Глава 36. Руслан

Прикрываю дверь спальни и несколько секунд стою, прислушиваясь. Тишина. Женя уснула почти сразу. Еще бы. Три ночи возле реанимации кого угодно свалят. Можно вернуться, проверить, удобно ли ей, поправить одеяло. Заодно снова увидеть губы, которые несколько минут назад целовал.

Но не возвращаюсь. Черт, я как пацан. Она сказала, что это не благодарность и я поплыл. Поверил еще после первого поцелуя. Второй просто лишил последних сомнений. Теперь главное успокоиться и не решить, будто одного ее шага достаточно, чтобы я получил право требовать остальные.

На кухонном столе оставляю воду. Телефон Жени ставлю на зарядку. Будильник она все равно не услышит, поэтому завожу свой.

Правое плечо отзывается болью, когда надеваю куртку. Серафима третий день присылает короткое:

 «Когда?»

Пока отвечаю еще короче:

«Позже».

Она меня за это убьет. Если раньше не убьет работа.

До школы добираюсь за двадцать минут. Никита выходит одним из последних, замечает машину и ускоряет шаг. Открывает дверь, бросает рюкзак назад и садится рядом.

— Ну как Алина?

Ни приветствия, ни лишних вопросов.

— Перевели из реанимации в обычную палату. Дышит сама, показатели стабильные.

— Я могу ее увидеть?

— Конечно.

Он пристегивается. Замечаю, как дрожат пальцы, и даю ему несколько секунд.

— А мама?

— Дома. Спит.

— С ней точно все нормально?

— Будет, если поспит хотя бы два часа.

Никита хмыкает, а я выезжаю со школьной парковки. Приходится быть особенно осторожным из-за одной руки, но я приноровился и вроде справляюсь. Главное не делать резких движений и не лихачить.

— Алина теперь точно поправится? — спрашивает Никита.

Ему нужен не честный взрослый ответ, а обещание, которого я не могу дать.

— Врачи говорят, что восстановление идет как надо, — аккуратно выбираю формулировку. — Самый опасный период прошел.

— Это не ответ, — хмурится мальчик.

— Никит, я не могу давать обещаний, выполнение которых зависит не от меня, — перехватываю его внимательный взгляд. — Но если хочешь знать, во что верю я: она справится.

Никита отворачивается к окну и кивает.

— Я тоже.

Дома он первым делом направляется к спальне.

— Не буди, — останавливаю.

— Я только посмотрю.

— Посмотришь, когда проснется, — отрезаю я. — Ты обедал?

По выражению лица понимаю ответ. Через десять минут перед ним тарелка с разогретым мясом и овощами. Никита смотрит на еду без восторга, но спорить не рискует.

— Вообще-то я не хочу есть.

— Тогда я не возьму тебя в больницу к сестре, — грозно прищуриваюсь я.

— Ладно, уговорил, — Никита хватается за вилку и начинает есть.

Я открываю на планшете отчет, пришедший от Вадима. Несколько страниц технических формулировок, таблица входов, время обращений к файлу. Доехать до управления сегодня нужно обязательно.

Но сначала больница.

— Ты опять работаешь? — спрашивает Никита.

— Проверяю почту.

— Мама говорит, это одно и то же.

— Мама слишком много говорит.

Поднимаю на него взгляд. Никита впервые за последние дни улыбается по-настоящему.

Из спальни не доносится ни звука. Дважды ловлю себя на том, что смотрю на дверь. Будильник срабатывает через три часа. Отключаю его и поднимаюсь, но дверь спальни открывается раньше, чем успеваю дойти.

Женя выходит с влажными волосами, в чистых джинсах и свитере. Выглядит все еще уставшей, зато в глазах больше нет той пустоты, которая появилась возле операционной.

Смотрит сначала на Никиту, потом на меня. На секунду ее щеки розовеют. Помнит наш поцелуй. Я тоже не забыл и хочу повторить. Но не сейчас.

— Почему меня не разбудили? — спрашивает сына.

— Мне Руслан запретил.

— А ты всегда такой послушный? — улыбается она.

— Ага. И заставил есть.

— Ты тоже поешь, — ставлю в микроволновку еще одну тарелку. — И поедем.

Женя улыбается. Наши взгляды встречаются снова, и воздух в кухне становится густым.

— А ты? Составишь компанию?

— Обязательно.

Мы обедаем втроем. Никита справляется первым и убегает в комнату переодеваться. Я накрываю руку Жени своей, она поднимает на меня глаза.

— Все хорошо?

— Надеюсь, — робкая улыбка касается ее губ, а у меня сводит челюсть от желания поцеловать.

— Пора ехать, — хрипло выдыхаю я. — Алина ждет.

В больнице нас встречает медсестра. Предупреждает, что долго сидеть нельзя и Алину нельзя утомлять. Женя кивает так старательно, будто готовится сдавать экзамен.

Никита замирает на пороге палаты. Алина лежит на высокой кровати. Лицо бледное, под носом тонкая трубка с кислородом, на пальце датчик. Замечает брата и слабо улыбается.

— Привет.

— Привет, — отвечает он.

И остается у двери. Еще утром требовал отвезти его к сестре, а теперь не может сделать шаг. Кладу ладонь ему на плечо.

— Проходи.

Никита подходит к кровати и осторожно берет Алину за руку.

— Ты чего такая страшная?

Женя резко поворачивается к нему.

— Никита!

— А ты еще страшнее, — шепчет Алина.

— Вот, — кивает он. — Я тоже заметил.

На губах Алины появляется улыбка. Женя прижимает пальцы ко рту, пытаясь одновременно возмутиться и не расплакаться. Отступаю к стене. Это их время. Никита рассказывает сестре про школу, пропущенную контрольную и обещает принести настолку. Алина слушает с закрытыми глазами, но руку брата не отпускает.

— Руслан, — зовет она.

Подхожу ближе.

— Что, боец?

— Ты почему там стоишь?

— Мест мало.

Она переводит взгляд на свободный стул.

— Садись.

Не спорю. Сажусь с другой стороны кровати. Женя стоит напротив. В ее глазах появляется что-то теплое и опасное для меня. Прошивает изнутри короткими импульсами.

Пятнадцать минут проходят слишком быстро. Медсестра напоминает, что Алине нужно отдыхать. Никита наклоняется и осторожно касается губами ее лба.

— Я завтра приду.

— Не забудь игру.

— Я думал, ты скажешь, что соскучишься. Неблагодарная.

Алина уже почти спит.

В коридоре Женя обнимает сына. Я отворачиваюсь, давая им несколько секунд.

— Мне нужно в управление, — говорю, когда она отпускает Никиту. — Отвезу Никиту домой и уеду.

— Так себе у тебя водитель, — улыбается Женя.

— И не говори, — касаюсь пальцами ее скулы и щеки.

Она прикрывает глаза и ждет продолжения. Не при детях.

— Заеду вечером.

Едва ощутимо сжимаю ее руку и сразу отпускаю. Женя смотрит вслед, пока мы с Никитой не доходим до лифта.

Его оставляю дома. Проверяю, чтобы дверь закрыл на оба замка, и только после этого еду на встречу с Вадимом.

Он ждет в закрытом кабинете ресторана. Столик здесь заказывают не ради еды, дверь запирается изнутри, официант входит только после звонка. Вадим сидит у окна, пиджак брошен на спинку соседнего стула, рукава рубашки закатаны. Перед ним две одинаковые папки и чашка кофе, к которому он даже не притронулся.

— Ты начал приходить без опозданий, — замечаю.

— А ты начал пропадать без предупреждения.

— Ребенка оперировали.

— Я знаю. Как Алина?

— Перевели в палату. Стабильна.

Вадим коротко кивает.

— Тогда садись. У меня для тебя новости похуже.

Занимаю место напротив, заказываю себе черный крепкий кофе. Судя по всему, разговор будет не самым простым и приятным. Вадим пододвигает первую папку.

— Специалисты подтвердили: справка была зарегистрирована вместе с остальными материалами Савельева. Через два дня файл открыли, скопировали и удалили.

— С терминала в приемной Ступникова.

— Да. Но радоваться рано. Терминалом пользуется секретарь. В приемную входят помощники, сотрудники внутренней безопасности и техники. Учетная запись вообще принадлежит системному администратору.

— Как интересно.

— Очень, — кивает Вадим. — Особенно если заранее готовишь себе запасные выходы.

Приносят кофе, киваю в знак благодарности и открываю папку. В таблице отмечены время входа, копирования и удаления. Вторая строка выделена красным.

— Что это?

— Попытка подчистить журнал. Сегодня утром кто-то зашел в систему под другой административной учеткой и удалил часть событий за нужную дату.

— После того как мы начали проверку? — уточняю я

— Через девятнадцать часов после первого запроса.

Откидываюсь на спинку кресла. Значит, за нами наблюдают. Не знают, что именно удалось снять, поэтому уничтожают все, до чего могут дотянуться.

— Копии остались?

Вадим касается второй папки.

— Здесь. Еще одна хранится вне управления. Оригинальные выгрузки проверяют два специалиста областной прокуратуры. Я за них отвечаю.

— Кто именно?

— Ты хотел результат, а не список фамилий.

— Я хочу понимать, кому доверяю.

— Мне. Этого достаточно.

Он произносит это спокойно, без улыбки. Вадим редко дает обещания, зато выполняет даже те, которых не давал.

— Хорошо. Что мы можем использовать официально?

— Факт удаления мы подтвердим. Исполнителя — нет. С этой папкой ты не добьешься даже назначения служебной проверки.

— Тогда надо искать связь по времени. Кто входил в приемную, кто связывался с Бакиным после удаления, куда ушла копия справки.

— Уже ищем.

— Без внутренней сети.

— Руслан, я хорошо выгляжу, но не настолько глуп.

Уголок рта дергается.

Телефон на столе оживает. Из управления. Принимаю звонок

— Азаров.

— Генерал Ступников ждет вас, — сообщает секретарь.

Мы с Вадимом переглядываемся.

— Быстро, — произносит он.

— Слишком.

Закрываю папки и оставляю Вадиму. Мне пора. Пожимаем руки, и я ухожу, еду в управление и сразу прохожу в кабинет к начальству.

Ступников стоит у окна своего кабинета. Не предлагает сесть. На столе ни одного документа, который объяснил бы срочность вызова.

— Как девочка? — спрашивает он.

В курсе уже все, шило в мешке не утаить. Да я и не пытался.

— Стабильна.

— Хорошие врачи?

— Лучшие, — отзываюсь я.

— Рад слышать. Семья в такие моменты должна быть на первом месте.

Он поворачивается. Лицо участливое, взгляд холодный.

— Поэтому не понимаю, зачем вы продолжаете заниматься проверкой, которую давно закрыли.

— Появились новые обстоятельства, — уклончиво отвечаю я и внимательно наблюдаю за реакцией генерала.

— По Бакину ничего существенного нет.

— Кто это решил?

— Не забывайтесь, Азаров, — его голос холодный и ровный, но в интонации отчетливо слышно предостережение.

— Я задал вопрос.

Несколько секунд смотрим друг на друга.

— Проверку проводили компетентные люди, — наконец отвечает Ступников. — Нарушений, требующих вашего вмешательства, не обнаружено.

— Тогда повторная проверка это подтвердит, — настаиваю я.

— Она отнимет время и ресурсы. У вас сейчас есть дела важнее. Больница, восстановление руки, дети. Займитесь ими.

Слишком много он знает о том, чем я занимаюсь вне управления.

— Это приказ?

— Совет старшего по званию, — криво усмехается генерал.

— Советы можно не выполнять.

— Иногда за это приходится дорого платить.

Поднимаюсь.

— Если это все…

— Азаров.

Останавливаюсь возле двери.

— Не зарывайтесь.

Выхожу, не отвечая. Пока иду к себе в кабинет, телефон вибрирует. Маслов.

— Азаров. Слушаю, — официально говорю я.

— Предупредил? — интересуется Вадим.

— Посоветовал заняться семьей.

— Заботливый какой… — хмыкает он, но через секунду становится серьезным. — Посмотри я тебе кое-что прислал.

Отрываю телефон от уха и смотрю на экран.

«Остаток журнала удален семь минут назад. Во время твоего разговора со Ступниковым. Сеанс открыт из его приемной».

Это уже не попытка спрятать след. Это сообщение лично мне.

Оборачиваюсь на закрытую дверь генеральского кабинета. Ступников не просто знает о проверке. Он видит каждый мой шаг.