Глава 16 · Все лучшее — детям

Щеки, уши, нос, губы, руки — всё пылало. Я такая дура. Просто не передать словами! Верните Тоби Мангельфа, угрюмого, нелюдимого студента с боевого. Во всем виновата Тина. Если бы она его не заметила, то моя жизнь в Академии не стала бы такой трудной и мозгодробительной. Они с Иваном пребывали в неописуемой эйфории, и их не были ни слышно, ни видно. Тина быстро забыла о своем безобидном увлечении, а мне приходилось разгребать последствия.

Инспектор перенес меня к дверям общежития и скрылся быстрее, чем я успела вдохнуть. Сбежал, кинув напоследок, что ждет на следующий день в тоже время.

— Фрея, ты дома? — позвала подругу, войдя в комнату, но никто не ответил.

Леон не отвечал на мои сообщения и звонки. Видимо, занят. Я ощутила себя брошенной.

«Ни выговориться, ни поплакаться. Хотя смотреть Леону в глаза всё равно не смогла бы после…»

Непроизвольно дотронулась пальцами до губ. Я продолжала ощущать запах одеколона инспектора на своей одежде.

«Чем я лучше Дерека, изменившего Фрее? Или той же Фреи, развлекающейся с Грегом в таверне? Мы такие дурные в силу возраста или потому что наши партнеры нам не подходят?»

Так много вопросов и так мало ответов.

«Ты даже меня уже утомила, Октавия. Ты не сделала ничего предосудительного. Всё было случайностью. Забудь и иди дальше!» — успокаивал внутренний голос.

«Но я хотела продолжения…»

«Ты несколько дней не видела Леона. Один взгляд на его пресс, парочка поцелуев в шею и тут же забудешь об этом мрачном инспекторе!»

— Было бы куда проще, если бы мы перестали видеться. Я не понимаю, в чем смысл этих встреч. И с каких пор катание на коньках стало помогать ставить блоки⁈ — уже вслух начала разговаривать сама с собой, раздеваясь и намереваясь принять теплый душ, чтобы смыть с себя весь этот вечер.

Я сходила с ума от нескончаемого потока мыслей.

Но это озеро… было невероятное. Я чувствовала, как мана наполняет меня, казалось, смогу взлететь. Но Тобиас Бергман ошибся, если думал, что источник поможет мне сильнее. Как бы много не было маны во мне, я просто не могла её применять. Я из тех людей, которым требуется прикладывать куда больше усилий.

«Это всё потому что ты слишком много думаешь. Ты же сама с собой разговариваешь,» — внутренний голос выдавал печальные умозаключения.

«Хочешь сказать, что инспектор прав?»

«Всё может быть…»

Не знаю, о каком потенциале говорил Тобиас Бергман. Как и то, что это была за игра в гляделки.

«Он просто мстит мне за ту слежку».

«Показывая тебе Источник силы?» — спросило подсознание.

Скинула с себя оставшуюся одежду, залезла в поддон и включила воду. Сделала погорячее, чтобы аж обжигало, а затем перевела на холодную. Контраст температур заставлял откинуть все навязчивые мысли. Наверное, я действительно скучала по Леону, по его сильным и нежным рукам, по его поцелуям и кое-чему еще. Это так глупо. Я оправдывала свои чувства тем, что у меня стало мало секса. Раньше его вообще не было, и как-то же справлялась. Что же изменилось? Тело жаждало мужского внимания и ласки. И если со вниманием есть некоторые трудности, то со вторым пунктом можно было что-то сделать.

Рука скользнула вниз, вдоль живота и ниже, пальцы дотронулись до источника желания. Закрыла глаза, совершая круговые движения, свободной рукой оперлась на стену. Вода пыталась смыть всю эту похоть, но это было бесполезно. Желание из маленького семечка разрасталось сорняком, а мне оставалось лишь вырвать его и успокоиться. Я представила Леона, его слегка смуглую кожу, то, как он хочет меня, как подходит и нежно целует сначала в губы, затем в шею, зная как мне это нравится, как прикусывает грудь и дальше больше. Фантазия была такой реалистичной, мою чувствительность выкрутило на максимум. Мое маленькое достижение с телекинезом было как нельзя кстати. Добавила немного магии в мою шалость, из пальцев вырвались маленькие струйки чистой энергии, лаская как будто бы языком. Я сдерживала стоны как могла, в страхе, что меня застукают.

Этот страх материализовался очень странным и неожиданным для меня образом. Безобидная эротическая фантазия каждой второй девушки перестала мне подчиняться. В неё нагло и бесцеремонно ворвался Тобиас Бергман. Он наблюдал со стороны за тем, как Леон заставляет меня содрогаться в экстазе, глядя своими зелеными глазами так, будто готов наброситься в любой момент и растерзать нас. Но эта решимость осталась лишь во взгляде, инспектор просто стоял и смотрел. Я вмиг открыла глаза и проморгалась. Прилюдный секс никогда не входил в список извращений, которыми я могла заниматься в своей голове. Я задыхалась, стены душа давили на меня и стало слишком тесно. Я могла лишь молиться о том, что инспектор был плодом фантазии, а не что Тобиас Бергман влез в мою голову и видел всё как наяву. Переключила воду на холодную, чтобы сбить наваждение. Закрыла снова глаза, тряслась от пробивающего холода и снова оказалась там. На озере.

Я больше не была неуклюжей, я чувствовала себя уверенно на коньках. Мы с инспектором мчались, разрезая лед, вдоль искрящихся потоков, а затем упали сначала на колени, а потом и вовсе на спину. Как будто только для нас мерцают мириады звёзд, мы отчего-то смеёмся так открыто и непринуждённо. И я кричу от счастья в небо, в космос, в бесконечность.

Что это было? Очередная фантазия или… видение, которому не суждено сбыться?

Я обессилела и почти выползла из душа. Ноги подкашивались, голова кружилась. Я морально и физически устала. Ни о каком расслаблении после тяжелого дня и речи не шло.

Я не справлялась. Я больше не могла мыслить адекватно, мой разум рассыпался на части. В комнате не оказалось ни капли алкоголя, и я взвыла, круша по ходу всё, что под руку попадалось. Мне нужно было освободиться от всех эмоций, они били через край, из глаз текли слёзы отчаяния. И хоть моя ручка не работала, но ничего не мешало вести записи обычными чернилами. Я села за стол, достала дневник и начала писать. Писала несколько часов подряд, зачеркивала, переписывала, рисовала, снова писала. Пальцы сводило от боли, я вся перемазалась чернилами, спина мечтала о горизонтальной поверхности.

Стало легче, с каждым новым выведенным символом я чувствовала, как постепенно освобождаюсь. Я не замечала времени, я продолжала, пока не начала отключаться. Так сладко я не спала давно. Никаких тебе снов или чего похуже — очередных невнятных видений. Просто я и мои прекрасные подушка с одеялом.

Тем временем близился Новый год, а за ним долгожданные выходные, а после — сессия. Расписание занятий стало редеть в пользу подготовки к экзаменам. В библиотеке и вовсе стало не протолкнуться — её сделали круглосуточной. Миссис Брок ходила по рядам и шипела на тех, если между студентов возникали громкие полемики.

С нового семестра у меня появлялись дополнительные предметы по второй специализации. И как бы я не хотела подготовиться заранее, в моё расписание вклинился инспектор. От одного его имени я покрывалась гусиной кожей.

Оказалось, в первый день наших с инспектором «занятий», Фрея устроила ночное рандеву с Грегом. Я боялась даже спрашивать, что между ними происходит. Она оставила мне записку, но я её не сразу заметила. Фрея забивала на учебу после расставания с Дереком, и меня это беспокоило. Вся наша компашка разбрелась по углам, оставив меня наедине с самой собой. И с Тобиасом Бергманом.

Что происходило у нас с Леоном я также не понимала. Но бегать за ним и уговаривать обратить на меня внимание было как-то… слишком. Он всегда так делал, начиная с первой ссоры, а я приходила к нему как остыну. После Зимнего бала Леон просто слился. А когда у него вдруг появлялось свободное время, то и Октавию можно было вспомнить.

«Пусть делает, что хочет. Ты ошибся, Грег, моему парню совершенно всё равно, где я и с кем.»

Ждала ли я, что последующие встречи с Тобиасом Бергманом подарят мне хотя бы половину тех же эмоций, что я испытала на озере? Да. Получила ли я их? Нет. Меня ждал персональный котел в аду.

— Октавия! И снова здравствуй.

Стоило мне переступить порог кабинета, как инспектор расплывался в довольной улыбке. Ёжики плакали, кололись, но продолжали есть кактус. На протяжении целой гребаной недели ноги сами несли меня в пыточную.

— Когда это всё уже закончится?

Я обреченно вздохнула, снимая пальто. Инспектор оценивающе оглядел меня с ног до головы, но я уже к этому начала привыкать. Гляделки продолжались каждый день, иногда я ощущала его вторжение в мою голову, иногда — нет. Мы ни о чем не говорили, просто… смотрели друг на друга. В один из дней я успела пересчитать все линии на его рубашке. Чувство неловкости оставило меня, на его место встало раздражение от того, как бессмысленно я провожу вечера.

— Думаю сегодня отличный день, чтобы пойти дальше, — Тобиас хлопнул в ладоши. — И я надеюсь, что ты сегодня в хорошем настроении, потому что мы будем пробовать ставить блок в твоей голове.

— Я умею ставить блок.

«Да ты что? Так ли это?» — прозвучал голос мучителя в голове.

— Я не понимаю, почему он не работает с вами, — я сложила руки под грудью и недовольно цыкнула.

— Октавия, твой блок похож на решето, прими это как факт. Когда ты решила вдруг сделать мне предсказание, то моя защита просто сломала твою. И все эти травки, что варит твоя подруга-нимфа — капля в море, временное решение, которое не сильно то и помогает. Я тебе об этом уже говорил.

— Раньше таких проблем не было.

— А ты раньше общалась с сильными магами? Скольких людей с элементом разума ты знаешь?

Я покопалась в памяти, но никто не пришел в голову.

— Что и следовало доказать.

Тобиас Бергман, наконец, стал больше походить на учителя. Ходил взад-вперед, активно жестикулируя, даже нарисовал на доске схему того, как работает сила разума у магов и из-за чего появляются бреши. Он говорил по большей части то, что я уже так или иначе знала.

— Если станешь более уравновешенной, то сможешь подчинять свои видения и давать более точные предсказания.

— Это всё очень увлекательно, но всё о чём вы говорите, рассказывают на лекциях в Академии.

— Инга прекрасный преподаватель и точный провидец, но она слишком много болтает. Но проблема в том, что разум — не самый сильный её элемент, но она любит пошурудить в мозгах студентов, не задумываясь о последствиях, прямо как ты.

Я фыркнула, не понимая к чему он ведет. Еще смел оскорблять моего профессора.

— Ты еще совсем юная. А за всеми этими мыслями, заполняющими до краев твою прелестную головку, не замечаешь, как разрушаешь сама себя. Холодная голова, горячее сердце. У тебя же всё в точности до наоборот. А потому так легко тобой управлять и влиять на тебя, — Тобиас Бергман подмигнул мне.

Я вопросительно посмотрела на него, ожидая продолжения лекции о том, что еще со мной не так. Но он замолчал.

— Что вы хотите этим сказать?

— Хочу сказать, что если бы ты попробовала не заглушать свой дар алкоголем и своей веселой тетрадкой, то уже давно научилась бы держать хаос в узде.

— Веселая тетрадка?..

Я сначала не поняла, о чем он, а потом как поняла. Глаза округлились, щеки запылали. Инспектор был доволен моей реакцией, как кот, нализавшийся сметаны.

— Это низко.

— Правда глаза колет, — ухмыльнулся учитель-мучитель. — Ваши преподаватели не психологи…

— А вы психолог? — перебила инспектора, закипая от злости.

— Перебивать — некультурно, Октавия. Разве тебя этому не учили в детстве?

— Вы кажется обо мне всё знаете. Так ответьте на свой вопрос самостоятельно.

Я смотрела ему прямо в глаза. Взгляд Тобиаса Бергмана залезал прямо под кожу и чувствовал себя как у себя дома.

— Ваши преподаватели не психологи, — как ни в чем не бывало продолжил мучитель. — А потому они не могут помочь нестабильным студентам. Хороший провидец на вес золота, но во всех Академиях одно и тоже. Изучаете прошлое, не думая о будущем, потому что оно неопределенно и не подчиняется никаким законам. Сегодня — одно, завтра — другое. Но бывают вещи пострашнее студенческой драмы: госперевороты, природные катастрофы, темные силы и многое другое, о чем тебе сейчас не стоит думать, но руку держать на пульсе придется. Твои видения тебе не подчиняются не потому, что ты слабый маг, для них просто нет места в твоей голове. Тетрадка же не просто так появилась. Ты и сама это чувствуешь.

Только после этих слов я поняла, о чем говорит инспектор Бергман. Это то, чем я занималась всю свою жизнь: продумывала каждый свой шаг, перекручивала в памяти каждое событие, фантазировала о возможном и невозможном. Стоило получить предсказание, как я думала о нем еще несколько дней, вырисовывая в голове схемы того, как оно случится, где, почему, и почему оно может не случиться. Я стояла на развилке и не решалась сделать шаг ни в одну из сторон, потому что не знала, куда ведет та или иная дорога. А чаще всего я верила в самый плохой исход и предпочитала вычеркнуть из памяти неприятные мысли. Я не принимала их, а бережно хранила в самом темном углу, в дневнике.

— Я всегда хотела спокойствия, — прошептала дрожащими губами.

— Взрослая жизнь — одно сплошное беспокойство. Пора бы это признать, ты ведь уже не ребенок.

Почему-то эти слова «не ребенок» заставили встать ком в горле. Как будто он говорил о моей вчерашней шалости, а не просто о том, что детство заканчивается быстрее, чем думаешь. Тобиас Бергман вдавливал меня своей аурой в стул.

— Из того, что я успел о тебе узнать, я делаю вывод, что ты решила, что достаточно найти мужчину, который решит все твои проблемы. Или, может, тебе нравится быть бедной непонятой малышкой Октавией, заливающей голос разума алкоголем?

Меня словно по голове ударили сковородой. Тон разговора изменился слишком резко.

— Да что ты обо мне знаешь⁈ — моему возмущению не было предела, я вскочила со стула и подлетела к инспектору. — Ты не учишь, а только издеваешься надо мной!

— Вот мы и перешли на «ты», — Тобиас Бергман хмыкнул, но не отстранился, позволяя мне колотить его дальше.

— Перешли, потому что мое терпение и уважение закончилось прямо сейчас! И как я вообще могла думать о том, что в тебе есть что-то привлекательное. Ума не приложу!

«Погодите-ка… Он же мог внушить мне это влечение. А я поддалась, заглушив красный сигнал опасности. Но вот он показал своё истинное лицо.»

Голову пронзила дикая боль, и я закричала. Обхватывая ладонями виски, я упала на колени, согнувшись пополам. Это происходило снова. Снова все видения и воспоминания сливались воедино. Меня снова поглотил хаос.

— Дыши…

— Не… могу… — воздуха не хватало, я теряла сознание.

— Дыши, я сказал! — строгий и приказной тон Тобиаса накладывался на тысячи голосов.

— Зачем ты мучаешь меня, Тобиас? Зачем делаешь это со мной?

По щекам текли слёзы, глаза готовы были вывалиться из глазниц.

«Это всё он. Он сделал это со мной. После встречи с ним всё пошло наперекосяк. Он и Леону внушил забыть обо мне? Фрея тоже забыла о том, что он её пугал. Все как будто забыли, что он полгода притворялся студентом, всем было нормально, что он вдруг оказался каким-то там инспектором. Может, это он подговорил профессора отправить меня на тест, внушить надежду, что я сильнее, чем есть?»

Воспоминания мелькали одно за другим, доходили до детства, а затем снова по кругу. Каждый раз хаос спотыкался об одно давнее воспоминание, что я прятала особо тщательно. На самом деле, Леон — не моя первая любовь. И мысли о том, что всегда найдется девушка получше тоже возникли не на пустом месте. Что всегда найдется кто-то получше, чем я.

Голос Тобиаса как из толщи воды приказывал дышать и я, наконец, услышала его. Схватилась за спасательный круг, который он кинул мне. Осталась только я, его голос и первое болезненное воспоминание.

Мне было пятнадцать, когда я очень сильно влюбилась в соседского мальчишку. Мы общались каждый день, я думала, что тоже нравлюсь ему. Нет, я была уверена в этом. Он всегда защищал меня от других детей, когда я невпопад давала предсказания, даже когда надо мной смеялись, даже когда меня все сторонились. Уже позже я подружилась с Ваней и Грегом, но первым был… Зак. Когда я была с ним, видения почти не приходили. Я была абсолютно спокойна и счастлива. Потом первый поцелуй и еще много-много невинных поцелуев, пока не пришло то самое видение, где с ним совсем не я. Мне же было всего пятнадцать. Меня переполняли нежные чувства, и тогда я еще не понимала, что будущее — это что-то эфемерное. Я так впечатлилась, что сразу же замкнулась в себе, и дальше всё казалось фальшивым. Я отдалилась от Зака, боясь обжечься, и наше общение стремительно сошло на нет. Последним гвоздем в крышку гроба стало то, что он продолжил жить дальше без меня как ни в чем не бывало. Как будто и не было того времени, что мы провели вместе. Когда он уехал из города, мне немного полегчало. Но мои чувства остались неизменными и я еще несколько месяцев страдала от того, насколько болезненными оказались последствия моего выбора. Ваня до сих пор общается с ним, иногда всплывает какая-то информация, а магический шар до сих пор хранит его контакт. Я много раз думала написать ему хотя бы «Привет», но обида была сильнее меня.

Когда под действием алкоголя я поцеловала Леона, я кинула на историю с Заком черное покрывало. Я открылась чувствам, обнажилась и снова проиграла. Я убедила себя в том, что смирилась с этими чувствами, но на самом деле мне всё ещё больно. Маленькая пятнадцатилетняя Октавия билась в клетке и призывала её выпустить. Она кричала и злилась на меня.

— Кричи. Тебя все равно никто не услышит, — Тобиас путешествовал по воспоминаниям вместе со мной.

— Уйди из моей головы. Прошу. Оставь меня.

— Ты можешь выгнать меня в любой момент. Надо только захотеть. Ты сама меня держишь.

— Я никого не держу.

— Держишь, в своих воспоминаниях. В своем дневнике. А потому я так легко попадаю в твой внутренний мир. Тебе необходимо отпустить нас всех, принять всё произошедшее с тобой, как опыт. Не давай воспоминаниям ранить тебя снова и снова. Они лишь ступеньки в лестнице жизни.

— Мне больно, — плакала я, цепляясь за руки инспектора.

— Это лишь доказывает, что ты — живой человек, Октавия. Из плоти и крови. Ты давишь свои эмоции, а вместе с ними и свою магию. Боишься сделать больно другим, боишься, что сделают больно тебе. Боишься отпускать людей, потому не подпускаешь слишком близко, скрываясь за маской из сарказма. Но это пройдет. Нужно смело смотреть в будущее, которое выбираешь только ты сама.

Его голос успокаивал. Я доверилась ему.

«Спасибо за всё,» — прошептала я образу Зака, отпуская его.

Я приняла всё то хорошее и плохое, что было между нами. Он остался в воспоминаниях улыбающимся парнем с веснушками на щеках, который приносил мне каждое утро ромашки.

«Всё будет хорошо, Октавия!» — прокричал в последний раз Зак и исчез.

Картины прошлого померкли, оставив меня и Тобиаса совсем одних, сознание возвращалось в реальность. Единственная свеча подрагивала от небольшого сквозняка, создаваемого приоткрытым окном. Мне стало намного легче, голова была такая легкая и свободная. Я обнаружила себя лежащей на полу кабинета в объятиях инспектора. Он медленно гладил меня по волосам, моё лицо было мокрым от слёз. Так приятно оказалось показать свой хаос и разделить его с кем-то. И почему этим человеком оказался именно Тобиас Бергман?

Я уставилась на мозаику на потолке. Плиточки изображали звёздное небо. Это напомнило мне недавнее видение, в котором мы с ним смотрели на звёзды на озере Итурия, лежа спиной на льду. Мне было хорошо и спокойно в его объятиях, так спокойно мне не было ни с кем и никогда.

— Не было же никакого потенциала? — сказала едва слышно.

— О чем ты? — удивился Тобиас.

— Ты сказал, что видишь во мне потенциал.

— Всё не совсем так, — он убрал от меня руки и помог встать. — Просто заметил, что что-то блокирует в тебе поток маны и решил немного помочь.

Я толкнула его со всей силы в грудь, отталкивая от себя.

— Я чуть с ума не сошла! Что это за приколы⁈ А твои уроки, которые ни черта не уроки, просто какой-то цирк. Неужели нельзя было просто сказать мне всё прямо.

— Я не педагог, — посмеялся Тобиас. — Что придумал, то придумал.

Я немного смягчилась, когда заметила следы от ногтей на его предплечьях.

— Наши уроки окончены?

— Полагаю, что да. Можешь спать спокойно, и поменьше фантазируй, — и снова это его коронное подмигивание.

Мне стало немного грустно. Я вернула ментальный блок на место. В моей голове Тобиасу Бергману больше делать нечего.

— Никогда больше не повторяй это ни с кем, — строго сказала своему персональному мучителю.

— Всё лучшее — детям.

Я нахмурилась.

— Детям, значит? Не вы ли инспектор говорили, что я уже взрослая? — я бросала ему вызов, задрав подбородок.

— Снова уважительный тон? — его улыбка была нереально обворожительной.

— Меня с вами больше ничего не связывает.

— Так ли? — он шагнул мне навстречу, я замерла. Тобиас взял меня за подбородок и, приблизившись к моим губам прошептал: — Уже забыла наш поцелуй?

Я оцепенела, он медленно, издеваясь, провел большим пальцем по моим губам. Волосы на всем моём теле встали дыбом. В сердце ударила молния. Я одернула его руку и отскочила на два шага назад.

— Это была случайность! Я ухожу и надеюсь мы больше никогда не встретимся, — я почти бегом дошла до двери, схватилась за ручку и обернулась в последний раз. — Всего хорошего, инспектор Бергман.

— Октавия! — он окликнул меня. Я замерла в проходе. — Конкретно тебе я ничего не внушал.

Сердце бешено застучало где-то в желудке.

«Зачем он это сказал?»

Тряхнула головой и вышла, хлопнув дверью. Бежала по лестнице так быстро, что сбивалось дыхание, а когда оказалась на улице, то схватила в охапку приличную горсть снега и кинула себе в лицо.

«Он скоро уедет и ты сможешь выдохнуть, не переживай!» — вернулось мое горе-подсознание.

А я и не переживала. Переживать из-за этого чудика не входило в мои планы. Но вот, что я забыла, так это поблагодарить его. Такой легкости я не ощущала никогда. Легкости, свободы, ясности в голове. Я могла горы свернуть, что и намеревалась сделать. Мне было пора откровенно поговорить с Леоном и понять, что между нами происходит. Потому что я ощущала в себе кардинальные изменения.