Глава 41. Евгения

— Мам, если кардиолог сказал, что все хорошо, мороженое уже можно?

Алина спрашивает, едва я закрываю дверь машины. Устраивается сзади и поправляет ремень, чтобы не давил на грудь.

— Кардиолог сказал, что сердце работает хорошо. Про мороженое мы не спрашивали.

— Потому что ты забыла.

— Почему сразу я?

— Я хотела спросить, а вы опять начали про таблетки, — Алина обиженно надувает губы.

Вставляю ключ в замок зажигания, но пока не завожу. Открываю выписку и снова перечитываю заключение. Шов заживает нормально. Давление в пределах нормы. По УЗИ никаких осложнений. Следующий осмотр через две недели.

Можно ехать домой.

Все обследование я следила за лицом врача и ждала, когда оно изменится. Не изменилось. Алине разрешили больше ходить и понемногу возвращаться к обычной жизни.

— Ладно, — сдаюсь я. — После обеда купим одно маленькое.

— С шоколадом?

— Не наглей.

Дочь улыбается и удобнее устраивается на сиденье.

Достаю телефон и пишу Руслану сообщение:

«Все хорошо. Следующих осмотр через две недели».

«Я рад. Соскучился…»

От одного короткого сообщения становится жарко.

«Я тоже».

Быстро блокирую телефон, пока Алина не попросила прочитать вслух.

— Поехали за Никитой.

— А потом за Русланом?

— Руслан работает до вечера.

— Жалко, — вздыхает дочь.

— Очень, — соглашаюсь я.

До школы добираемся раньше. Паркуюсь напротив входа и жду. Алина рассказывает, как покажет брату шов, хотя я запрещала ей снимать пластырь. Потом заявляет, что теперь у нее сердце с заплаткой и она почти робот.

Никита выходит вместе с одноклассниками. Замечает машину, машет приятелю и бежит к нам.

— Ну как? — спрашивает, еще не успев закрыть дверь.

— Все хорошо, — торжественно сообщает Алина. — Мне разрешили мороженое.

— Врач разрешил? — подозрительно уточняет он.

— Мама.

— Это не считается.

— Еще как считается, — вмешиваюсь я. — Но сначала заедем в магазин. Дома почти нет хлеба, овощей и молока.

В магазине Алина сначала отказывается садиться в тележку. Врач разрешил ходить, значит, она будет ходить. Спорить не хочется, поэтому позволяю. Через два ряда дочь начинает отставать, а возле молочных продуктов сама останавливает тележку.

— Я просто немного посижу.

— Конечно.

Помогаю ей забраться в большое отделение и устраиваю так, чтобы ничего не давило на грудь. Никита берет список.

— Я буду искать, а ты складывать.

— Командир нашелся.

— Руслан тоже командует, и ты его слушаешь, — замечает Никита.

— Я никого не слушаю.

Оба ребенка смотрят на меня одинаково недоверчиво.

— Ладно, иногда слушаю, — исправляюсь я с улыбкой.

Никита идет впереди и читает список. Молоко, сметана, сыр. Алина требует йогурт с клубникой. Я разрешаю взять два и добавляю третий для Никиты, чтобы вечером не началась война.

У холодильников прохладно. Стеклянные дверцы отражают ряды, яркие лампы и людей за моей спиной. Тянусь к упаковке масла и краем глаза замечаю в отражении мужчину.

Темные волосы. Черная куртка. Знакомый поворот головы. Пальцы замирают на ручке дверцы. Мужчина стоит у торца соседнего ряда. Я вижу только часть лица, но этого хватает, чтобы узнать его.

Антон.

Сердце бьет так сильно, что в ушах начинает шуметь, а в груди давит. Я резко

 оборачиваюсь. Между рядами проходит женщина с корзиной. За ней мальчишка в школьной форме. Мужчина уже направляется к выходу. Я вижу широкие плечи, темные волосы и походку, которую невозможно забыть.

— Антон, — произношу одними губами.

Он скрывается за стеллажом.

Делаю шаг следом и задеваю локтем полку. Стеклянная банка выскальзывает, падает на плитку и разбивается. Красный соус растекается по полу, осколки разлетаются в стороны.

Алина вздрагивает всем телом.

— Мамочка!

— Не двигайся! — кричу слишком резко и тут же жалею.

Дочка бледнеет. Прижимает руку к груди и часто дышит.

— Все хорошо, моя хорошая. Я просто уронила банку.

Бросаюсь к ней, приседаю рядом с тележкой и беру за руки.

— Посмотри на меня. Ничего не случилось.

— Ты испугалась, — шепчет она.

— Грохот получился громкий, — нервная улыбка скользит по губам. — Я сама не ожидала.

— У тебя руки трясутся.

Сжимаю пальцы дочери, пытаясь остановить собственную дрожь.

— Уже не трясутся.

Врет мое тело плохо.

Подбегает сотрудница магазина.

— Не трогайте осколки. Сейчас уберем.

— Простите. Я оплачу.

— Ничего страшного. Девочке не поранило ноги?

— Нет.

Сотрудница выставляет предупреждающую табличку. Мы обходим пятно и едем дальше. Я смотрю по сторонам. В каждом мужчине в темной куртке вижу знакомые черты. Один оказывается слишком молодым. Другой поворачивается ко мне совершенно чужим лицом. Третий стоит у касс, но, когда подхожу ближе, понимаю, что ошиблась. Антона нигде нет.

Возле выхода задерживаюсь и оглядываю парковку. Люди загружают пакеты, возвращают тележки, садятся в машины. Ни одного знакомого лица.

— Мам, мы домой поедем? — спрашивает Алина.

— Да.

Быстро оплачиваю покупки. Банку в чек не включают, сколько ни прошу. Никита молча забирает легкий пакет. Я везу тележку с Алиной к машине и все время оглядываюсь. Пусто.

Наверное, мне действительно показалось. В стекле отражение искажается, а мужчину я видела всего пару секунд. За последний год мне не раз мерещился Антон. В толпе. За рулем встречной машины. В окне автобуса.

Только раньше я бежала следом. Сегодня испугалась.

В машине пристегиваю Алину и проверяю ее пульс. Ровный. Не слишком частый.

— Мам, я в порядке, — устало говорит дочь.

— Я знаю.

— Тогда поехали домой.

Сажусь за руль. Пальцы все еще дрожат, поэтому несколько секунд просто держусь за него и смотрю перед собой. Никита ничего не спрашивает.

Еду осторожно. Проверяю зеркало чаще, чем нужно. Сзади держится серый седан. Через два поворота сворачивает. Его место занимает черный внедорожник. Еще через квартал исчезает и он. Никто за нами не едет.

У подъезда осматриваю двор. Знакомых машин нет. Окна квартиры закрыты. Дверь заперта. Я сама не знаю, чего ожидала увидеть.

Поднимаемся домой. Сразу закрываю замок, потом верхнюю защелку. Проверяю ручку.

— Алина, ложись отдохнуть.

— Я не устала.

— Врач сказал отдыхать после прогулки.

— Мы не гуляли. Мы в магазине были.

Она уходит в спальню, недовольно ворча. Никита относит пакеты на кухню, но не начинает разбирать. Стоит у стола и смотрит на меня. Мне нечего ему сказать. Начинаю разбирать продукты. Никита еще некоторое время стоит рядом, потом все же уходит к сестре.

Остаюсь одна. Беру телефон. Нахожу Руслана и нажимаю на вызов, но сбрасываю раньше первого гудка. Что я ему скажу? Мне померещился мужчина в магазине? Попросить поднять камеры, проверить парковку и снова искать человека, которого полиция не нашла за год?

Руслан все равно сделает это. Бросит работу, поедет в магазин. А потом окажется, что я испугалась чужого затылка. Телефон вибрирует в руке.

«Ты звонила?»

— спрашивает Руслан.

«Случайно нажала. Все хорошо».

Он отвечает не сразу.

«В пять освобожусь. За мной не приезжай, доберусь сам».

Пишу, что поняла, и кладу телефон на стол.

До вечера время тянется отвратительно медленно. Алина спит, Никита

 делает уроки. Я готовлю ужин и прислушиваюсь к каждому звуку на лестничной площадке.

Нож выскальзывает из рук и падает на пол. Поднимаю. Соль просыпается мимо миски. Собираю. Масло на сковороде начинает дымиться, потому что я забываю убавить огонь.

— Мам, у тебя горит! — кричит Никита.

Выключаю плиту и открываю окно. В лицо бьет холодный воздух. Во дворе на лавке сидят две женщины. Возле соседнего подъезда курит мужчина, но он ниже и старше Антона.

Никого. Только мандраж не проходит.

Год назад я бы отдала все, лишь бы Антон вернулся. Я искала его в больницах, моргах, отделах полиции. Не спала по ночам, вздрагивала от каждого звонка. Уверяла детей, что папа обязательно найдется. Теперь одна мысль о его возвращении заставляет меня бояться.

Потому что у меня появился Руслан. Наша спальня. Четыре тарелки на столе. Его ладонь на моей спине. Поцелуи в гостиной, разговор о будущем и утреннее сообщение.

Наталья сказала, что однажды работа снова станет для него важнее меня.

 Я боялась, что она права. Оказывается, есть кое-что страшнее. Прошлое может просто войти в эту квартиру и объявить, что никакого будущего у нас нет.

Антон не станет спрашивать, хочу ли я его возвращения. Он никогда не считал мое «нет» окончательным ответом. Начнет решать, как нам жить, куда переезжать и почему детям нельзя находиться рядом с посторонним мужчиной. А ведь по закону я все еще жена Антона.

Проверяю телефон. Руслан не писал. Открываю его номер и несколько секунд смотрю на значок вызова. Нет, по телефону такое не расскажешь. Подожду до вечера и объясню, что произошло в магазине. Если мне не показалось.

Если Антон действительно вернулся, непонятно, что теперь будет. Он не знает про Руслана, а Руслан до сих пор ищет его по просьбе Никиты.

— Мам, Алина проснулась! — зовет сын.

Убираю телефон и иду в спальню. Дочь сидит на кровати, сонно трет глаза.

— Ты плакала?

— Лук резала.

— А почему глаза красные?

— Потому что лук оказался злой.

Алина смеется. Сажусь рядом, обнимаю ее и целую в макушку. Она дома. Операция позади. Никита рядом. Скоро вернется Руслан.

Может быть, я зря себя накрутила. Обычный мужчина в темной куртке. Таких по городу тысячи.

Из прихожей доносится звук открывающегося замка. Я вздрагиваю, и ложка, которую все еще держу в руке, ударяется о край кровати.

— Руслан! — кричит Алина.

Через несколько секунд слышу его шаги и выдыхаю. Возвращаюсь на кухню.

Руслан входит следом за мной. Без пиджака, с расстегнутой верхней пуговицей рубашки. Выглядит уставшим, но, увидев меня, улыбается.

— Привет.

— Привет.

Руслан подходит, кладет здоровую ладонь мне на талию и целует. Я обнимаю его за шею крепче, чем собиралась.

— Скучала? — спрашивает возле моих губ.

— Очень.

— Я тоже.

Он целует еще раз. Спокойно и уверенно. Напряжение, мучившее меня весь день, на несколько секунд отступает.

Алина приходит на кухню. Руслан сразу присаживается перед ней.

— Что сказал врач?

— Я почти здорова.

— Врач сказал немного иначе, — уточняю я.

— Но мороженое мне разрешили.

Руслан смотрит на меня.

— Кардиолог?

— Я, — признаюсь обреченно.

— Тогда серьезное назначение. Придется выполнять.

— Я уже выполнила, — сообщает Алина.

— Самостоятельная пациентка.

Никита выходит следом и спрашивает, что на ужин. Мы садимся за стол. Руслан ест слегка подгоревшее мясо и ни разу не морщится. Дети рассказывают о школе и больнице. Я улыбаюсь, отвечаю, даже смеюсь вместе с ними. Получается почти нормально. Только каждый раз, когда на площадке хлопает чужая дверь, пальцы замирают. Руслан замечает. После ужина он помогает убрать посуду.

— Иди укладывай детей. Я закончу.

— Тут всего две тарелки.

— Тем более справлюсь.

В спальне даю Алине лекарство и проверяю температуру. Никита лежит рядом с телефоном.

— Убери.

— Еще пять минут.

— Две.

Он вздыхает, но выключает экран. Укрываю Алину, желаю обоим спокойной ночи и выхожу.

Руслан ждет меня в гостиной. Ноутбук закрыт, телевизор не работает.

— Садись, — говорит он.

Устраиваюсь рядом. Руслан берет меня за руку и хмурится.

— Холодная.

— Замерзла немного.

Он не спорит, но и руку не отпускает.

— Что сказал кардиолог?

— Все хорошо. УЗИ в норме. Следующий осмотр через две недели.

— Это я понял.

— Тогда что ты спрашиваешь?

Руслан смотрит на меня, не отвечая. За стеной еще шепчутся дети. Через минуту становится тихо. Вот теперь нужно рассказать про магазин. Только я не успеваю подобрать слова. Открываю рот, но Руслан опережает. Поднимает на меня глаза и задает вопрос, от которого по спине бегут мурашки:

— Ты ничего не хочешь мне рассказать?