Глава 39. Евгения

Дверь закрывается, и Руслан сразу оказывается рядом. Не говорит ни слова, просто берет меня за затылок и целует. Сильно, жадно, будто все эти дни желал только этого. Возможно, так и есть.

Отвечаю не сразу. От его напора у меня подгибаются колени. Воздуха не хватает. Я все-таки кладу ладони Руслану на грудь и чувствую, как под тонкой тканью напрягаются мышцы.

Я пришла к нему, потому что хотела быть с ним. Поцеловать, дать ему то, чего он так долго ждал. Сделать хорошо ему. О себе я почти не думала, но сейчас ловлю себя на том, что хочу его коснуться.

Расстегиваю его рубашку. Пальцы дрожат, пуговицы не слушаются. Руслан не помогает. Смотрит на меня так, что я начинаю дрожать еще сильнее.

— Плечо? — спрашиваю, касаясь шрама.

— Не мешает, — тяжело дышит он. — Если заболит, я скажу.

Врет, не скажет, но сейчас это не имеет никакого значения. Потому что Руслан стягивает с меня и вдруг замирает. Я остаюсь перед ним в одних трусиках и невольно прикрываю живот. После двух детей и недели в больнице я совсем не чувствую себя ни красивой, ни желанной.

Руслан убирает мою руку.

— Не надо, — голос бархатистый. — Дай мне на тебя посмотреть.

Смущенно отвожу глаза, а Руслан касается пальцами моего живота, обводит пупок и поднимается выше, проводит между ребрами. Склоняется и целует мою грудь, ласкает губами, горячим языком, ладонью. То осторожно, то так жадно, что мне приходится закрыть рот ладонью.

За стеной спят дети… Только эта мысль еще удерживает меня в реальности, но ненадолго. Руслан укладывает меня на диван. Его губы скользят по животу все ниже. Я понимаю, что он собирается сделать, и пугаюсь.

— Руслан, не надо, — прошу жалобно.

Он сразу останавливается и поднимает на меня черные от желания глаза.

— Не хочешь?

Я не знаю. Со мной так никогда не делали. Не уверена, что смогу лежать и не думать, как выгляжу снизу и что он там увидит.

— Я не знаю, — признаюсь.

— Если не понравится, скажешь.

Руслан ждет. Не двигается, пока я нерешительно киваю и забываю, как дышать. Первое прикосновение заставляет меня вздрогнуть. Не от неприязни. Просто слишком чувствительно, слишком непривычно. Я сжимаю ноги, но Руслан удерживает меня за бедра и целует снова, проникая языком в самые сокровенные места.

Через минуту я уже не думаю, как выгляжу. Осталось только одно желание, чтобы он не останавливался. Руслан пробует, следит за моей реакцией. Когда становится слишком, немного замедляется, а потом снова доводит меня до того места, где я начинаю теряться в пространстве.

В душе я всегда точно знаю, что делать. Как коснуться себя, как остановиться, когда надо перевести дыхание. Ни один мужчина до Руслана не был так близко. Да и мужчина у меня был только один. Муж всегда заканчивал раньше, чем я успевала почувствовать что-то кроме неудобства.

А сейчас я не знаю, что будет в следующую секунду. Руслан дышит тяжелее, впивается пальцами в мои бедра. Ему самому уже трудно сдерживаться, а я больше похожа на расплавленный воск.

Он поднимается так резко, что я от неожиданности приподнимаюсь на локтях.

— Что?

— Иначе я не дотерплю.

Слышу шорох упаковки презерватива. Потом Руслан возвращается, накрывает меня собой и входит сразу, одним порывистым движением. На мгновение становится больно. Я вцепляюсь в его спину, он замирает и вопросительно смотрит мне в лицо.

— Все хорошо, — судорожно выдыхаю я. — Не останавливайся.

Он и не останавливается. Дает мне всего несколько секунд, чтобы привыкнуть к нему, а потом срывается.

Руслан больше не похож на мужчину, который всегда знает, что делать. Целует меня куда придется: в губы, в щеку, в шею. Движется резко, порывисто, торопится, будто нам может не хватить ночи. Левой рукой подтягивает меня ближе, а правую бережет, хотя, кажется, сам этого не замечает.

Мне не больно. Не страшно. Слишком хорошо. Настолько, что я просто не успеваю понять, как это случается. Все внутри сжимается так же, как раньше под струями воды. Только теперь я не могу замедлиться, не могу отстраниться, чтобы продлить. Руслан чувствует, что со мной происходит, но не успевает прикрыть мне рот.

Я сама прячу лицо у него на шее. Крик остается там же, а я дрожу под ним, пока Руслан не замирает следом. Некоторое время он лежит сверху. Потом приподнимается на здоровом локте.

— Ты как?

Я не могу ответить. Еще не договорилась с собой, что это было. Чтобы так с мужчиной… от его движений, от его губ, от его желания.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Очень.

Руслан снимает резинку, целует меня в висок и перекатывается на спину. Моя ладонь ложится ему на живот. Хочу наконец коснуться его так, как хотела с самого начала. Теперь он не останавливает.

Мне не хватает опыта, чтобы понять, все ли я делаю правильно. Поэтому слежу за ним: за дыханием, за тем, как напрягается его живот, как он закрывает глаза, когда моя рука движется смелее. Мне нравится, что я могу сделать ему хорошо. Нравится даже больше, чем я ожидала.

Какое-то время мы просто лежим рядом, неторопливо изучаем и ласкаем друг друга. Это что-то новое и невероятно приятное. Его чуткие пальцы проходятся по позвоночнику, оставляя стайки мурашек, губы втягиваю мой сосок и играют с ним языком. Я таю от его прикосновений и, кажется, теряю себя прежнюю, но в то же время приобретаю новую, совсем другую.

Второй раз начинается медленно, без прежней спешки. После тихого шороха новой упаковки Руслан укладывает меня на бок, устраивается рядом, не опираясь на больное плечо. Целует, ласкает, ждет, пока я сама не начинаю двигаться ему навстречу.

Теперь я замечаю каждую мелочь. Щетина царапает мою щеку. Его ладонь медленно проходит от груди к животу и обратно. Руслан больше не торопится, и мне тоже некуда спешить. Я могу долго чувствовать его в себе, ловить губами его дыхание, самой выбирать движение, от которого становится хорошо.

Я всегда думала, что секс просто нужен мужчинам, а женщины соглашаются, если любят. Иногда это бывает неприятно. Чаще просто терпимо. Можно закрыть глаза, подождать, а потом сказать, что все было хорошо.

С Русланом мне не нужно ждать. Можно самой касаться его, можно двигаться, как хочется, и не думать, правильно ли я себя веду. Можно не притворяться. Не знала, что мне может быть настолько хорошо с мужчиной. Что это вообще может быть не обязанностью, а удовольствием.

Во второй раз я уже понимаю, к чему все идет. Не пугаюсь и не пытаюсь сдержаться. Только прижимаюсь к Руслану крепче и прошу его не останавливаться. Он закрывает мне рот поцелуем и превозносит на вершину блаженства.

После мы вместе идем в душ, словно не можем оторваться друг от друга даже на мгновение. А потом я засыпаю у него на груди опустошенная, но счастливая.

Просыпаюсь от запаха жареного хлеба. За окном давно светло. Руслана рядом нет. Из кухни доносятся смех Алины и голос Никиты.

Сажусь и нахожу на полу свою футболку. Белье аккуратно сложено рядом. Значит, Руслан успел не только встать, но и собрать мою одежду. Одеваюсь, пытаюсь пригладить волосы и выхожу из гостиной.

На кухне дети сидят за столом, а Руслан стоит у плиты в одних домашних брюках. На правом плече светлеет шрам. Невольно задерживаю взгляд на его широкой спине и не могу сделать полноценный вдох, потому что бабочки в груди слишком сильно молотят крыльями.

Алина смотрит на меня и прячет улыбку в чашке. Никита переводит взгляд на часы.

— Ничего себе. Мама встала после нас.

— Сегодня выходной, — напоминаю я.

— У тебя всегда выходной.

— Никита, — предупреждает Руслан, но сам улыбается.

Подхожу к нему со спины, обнимаю, стараясь не задеть плечо, и целую между лопаток. Это так приятно, что меня едва не сносит волной нежности к этому мужчине. Хочется закрыть глаза и стоять вот так, просто прижавшись к его спине.

— Доброе утро, — говорит Руслан.

— Очень доброе, — улыбаюсь я, как кошка, которая объелась сливок.

Он мой. Не потому, что купил лекарства, отдал нам спальню и поднялся раньше, чтобы приготовить завтрак. Он мой, потому что я выбрала его, а он дождался, когда я перестану бояться.

Лучший мужчина, которого я знаю. И он принадлежит мне.

— После завтрака поедем в парк, — объявляет Руслан.

— Я пойду сама, — сразу говорит Алина.

— Ты поедешь в коляске.

— Я не маленькая.

— Поэтому и не будем тащить тебя на руках, когда устанешь.

Алина пытается спорить. В итоге мы договариваемся, что первые семь минут она идет сама, а потом садится.

В парке мы проводим почти три часа. Никита катит коляску и придумывает Алине штрафы за превышение скорости. Руслан отбирает у него ручки, когда Никита пытается съехать с дорожки. Алина возмущается, что нарушают ее права пассажира.

Мы сидим на лавке, едим мороженое и разговариваем обо всякой ерунде. Алина заставляет нас сфотографироваться. На снимке Руслан не улыбается, зато смотрит на меня так, что внутри все переворачивается. На меня никогда так не смотрели.

Домой мы возвращаемся после трех. Алина устала, но счастлива. Никита доедает ее яблоко. Я все еще чувствую прикосновения Руслана и иногда ловлю его взгляд.

Перед дверью Руслан останавливается. Замок не поврежден, но дверь не заперта. Он заводит нас себе за спину и первым входит в квартиру. В прихожей стоят женские туфли. Светлые, на высоком каблуке. Не мои.

Из кухни выходит женщина. Высокая, стройная, в светлом брючном костюме. Волосы уложены, на губах ровная темная помада. Рядом с ней я особенно остро вспоминаю, что давно не делала макияж, а на колене моих джинсов темнеет пятно от парковой травы.

— Наталья, — произносит Руслан и для меня поясняет. — Бывшая жена.

Ничего больше. Но мне хватает, чтобы напрячься.

— Ты не ответил ни на один мой звонок, — говорит она. — Я решила привезти сама. И ключ вернуть.

Она указывает на папку, лежащую на кухонном столе.

— Могла бы прислать с курьером, — замечает Руслан, но его бывшая лишь пожимает плечами.

Никита проходит мимо Руслана с коляской.

— Рус, куда ее поставить?

— В гостиную. Сложи и поставь возле балкона.

— Ага.

Наталья провожает Никиту взглядом. Потом смотрит на Алину, которая устало опирается на мою руку. На тумбу в прихожей, где лежат лекарства. На мою куртку рядом с курткой Руслана.

Ей не нужно ничего объяснять.

— Алина, иди ложись в кроватку, — говорит Руслан. — Никита, помоги сестре.

— Я сама, — бурчит Алина, но идет в спальню. Устала.

Когда дверь за детьми закрывается, Наталья возвращается на кухню. Садится за стол и двигает папку к Руслану.

— В соглашении была ошибка в кадастровом номере. Все исправили. Теперь нужна твоя подпись.

Руслан просматривает листы. Я не знаю, могу ли остаться, и уже делаю шаг к двери.

— Женя, — останавливает меня Руслан. — Останься.

Наталья медленно переводит взгляд с него на меня.

— Ты говорил, что не хочешь детей, — сухо замечает она, судя по всему, для меня.

— Говорил, — равнодушно отвечает Азаров.

— А теперь поселил у себя чужих?

— Они не чужие, — звучит без тени сомнения, а я, наконец, могу сделать вдох.

Утром я сама решила, что Руслан принадлежит мне. Оказывается, мне нужно было услышать от него совсем другое.

Он подписывает документы. Наталья забирает их, но не встает.

— Со мной ты не хотел. Я ждала пять лет. Ты приходил ночевать и исчезал до завтрака. Ничего не рассказывал, никуда меня не брал. А когда я заговорила о ребенке, ты сказал «нет». Даже не «потом».

— Я помню, — он поднимает на нее равнодушный взгляд. — Это все?

Наталья явно не все сказала и хочет договорить то, что, видимо, не сказала при разводе.

— Я устала ждать и ушла, — продолжает она. — Да, я забрала дом, машину и деньги. Ты сам все отдал.

— Ты имела право.

— А ты всегда считал, что деньгами можно заменить все остальное, — очередная колкость срывается с губ Натальи.

— Считал.

Руслан не оправдывается. И это почему-то пугает меня больше, чем если бы он начал спорить.

Наталья встает, кладет ключ рядом с папкой. Потом подходит ко мне.

— Я не знаю, каким он будет с тобой. Может, ты и правда та женщина, ради которой он сможет измениться. Но не думай, что он всегда будет таким. Однажды работа снова станет важнее тебя.

Она надевает туфли и уходит. Руслан закрывает дверь. На несколько секунд остается в прихожей. Потом возвращается ко мне.

Слова Натальи зацепили меня. Я знаю, как Руслан уходит в работу: смотрит на экран телефона и перестает слышать, что происходит рядом. Пока болела Алина, ему было зачем возвращаться. Я не спрашивала себя, что будет потом.

— Она не солгала? — тихо спрашиваю я.

— Нет.

— Значит, она может быть права и в остальном?

Руслан берет меня за подбородок.

— Она ошибается.

— В чем?

— Нет ничего важнее вас.