Глава 38. Евгения

Через пять дней после выписки Алины в моей ванной становится тесно. На краю раковины стоит банка Жениного крема. На крючке висит ее халат, рядом с моим полотенцем. В стакане две детские зубные щетки. Никита каждое утро забывает закрыть тюбик с пастой. Раньше я бы закрыл и поставил на место. Теперь оставляю как есть. После третьего замечания должен запомнить.

Из кухни доносятся голоса.

— Я сама могу налить себе чай.

— Ты можешь сидеть и ждать, пока я налью.

— Мам, я не инвалид.

— Алина!

Выхожу из ванной. Алина сидит за столом в пижаме, перед ней контейнер с таблетками. Никита ищет в рюкзаке тетрадь. Три другие тетради, два учебника и смятая форма уже лежат на столе.

— Под диваном, — говорю ему.

— Откуда ты знаешь? — недоуменно хлопает ресницами.

— Вчера там была.

Никита убегает в гостиную. Женя ставит передо мной чашку.

— Сегодня к Серафиме?

— В десять.

— Не забудь сказать, что двигал мебель.

— Ты уже сказала, — улыбаюсь я. — По телефону.

— Я проконтролирую.

Говорит так уверенно, что я не спорю. Нравится.

Когда я натягиваю куртку, Женя подходит и поправляет завернувшийся воротник. Не целует. После того вечера в гостиной мы вообще больше не целовались. Алина просыпается от любого шороха. Никита ложится поздно. Женя засыпает рядом с ним раньше, чем я успеваю разобрать диван.

Я не тороплю ее. Только каждый раз, когда она оказывается рядом, вспоминаю ее губы и то, как она сама поцеловала меня в прихожей.

— Во сколько будешь? — спрашивает она.

— Не знаю. Встречусь с Вадимом.

— На ужин ждать?

— Ждите.

Женя кивает и отходит. Все. Обычный вопрос. Но теперь я знаю, что вечером меня будут ждать трое.

Серафима Васильевна снимает с моего плеча тейп и осматривает шрам.

— Какая мебель?

— Кровать. Я ее не поднимал, просто сдвинул.

— Воспаления нет, — продолжает Серафима. — Но это не значит, что можно проверять себя на прочность.

Она дает мне палку. Беру ее обеими руками и по команде медленно поднимаю. Раньше движение останавливалось едва выше пояса. Сейчас палка доходит до груди. В плече тянет, но прежней острой боли нет.

— Еще пять сантиметров, — говорит Серафима.

Поднимаю выше. Мышцы наливаются тяжестью, кисть начинает дрожать.

— Хватит.

Я опускаю руки.

— Могу выше.

— Знаю. Поэтому и остановила.

После палки идут резина, мяч и повторы одних и тех же движений. К концу футболка липнет к спине, а в плече появляется знакомая тупая боль.

Серафима Васильевна сверяет цифры с прошлым занятием.

— Сила кисти почти вернулась. Объем движений хороший. Если не будешь таскать кровати, к концу недели добавим нагрузку.

Это самое близкое к похвале, что можно от нее услышать.

В раздевалке надеваю футболку без обычных пауз. Рука еще плохо уходит назад, но теперь мне не нужно заранее думать, как протащить ее в рукав. Еще неделю назад больше всего бесила боль. Сейчас необходимость рассчитывать каждое движение.

На парковке телефон показывает два пропущенных от Вадима.

— Где ты? — спрашивает он вместо приветствия.

— В госпитале.

— К шести приезжай ко мне. Через служебный вход.

В шесть поднимаюсь в городскую прокуратуру. Вадим предупредил охрану, поэтому документы у меня не спрашивают. Секретарь проводит к кабинету и закрывает за мной дверь.

Маслов сидит за столом без пиджака. Перед ним раскрыта папка, рядом лежат несколько листов с банковскими реквизитами.

— Что нашел?

— Подсказали, где искать.

Сажусь напротив. Вадим разворачивает ко мне первый лист.

— Одна из фирм, которая была в удаленной справке, уже попадала в поле зрения прокуратуры. Два года назад. Проверяли исполнение муниципальных контрактов.

— И чем закончилось?

— Ничем. Проверку свернули.

— Почему?

Вадим достает из папки копию письма.

— Потому что из твоего управления пришло письмо с просьбой прекратить проверку. Якобы фирма использовалась в оперативно-разыскных мероприятиях, а дальнейшая проверка могла их раскрыть.

Пробегаю глазами текст. Номер, дата, гербовая печать. Внизу стоит подпись Ступникова.

— Оригинал где?

— В архиве. Это копия из надзорного производства.

— Подпись настоящая?

— Экспертизу я не проводил. Но письмо зарегистрировано, ответ на него тоже. После этого материалы положили на полку, а фирма еще два года получала контракты.

Снова смотрю на подпись.

Ступников назвал Бакина мелочью и приказал не зарываться. Получается, об этой фирме он знал задолго до того, как дело Бакина попало ко мне.

— Кто вел проверку?

— Один из моих бывших помощников. Сейчас работает в областной прокуратуре.

— С ним уже говорили?

— Нет. Сначала хотел показать тебе.

— Официально не вызывай.

— Сам понимаю.

Вадим достает еще один лист.

— В журнале есть отметка: письмо доставили нарочным. Принимала его сотрудница канцелярии. Она до сих пор здесь.

— Помнит, кто привез?

— Пока не спрашивал. Здесь говорить с ней не буду.

Вадим забирает копию письма и убирает обратно в папку.

Прямых доказательств все еще нет. Ступников мог подписать письмо, не зная, что прикрывает фирму Бакина. Мог получить подготовленный документ и не проверить реквизиты. Мог действовать в интересах настоящего оперативного мероприятия.

Слишком много объяснений. И ни одного, которому я верю.

— С канцелярией поговоришь ты. Я найду того, кто вел проверку.

— Сам?

— Через человека, которого в управлении не знают.

— Хорошо.

— Операцию с передачей денег не отменяем. Если сейчас отступим, Ступников поймет, что мы что-то нашли.

— Согласен. Для него все останется одним эпизодом взятки.

Вадим закрывает папку.

— Бухгалтера перевезли. Новый адрес знаю только я, охрана не из твоего управления.

— Если Ступников прикрывал Бакина, ему понадобится не только справка. Бухгалтер тоже.

— До него не доберутся.

Вадим убирает папку в сейф.

— Как Алина?

— Восстанавливается.

— А Женя?

— Все хорошо.

Он смотрит на часы.

— Домой?

— Домой.

Вадим усмехается, но ничего не говорит.

Выхожу через служебный вход. В машине проверяю телефон. Среди рабочих сообщений нахожу одно от Жени:

«Мясо почти готово. Тебя ждать?»

Раньше я бы ответил, что не знаю. Или вообще промолчал, пока не закончил дела. Сейчас набираю:

«Еду».

Ответ приходит сразу:

«Хорошо».

Всего одно слово, но я представляю, как она ставит на стол четвертую тарелку.

По дороге звонит Ступников.

— В понедельник к девяти будь у меня, — говорит он. — Принеси все, что собрал по Бакину.

— Хорошо.

Он отключается. Либо уже знает о встрече с бухгалтером, либо проверяет, насколько далеко я зашел.

К понедельнику Ступников получит аккуратную папку с одним эпизодом взятки, фирмой-пустышкой и документами, которые ожидает увидеть. Остальное останется в сейфе Вадима.

Сворачиваю во двор. В окнах моей квартиры горит свет. На кухне появляется силуэт Жени. Через секунду рядом с ней встает Алина. Наверное, опять доказывает, что может сама налить себе чай.

Паркуюсь и несколько секунд сижу в машине. Раньше я возвращался сюда только переночевать. Теперь опаздываю к ужину. Поднимаюсь на этаж и открываю дверь своим ключом.

В прихожей стоят кроссовки Никиты, туфли Жени и новые кеды Алины. Из кухни пахнет тушеным мясом.

— Руслан пришел! — кричит Никита.

— Я слышу, — отзывается Женя.

Снимаю куртку и иду к ним. На столе четыре тарелки. Алина сидит у окна, закутавшись в кофту, Никита раскладывает учебники. Женя ставит передо мной тарелку.

— Как прошел день?

— В ожидании ужина.

Женя улыбается и касается моего плеча. Коротко, почти случайно. Этого хватает, чтобы я снова вспомнил ее поцелуй в прихожей.

За ужином Алина съедает половину порции и принимает таблетки. Никита рассказывает про двойку одноклассника, а через минуту я нахожу в его тетради ту же ошибку.

— Вы вместе решали?

— Совещались.

— Перерешивай.

Пока он занимается математикой, мы с Женей убираем со стола. Она моет посуду, я вытираю.

— На работе что-то случилось? — спрашивает она.

— Есть продвижение, — отвечаю уклончиво.

— Опасное?

— Пока нет.

Женя кивает.

— Только не ври мне, ладно, — простит она тихо.

— Не буду.

Она больше ничего не спрашивает.

Алина выдерживает одну серию мультфильма и начинает зевать. Женя уводит ее в спальню, Никита собирает учебники и идет следом. Я закрываю входную дверь, проверяю окна и раскладываю диван. За стеной еще слышны голоса детей, потом квартира затихает.

Ложусь, но свет не выключаю. Несколько минут смотрю в телефон, не понимая ни одной строки. Из коридора доносятся шаги. Женя останавливается в дверях гостиной. На ней длинная футболка, волосы распущены.

— А Алина? — спрашиваю я.

— Спит и Никита тоже.

Она подходит ближе.

— А ты почему здесь? — подозрительно прищуриваюсь.

— Не хочу спать, — Женя лукаво кусает нижнюю губу.

— Жень?

Она теребит край футболки. Волнуется, но не уходит. Я не напоминал ей про наши поцелуи и не пытался остаться с ней наедине. После больницы ей было не до меня. Я это понимал. От понимания не становилось легче.

— Ты ничего мне не должна, — говорю я.

— Знаю.

— Тогда зачем пришла?

Она не отводит взгляда.

— Потому что хочу тебя.

Протягивает руку назад и закрывает дверь.