Глава 13 · С днем рождения, Октавия!

Одинокий и потерянный идиот — это, конечно, мягко сказано. Я не великий психолог, а потому не знала, как это назвать одним словом. Социофоб или социопат, Великий Магистр его подери.

Перед Максом я извинялась так усердно, что ему явно уже хотелось от меня сбежать. Он мне действительно очень нравился, а после нашего разговора я почувствовала себя последней дрянью.

Из-за своих видений ещё в школе я отказалась от Зака, в Академии взяла Леона штурмом, чтобы он якобы не достался Фрее. Я начала встречаться с Максом предаваясь мечтаниям о том моменте в поезде. Тобиас же не появлялся в моем будущем, и раз за разом смотрел, как я выбираю других. Я дала ему прочувствовать ту суровую реальность, которую сама так тщательно избегала. Если в словах Макса была хоть капля правды, то даже представить не могла всё то, что сейчас могло происходить в голове у этого придурка.

«Ты поцеловала его первой, проявив интерес, а он тебя отшил. Так что сам виноват!» — напомнило подсознание.

«Я тогда только-только рассталась с Леоном и пыталась найти в нем утешение…»

«Оправдываешь его? Ну-ну. А что насчет того, что он появился только спустя четыре года? Думаешь, он хранил тебя в сердце и лишь самоудовлетворялся?»

«Мы же взрослые люди! Конечно, у него были женщины!» — пыталась вразумить внутреннюю Октавию.

«А что насчет того, что он устроил в туалете кафе?»

«Ревность?»

«То есть четыре года твои беспорядочные половые связи его устраивали, а как только появился братец, так взыграло⁈» — хороший вопрос, но и на него у меня был ответ.

«Какие-то случайные мужчины и родной брат… Разве можно сравнивать? Я имен-то тех мужчин не помню. Секс — это нормальное явление между представителями разных полов».

«Говоришь как Тобиас один в один! И меня это бесит!»

«А в чем он был не прав? Не забывай, что он меня спас от изнасилования!» — напомнила подсознанию о не самом приятном моменте в нашей с ним жизни.

«Любой нормальный человек помог бы…»

«То есть согласна, что он на самом деле нормальный?» — уже было начала радоваться, что мы хоть в чем-то сошлись с подсознанием.

«Он следил за тобой. Это ненормально!»

«Я переспала с его братом ему назло…» — признавалась в очередной раз в своей оплошности. Хотя «оплошность» — неподходящее слово.

«А то ты не хотела переспать с Максом? Вот прямо сидела и думала — фу, Макс, фу, член. Да у тебя слюни текли при виде его ушей, фетишистка ненормальная!»

Споры с самой собой нужны были лишь для того, чтобы хоть как-то держать кукушку в клетке. Оправдывать Тобиаса можно было сколько угодно, но себя я оправдать никак не могла. Мне вдруг резко пришло озарение, что я только и делала, что пряталась от него, сама же ни разу не сказала, что чувствую к нему. Да я и не понимала. Я отдалась воле разума, а не сердца. А моё сердце… Не знаю, когда именно отдала ему его всё и без остатка. Но мне всё же хотелось, чтобы он первый признался. Так по-детски.

Тобиас стал для меня самым вкусным алкоголем, от которого сносило голову и которого хотелось больше с каждым глотком.

Макс оставил меня одну у реки. Я бросала камушки в воду, пытаясь сделать хотя бы больше одного круга на воде, но они продолжали тонуть также, как мои мысли тонули в глубинах сознания.

«Милая, всё в порядке?» — пришло сообщение от папы. Ответила, что всё хорошо и ему не стоит переживать. Тем временем уже стемнело. Сколько я так сидела, уставившись в одну точку, я точно не знала. У меня всё не выходила из головы эта открытка. Семь часов. Тобиас любил назначать встречи на это время.

«И этот лодочник на озере».

— Ну и где же ты теперь, гребаный Тобиас Бергман⁈ — прокричала, что есть мочи.

Замахнулась еще одним камушком, готовая отправить его к остальным, но не смогла. Рука встретила препятствие.

— Всего лишь надо было позвать.

Я сама стала как камень в моей руке, услышав до боли знакомый голос за спиной.

— Жизнь тебя ничему не учит? Сидишь одна, ночью, посреди леса. Мало ли кто тут ходит.

— Например, ты? — не удержалась от язвительного комментария и сразу же пожалела об этом.

Тобиас забрал из моей руки камушек. Когда наши пальцы руки коснулись друг друга, по моей спине прошла волна мурашек.

— Такой камень далеко не кинешь, — он оценивающе покрутил в руках мой снаряд. — Надо, чтобы был более плоский и гладкий. И приложить чуть побольше усилий.

Тобиас зашуршал камнями, выбирая нужный. Я покосилась вбок, боясь столкнуться с ним взглядом. Затем он запустил камушек в воду и тот нарисовал на водной глади не менее десяти кругов.

— Видишь? Нужен просто другой камень.

— Это какая-то метафора? Типо найди себе кого-нибудь получше, чем я?

«И как этот бред вообще в твою голову приходит⁈» — ругало меня подсознание, а Тобиас шумно выдохнул и покачал головой, словно соглашался с комментарием внутренней Октавии.

Я всё-таки решилась посмотреть на него. Медленно, сантиметр за сантиметром я рассматривала мужчину, что стоял рядом.

— Октавия. Иногда камень — это просто камень.

— Снова следил за мной? У тебя что, совсем никаких дел нет?

— Не ты ли хотела меня увидеть? Или у меня слуховые галлюцинации?

— Хотела, — посмотрела ему прямо в глаза. — Очень хотела.

Тобиас снова тяжело вздохнул и сел рядом, слегка касаясь меня плечом. Мы молчали и смотрели на воду, кидая по очереди камни. Я хотела сказать ему так много, но не могла подобрать слов.

— Это правда, что ты подрался с Максимилианом? — нарушила тяжелое молчание первой.

— Да.

— Из-за меня?

— Да.

— Прости. Я поступила ужасно.

— Не извиняйся, мне это не нужно.

— А что тебе нужно?

— Чтобы ты была счастлива, — тихо произнес Тобиас, даже не глядя на меня.

Я была уверена, что он смутился. Тобиас Бергман смущался! Не думала, что доживу до этого дня. Но меня разозлило, что он не нашел в себе смелости сказать это прямо в глаза. Столько всего уже было сказано и сделано, а сейчас он вел себя как подросток. И кому из нас было за тридцать?

Ветер усилился, развевая мои волосы во все стороны. Вода в реке зарябила. Взяла Тобиаса за руку, переплетая наши пальцы. Его ладони были холодными, что могло говорить о том, что он очень нервничает.

Тобиас попытался высвободиться, но я не позволила. Сжала еще сильнее, вцепилась в него мертвой хваткой. Он прикрыл рот рукой, упершись локтем в колено, и снова отвернулся. Я чувствовала, как он дрожал.

— Можно задать вопрос? — я гладила костяшки его пальцев, успокаивая нас обоих.

Тобиас дал мне молчаливое согласие.

— Тогда, в Академии… Ты знал, что именно я видела? Ты видел это всё… со своей стороны?

Он едва заметно дернулся, когда я это спросила, а значит я оказалась близка к истине, а потому продолжила:

— Ты следил за мной всё это время, чтобы быть там в нужный момент?

Тобиас повернулся ко мне и я прочитала все ответы в его прекрасных зеленых глазах.

— Ты задала три вопроса, — он усмехнулся и посмотрел на наши сцепленные руки.

Я подалась вперед, упираясь лбом в его грудь и вдыхая его запах. Это так странно, что он всегда едва уловимо пах апельсинами.

— Я счастлива, когда ты рядом, — мой голос не дрогнул, хотя сердце заходилось в бешеном темпе.

Я говорила чистейшую правду. Мне потребовалось много времени, чтобы это понять, но я больше не собиралась убегать от самой себя.

Рука Тобиаса обняла меня за спину и притянула ближе, подбородок он положил мне на макушку. Он вздохнул так, словно собирался сказать очередную дрянь. Я отстранилась и захватила его лицо своими ладонями, заставляя посмотреть мне прямо в глаза.

— Даже не смей говорить что-то вроде: «такой как я не может сделать тебя счастливой», как…

— … в дешевом любовном романе? — знакомая ухмылка заставила меня улыбнуться. Мне сразу стало спокойнее.

Но его выражения лица вдруг стало очень серьезным. Он повернул голову, касаясь губами моих пальцев. Ластился словно домашний кот. Такой Тобиас был мне незнаком, а потому мне было немного страшно. Ведь коты живут как хотят, позволяя хозяину о них позаботиться, но и гадить могут от души, если что-то не понравится.

Его глаза заволокло пеленой. Он целовал мои пальцы и запястья, от чего у меня внутри всё начало сводить от желания, но я еще не закончила задавать вопросы.

Убрала руки от его лица, чтобы сохранить рассудок хоть немного холодным. Я не должна была поддаваться порочным мыслям, когда могла с ним поговорить.

— Скажи… это ты прислал открытку? — я спрятала лицо в волосах. Щеки и шея горели.

— Почему спрашиваешь? — Тобиас начал аккуратно убирать мои волосы мне за ухо. Я сминала подол юбки, чтобы не дергаться на каждое его прикосновение.

— Потому что я ждала тебя, а пришел Макс. И я не могу понять, это какое-то дикое совпадение или ты это подстроил, — резко подняла голову. — Только ответь нормально.

— Нормально — это как? — Тобиас хитро улыбнулся.

— Тобиас Бергман! Не отвечай вопросом на вопрос.

Он засмеялся так, будто я сказала что-то смешное. И как я могла забыть, что нормально — это не про него. Может, зря я не соглашалась с подсознанием.

— Чего смеешься? Я разве что-то смешное сказала⁈

— Октавия… — Тобиас взял мою руку в свою и еще раз поцеловал.

— Что?

— С днем рождения.

Тобиас улыбнулся самой лучшей своей улыбкой, нежной, доброй и такой счастливой, которую я ни разу не видела. А за его спиной начали падать с небес звезды. Одна за одной.

— Возможно, я пожалею об этом… — прошептала себе под нос.

Тобиас свел брови, как будто не понимая, что я хочу ему сказать. Я бродила в зеленом лесу его глаз, пытаясь добраться до самого его сердца.

— Я люблю тебя, — я произнесла это так тихо, что слова утонули в шуме ветра, но я знала, что он услышал.

Он ничего не отвечал. Продолжал смотреть на меня, не моргая. Казалось, что я снова разговариваю со стеной, но он так сильно сжал мою руку, почти до боли, словно это была единственная его опора.

— Спасибо, — едва слышно произнес Тобиас.

У меня перехватило дыхание.

«Спасибо⁈ Он это серьезно⁈ Это всё, что он смог выдать своим поганым ртом⁈» — рвало и метало подсознание.

— Великий Магистр, я такая дура… — нервы рвались от напряжения.

У меня было чувство будто меня обманули. Опять язык его тела не соотносился с тем, что вылетало изо рта. Хоть и бытует мнение, что важны не слова, а поступки, но всему есть границы.

Слезы было сдерживать бесполезно, но плакать не хотелось. Это просто реакция на стресс. Когда я призналась ему, я ощутила облегчение, но затем стало еще хуже. Начала пытаться встать, чтобы… убежать, скрыться, затеряться в лесу. Подальше от всех и самой себя. И когда он вдруг отпустил меня, я совсем отчаялась.

Но затем Тобиас притянул меня к себе, накрывая губы горячим и соленым от моих слез поцелуем. Я не успела даже сделать вдох. Его волосы щекотали щеки. Он никогда не был настолько близко ко мне. Даже когда поцеловал в прошлый раз, я ощущала, что мыслями Тобиас был где-то далеко. А теперь он был со мной, только со мной.

Самый вкусный, самый пьяный поцелуй на свете. Только с ним. Он прижал меня к себе там сильно, будто хотел слиться в единое целое, объединить души и сердца. Я не могла в полной мере насладиться этим мужчиной. Дыхание спирало, мне не хватало воздуха, но и отрываться не хотелось. Маленький вдох и снова страстное танго наших губ и языков. Со стороны могло показаться, что мы хотим съесть друг друга. Так и было. Простого поцелуя было недостаточно, чтобы насытиться друг другом.

Остановилась, упираясь рукой Тобиасу в грудь и отстраняясь на какие-то считанные миллиметры.

— Ты же больше не исчезнешь? — наши дыхания смешивались, накаляя воздух вокруг нас до предела. — Не мучай меня больше. Еще одного урока я не вынесу.

Тобиас закрыл глаза и казалось, что он испытывал сильную боль. Взял меня за плечи и увеличил расстояние между нами.

— Я не могу быть с тобой всё время, Октавия. Я… не такой человек.

— Я этого и не прошу.

— Ты всё ещё не понимаешь…

— Это ты не понимаешь, Тобиас! — я сорвалась на крик. — Я думала о тебе каждый гребаный день с того самого момента, как увидела. Пыталась забыть, но не вышло. Четыре гребаных года, Тобиас. И разве ты был рядом? Нет. Потому что мне нравится думать о тебе, нравится вспоминать всё, что между нами было, даже если это было игрой или уроком. Или как ты там это называл? Я просто люблю тебя! Таким, какой ты есть. И я хочу, чтобы ты тоже любил меня! Даже если ты далеко, даже если не можешь быть рядом. Я просто хочу знать, что ты вернешься ко мне, что не будешь прятаться и убегать от меня.

— Октавия… прекрати.

— Прекрати зарывать голову в песок, Тобиас. И скажи это. Скажи, что тоже любишь меня!

— Октавия! — Тобиас схватил меня за плечи, и я сжала губы, чтобы прекратить словесный поток, как он того просил. — Я…

— Скажи это. Это ведь не сложно. Куда легче, чем кажется, — мой голос уже хрипел. Тобиаса как будто всего ломало.

«Он не сможет…» — грустно подытожило подсознание.

— Я… Я не так себе это представлял, — сказал Тобиас, но не мне, а сам себе.

Открыл глаза, и я утонула. Утонула во всех его чувствах и эмоциях. Я ощущала их всем телом. Он подарил мне их, все и без остатка. Черная дыра в груди засияла как самая яркая звезда. И уже не нужно мне было никаких слов. Пусть не говорит, если не может. Слова ничего не значат.

— Октавия… — выдохнул мне в губы и опрокинул на спину.

Спина упала на мягкий и теплый песок, а в небе снова мириады звезд, но ни одна звезда не сравнится с тем блеском в глазах Тобиаса, в момент, когда он произнес заветные слова.

— Я люблю тебя, Октавия.

От счастья сердце чуть не остановилось. От смотрел на меня так, как не смотрел никогда. Как будто были сняты все ограничения. Он позволил мне смотреть на него такого.

— Спасибо, — поцеловала его, хотела убедиться, что он всё ещё здесь, со мной. Что это мне не привиделось.

— Ты заставила меня признаться. Теперь не пожалей об этом.

— Я жалею только о том, что не смогла понять раньше, как ты нужен мне.

Тобиас ухмыльнулся.

— А я ведь тебе это уже говорил, если не забыла.

— Говорил, а после сказал, что я не в твоем вкусе. Я тебе этого никогда не прощу. Хватит болтать, целуй меня.

И он целовал. Целовал так, будто завтра никогда не наступит, будто у нас есть только эта ночь. И я ощущала тоже самое, хоть подсознание и твердило как заведенное, что это лишь начало. Может, это начало конца, но мне было плевать. Мир мог перевернуться или сгореть.