает на себя. Я врезаюсь в него, как тряпичная безвольная кукла.

— Женя, посмотри на меня, — требует он. — Сначала вдох.

— Нам нужно ехать, — судорожно выдавливаю из себя.

— Поедем, — смотрит в глаза и ладонью убирает мои волосы за ухо. — Дыши. Ну же, давай!

Вздрагиваю всем телом и делаю вдох. Еще один и еще. Грудь обжигает изнутри и вместе с воздухом вырывается стон.

Азаров прижимает мою голову к груди и держит так, чтобы не вырвалась.

— Молодец, — цедит сквозь зубы. — Все хорошо. Подожди меня.

Он отпускает меня и поворачивается к Никите. Присаживается на корточки перед ним.

— Никому не открывай. Телефон держи при себе. Если что-то понадобится — звони мне.

— Я хочу свами поехать.

Руслан кладет здоровую руку ему на плечо.

— Я знаю. Но сейчас ты нужнее здесь, — находит нужные слова. — Надеюсь на тебя, как на мужчину. Справишься?

Никита выпрямляется.

— Справлюсь. Скажите Алине, что я жду ее дома.

Обнимаю сына.

— Все будет хорошо, — сквозь слезы говорю заученную фразу.

— Мам, идите уже, — торопит Никита. — Я буду сидеть тихо и ждать вас.

Руслан садится за руль сам. Спорить с ним сил нет, да и не могу я сейчас за дорогой следить. Мысли все с дочкой. Всю дорогу смотрю на часы, телефон и снова на часы.

— Надо позвонить Глебу, — бормочу себе под нос.

— Он занят Алиной, — обрубает Азаров, я снова блокирую телефон.

— А если она…

Не могу закончить.

Руслан останавливается на светофоре и на мгновение накрывает мою ладонь своей.

— Она в реанимации. Рядом врачи. Сейчас это лучшее место для нее.

У входа нас встречает Глеб.

— Алина стабильна. Приступ купировали, ритм удерживаем препаратами, она на кислороде.

— Я могу к ней?

— Через несколько минут. Сначала поговорим.

Он заводит нас в пустой кабинет.

— Порок декомпенсировался. Ждать больше нельзя.

Слова попадают в мозг, но не хотят усваиваться. Точнее я никак не могу осознать, что мне говорят.

— До операции еще неделя, — выдыхаю я. — Время еще есть…

— Нет, времени у нас нет.

Колени перестают держать. Руслан подхватывает меня, пододвигает стул и помогает присесть.

— Когда? — спрашивает он.

— Утром, — спокойно поясняет Глеб. — Хирург со своей бригадой уже едет.

— Почему Алину не перевезут в кардиоцентр?

— Сейчас перевозка опаснее операции. Если приступ повторится в дороге, можем не успеть. Мы и так готовили операционную на следующую неделю. Основные расходники уже доставили, остальное бригада везет с собой.

— Они успеют?

— Хирург будет здесь ночью. Утром оперируем.

— А если ей станет хуже раньше? — спрашивает Руслан.

— Начнем сразу, как только соберется команда.

И снова гул в голове. Надо собраться. Взять себя в руки, но не могу. Страшно настолько, что внутри все дрожит.

— Какие у нее шансы? — спрашиваю я.

— Ситуация тяжелая. Но команда опытная. Главное спокойно пережить ночь.

— А если станет хуже? — хмурится Азаров.

— Начнем раньше.

Руслан задает вопросы четко и спокойно. Я почти не слышу ответов. Утром мою дочь будут оперировать, а я ничего не могу сделать.

К Алине пускают на две минуты. Она бледная, с кислородной маской на лице. Аппарат рядом мерно пищит. Заставляю себя улыбнуться.

— Привет, моя хорошая.

— Мам… — пищит жалобно. — Мне страшно.

— Знаю, моя хорошая, — нежно глажу ее. — Надо немного потерпеть.

— Ты уйдешь?

— Нет. Я буду здесь всю ночь, — киваю на дверь. — Вон там в коридоре.

Она переводит взгляд на Руслана.

— И ты?

— И я.

Алина едва заметно улыбается.

За дверью реанимации моя улыбка исчезает. До банкетки я дохожу сама, дальше не могу. Руслан подхватывает меня и сажает, приносит воду и набрасывает на плечи свой пиджак.

— Мне не холодно.

— У тебя зубы стучат.

Он садится рядом и прижимает меня к себе. Не говорит, что все будет хорошо. Не обещает того, чего не может знать. Просто держит.

— Мне страшно, — шепчу ему в рубашку.

Впервые произношу это вслух. Не «я справлюсь». Не «все нормально».

— Я боюсь, что она не выйдет из операционной.

Его рука сильнее сжимается на моем плече.

— Даже думать об этом боюсь, — всхлипываю я. — Но не думать не получается.

— Не держи в себе, — бормочет Руслан и мерно поглаживает меня по плечу.

— А что мне делать? — поднимаю на него глаза.

Рассматриваю будто вижу впервые. Его лицо, густую щетину, нос с горбинкой и мелкие морщинки возле глаз.

— Бояться. Плакать. Злиться, — чуть сильнее прижимает меня к себе. — Я выдержу.

— А потом?

— Потом встретим Алину, когда она проснется, — едва заметно улыбается он.

— Ты не можешь обещать.

— И не собираюсь. Но могу обещать, что ты не останешься одна. Ни сейчас, ни утром.

Закрываю глаза и утыкаюсь носом в его грудь. Дышу им, позволяя запаху проникать внутрь и становиться частью меня. Позволяю себе стать немножечко слабее и расслабиться в руках сильного мужчины.

Всю жизнь я держусь сама. Когда исчез Антон. Когда Алине поставили диагноз. Когда нужно улыбаться детям и говорить, что папа найдется, а врачи помогут. Никто никогда не спрашивал, выдержу ли я.

Руслан тоже не спрашивает. Просто забирает часть тяжести себе. Его пиджак хранит тепло, рука обнимает за плечи. Впервые в жизни я позволяю себе не держать спину, а спрятаться. Будто вокруг сомкнулся кокон. Снаружи реанимация и страх. Внутри только Руслан, его тепло и поддержка.

И здесь можно дышать. Ночь ползет мучительно медленно.

В половине первого Глеб сообщает, что показатели держатся. В два звонит Никита. Я лгу, что все хорошо.

— А мама? — спрашивает он у Руслана.

— Я с ней.

После звонка снова наступает тишина. В ней слишком громко пищат приборы за стеной.

— Расскажи мне что-нибудь, — говорит Руслан.

— О чем?

— О чем угодно, кроме операции. Ты действительно была моделью?

От неожиданности выпрямляюсь.

— Откуда ты узнал?

— Забыла, где я работаю, — улыбается он. — Я пробил тебя еще в тот самый вечер, когда ты выгнала меня из своей машины.

— Сам виноват, — улыбаюсь я, вспоминая тот дождливый вечер. Это было совсем недавно, а кажется, что в прошлой жизни.

— Не спорю, — продолжает Руслан. — Как ты туда попала?

Он специально вытаскивает меня из тишины. Но она страшнее его вопросов.

— Подруга потащила на кастинг за компанию. Ее не взяли, а меня попросили остаться. Она простила меня только через неделю. Сначала были бесплатные съемки и бесконечные кастинги. Потом показы, каталоги, реклама. Мне нравилось зарабатывать самой и чего-то добиваться.

— Тебя сложно не заметить.

Руслан не улыбается, кажется, что он говорит серьезно. Его словам хочется верить.

— Антон тоже заметил. После показа. Подошел познакомиться, а я отказалась. Потом еще раз. И еще.

— А он не понял?

— Антон никогда не считал «нет» окончательным ответом, — вздыхаю. —Он присылал цветы, встречал после кастингов, звонил. Отказывалась ужинать — приносил еду к агентству. Душил вниманием, — тихо продолжаю я. — Заполнял собой все пространство. Я хотела чего-то добиться сама, а он твердил, что мне не нужно никому ничего доказывать. Он все решит, обо всем позаботится.

— И ты поверила?

— Наверное. Не знаю, не хочу об этом…

Не могу рассказать ему обо всем. Это слишком личное и неприятное. Нет, я не выходила замуж по большой любви, точнее по глупости, за которую мне стыдно. Но обратно ничего не вернуть.

— Как скажешь, — Руслан пожимает плечами. — Продолжай откуда хочешь.

— Сначала родился Никита, через несколько лет Алина. Антон работал, я занималась детьми, иногда участвовала в показах. А потом…

— Твой муж исчез, — заканчивает за меня Азаров.

— Вышел из дома и не вернулся. Я обзвонила больницы, полицию, всех знакомых. Мне говорили ждать. Может быть, у него другая.

— Ты поверила?

— Нет. Антон мог давить, решать за меня, лгать. Но детей он бы не бросил.

Руслан на секунду отводит взгляд.

— Что?

— Ничего, — голос становится жестким, я не понимаю почему, но спрашивать не хочу.

— Потом заболела Алина. Начала уставать, задыхаться. Нас долго лечили, проверяли легкие. А потом врач услышал шум и отправил на УЗИ сердца. Помню белый кабинет и врача, который слишком долго смотрит на экран. Врожденный порок, — шепчу я. — До этих слов у нас еще была жизнь. После — анализы, больницы, лекарства, поиск денег и ожидание операции.

— Как ты справилась? — Руслан губами прижимается к моей макушке, а я не отстраняюсь. Это кажется таким правильным, словно так было всегда.

— Не знаю, — бормочу себе под нос. — Я была сильной, а сейчас ничего не могу.

— Сейчас твоя задача быть просто мамой. Остальное сделают врачи, — говорит он, а потом добавляет тише. — И я…

Улыбаюсь впервые за эту ночь.

— Это приказ?

— Пока предупреждение.

Он уходит и возвращается с двумя стаканчиками кофе. Кофе горький и невкусный, но горячий. Держу его обеими руками и грею пальцы.

В коридоре появляются незнакомые врачи. Глеб выходит навстречу. Они сразу раскрывают папки, просматривают снимки.

— Бригада, — говорит Руслан.

Второй хирург подходит к нам, представляется и объясняет, что изучил результаты еще в дороге.

— Начнем в восемь. Сейчас анестезиолог подготовит Алину.

Анестезиолог рассказывает о рисках и дает согласие на подпись. Буквы расплываются перед глазами.

— Я прочитаю с тобой, — тихо говорит Руслан, встает рядом и ведет пальцем по каждой строке.

В семь пятьдесят открываются двери реанимации. Появляется каталка. Алина почти теряется под белой простыней. Я вскакиваю, подбегаю и беру ее за теплую руку.

— Мамочка…

— Я здесь, моя хорошая.

— Не уходи, ладно?

— Не уйду, — целую ее ручку. — Буду ждать прямо за дверью.

Руслан подходит с другой стороны и осторожно касается ее волос.

— Мы оба будем ждать. А ты возвращайся к нам. Договорились?

Алина едва заметно кивает. Двери операционного блока открываются.

— Пора, — говорит медсестра.

Каталка трогается.

Руслан обнимает меня за плечо, но кокон размыкается. Мою дочь забирают в операционную.