Глава 60

Саша

Едва слышу голос Савелия, становится спокойно. Нездоровая у меня к нему привязанность. И тем не менее, не представляю, кому бы еще могла позвонить в этой ситуации. Не обращаю внимания не вопли разума. Действую сердцем.

— Привет… извини, ты занят? — стараюсь, чтобы голос звучал ровнее.

— Я на встрече, но говорить могу.

Ну разумеется, он работает.

— Не буду отвлекать тогда, позже созвонимся…

— Нет, серьезно могу, — перебивает. Я знаю этот нетерпеливый тон и выдыхаю. — Саша, если бы я был занят, я бы не ответил.

— У тебя голос тревожный.

— Потому что ты звонишь второй раз за час, и меня это тревожит.

Его слова бодрят и я решаюсь:

— Мне нужно тебя увидеть.

— Звучит годно. Ты до которого часа сегодня?

До которого я часа? Точно — я же ему вчера сказала, что устроилась на работу.

— Сможешь приехать сейчас? Забрать меня? Я… буду не дома. Скину адрес. Если не сможешь, то ничего страшного.

— Я заберу.

Не проходит и часа, когда он звонит снова. Я как раз расплачиваюсь в аптеке, выхожу на крыльцо, и натыкаюсь на своего высоченного адвоката.

Секунда — мы смотрим друг на друга.

Секунда, и я снова плачу. Как маленькая, словно это хоть кому-то помогало старше пяти лет.

Секунда… и мы крепко обнимаемся. Облегчение ощущаю невероятное. Он сжимает меня в объятиях на грани боли, а мне только этого и нужно — почувствовать крепость его рук, стальную поддержку.

— Саша, Господи, что случилось? — он явно встревожен. — Ты мне расскажешь? Ты себя хорошо чувствуешь? Как мне тебе помочь?

В его глазах столько эмоций, что я снова в дребезги.

— Сава, у папы сердце сдало. Он, оказывается, скрывал, чтобы ему стало хуже, чтобы не запретили выступать. Терпел ради вчерашней оперетты. Его увезли на скорой.

Я так много плачу в последнее время, как будто все эти годы копила эмоции, а теперь они хлещут потоком. Не зря в народе говорят — беда не приходит одна. Она оживляет страхи, раз уж взялась — опустошит до донышка. И нет энергии вдох сделать. И нет сил. Просто нет их. Со всех сторон сыпется. В этот момент так важно, чтобы кто-то протянул руку. Поддержал. Чтобы не дал сломаться.

— Так, я понял. В какой в больнице? — включает Савелий.

От его тона тепло разливается по коже.

— Меня отправили за лекарствами. Ничего, что я снова воспользовалась твой картой? Я все отдам…

— Перестань. Я же приехал по первому звонку. Будь милосердна хотя бы сейчас.

И я киваю, молча принимая помощь. Больше не кусаясь. Позволяю отвести себя в его машину.

Только к тому времени, как мы встаем на первом светофоре, у меня получается справиться с эмоциями. И я рассказываю, что мой папочка несколько лет борется с раком. Благодаря экспериментальному лечению — успешно, я об этом никогда никому не говорила, папа не любит, когда обсуждают его слабости. Его выступления — праздник, а не панихида.

Организм сильные, справляется достойно. Лечение полностью бесплатное, вот только оно дает осложнение на сердце, а тут уже приходится раскошелиться. Я упоминаю статистику: большинство пациентов, которые борются с раком, умирают не от самой болезни, а от проблем с сердцем, спровоцированных лечением. Что онко-кардиолог — важнейшая профессия. Что таких спецов мало. И к ним огромная очередь.

Савелий хвалит за то, что я не стала геройствовать и садиться за руль в таком состоянии. Он выглядит бледным, нервным, и у меня мелькает мысль, что он сам не в порядке, но на все мои вопросы лишь сжимает мою ладонь и отмахивается.

Мне сложно отпустить контроль, но рядом с ним почему-то получается. Этот день кажется бесконечно длинным. Мы не говорим о наших отношениях, лишь только по делу. Пару раз он отлучается в суд, и каждый раз, вернувшись, обнимает меня, и я обнимаю в ответ да так крепко, словно удавкой вишу на шее. Эти объятия — словно оплот любви и нежности. Необходимые.

Следующие три дня наполнены разговорами и ожиданием. У папы столько родных, друзей, коллег и фанатов, что принять все их звонки мама попросту не в состоянии.

Благодаря Савелию, папу перевозят больницу, специализирующуюся именно на сложной кардиологии. Он проходит полное обследование, и едва терапевт дает добро — немедленно отправляется на операцию. Маме остается только подписывать бумаги.

Первые сутки после наркоза самые сложные, но папочка сильный, врачи ужасно хвалят его анализы и на следующий день переводят из реанимации в палату. А дальше время идет нам на пользу, с каждым днем папа чувствует себя все лучше. Сложные дни. Долгие. Какое счастье, что всему есть конец, и им тоже.

***

Савелий звонит в половину шестого вечера. Я только-только зашла домой после работы в гончарном кружке.

— Привет! Какие новости? — его голос серьезен, но все же заставляет меня улыбнуться.

Мы сделали все, что было возможно. И наверное, справились бы с мамой и братом без него. Наверное, мы все смогли бы сами. Но победа далась бы нам куда большой ценой.

И еще я думаю, что во всей этой ситуации… сложной, нервной, тяжелой, — все эти дни мы заботились о папе. И только Савелий заботился обо мне.

— Привет! Новостей нет, к счастью. Все хорошо. Спокойно. Я собираюсь приготовить бефстроганов. Как, кстати, ты к нему относишься?

— Хм. Максимально положительно. — И дальше аккуратнее: — У тебя есть все нужные продукты?

Снова охватывает приятное волнение.

— Нет, собственно, мяса и сметаны.

Он размышляет, но видимо, не решается предложить больше:

— Я мог бы оформить тебе доставку.

Одно из двух: либо мажется, либо нервничает.

— Я бы, честно говоря, выпила бокал вина.

— Я могу привезти. Белое? Красное?

— На твой вкус. Это было бы чудесно с твоей стороны, но с меня тогда ужин.

Закончив разговор, я отправляюсь чистить картофель. К тому времени, как ставлю кастрюлю на плиту, в ушах от волнения бахает. Принимаю душ, сушу волосы. И в тот момент, когда Савелий звонит в дверь, от предвкушения увидеть его, пальцы на ногах подгибаются.

Он, как и в прошлый раз, занимает собой половину прихожей. Так плохо было в прошлую встречу. Так невыносимо тоскливо на душе.

Наверное, мы оба об этом думаем, потому что пару секунду он молча стоит с пакетом.

Потом протягивает его мне. Неуклюже клюю его в щеку. Он кладет ладонь на мою талию на секунду, и мне вдруг кажется — будь мы в другом месте, уже бы занимались любовью. Но эта прихожая слишком хорошо помнит прошлую встречу.

Пока Савелий снимает пальто, разувается, я раскладываю на кухонном столе продукты.

— Где ты достал такую красивую на вид говядину! — восхищаюсь.

— Три магазина объехал. В это время всюду остатки… Я закину вино в морозилку?

— Да, пожалуйста.

— Красивая пижама.

— Это шелковый домашний костюм. Но спасибо. Как дела на работе?

Господи, мы как актеры перед залом зрителей. Все это вообще неважно.

Я позвала. Он приехал.

— Нормально. Лучше, чем могло бы быть. — Он хлопает дверкой морозилки и присаживается за стол. А я, повязываю фартук, принимаюсь резать мясо. — Спасибо тебе и твоему приглашению, давно не ел домашнюю еду.

— Это фирменный рецепт моей мамы. Впрочем, я так давно не готовила, что вполне могу все испортить.

Он улыбается, а я стою с длинным ножом и судорожно вспоминаю — нужно резать вдоль волокон или поперек?

— Ты сегодня был в моем бывшем суде? Как там?

— Все ходят с унылыми физиономиями. Крыша на пятом этаже протекла.

— Серьезно?

— Да. Рабочие бегают, проходной двор, а не суд.

— Как такое могло случиться? Здание же почти новое.

— Я так и думал, что без тебя там все развалится.

Смеюсь. Отправляю мясо на сковородку к уже обжаренному луку, мешаю. А потом поворачиваюсь к Савелию. Он игриво разглядывает меня, а потом произносит:

— Терпения совсем не осталось. Иди уже ко мне.

И я иду. Забираюсь к нему на колени и обнимаю изо всех сил за шею, а он обнимает меня. И так это приятно и нужно, что мы оба громко, в унисон выдыхаем. А потом усмехаемся.

— Спасибо, что ты легко и быстро откликнулся, когда мне понадобилась помощь. Я никогда это не забуду.

Он хочет что-то ответить, но я прижимаю пальцы к его губам.

— Не закончила. Я все время думаю о той ситуации с «ОливСтрой», и мне кажется… может, я дура такая, но мне кажется, там что-то другое произошло. Ты бы меня не подставил. Но когда я думаю об этом, мне становится очень плохо, потому что я представляю, как тяжело тебе было ощущать себя предателем, не имея возможности оправдаться — Для справки: адвокат не может слить тайны своего доверителя. А Савелий хороший адвокат.

— Я тебя люблю, — говорит он, и у меня внутри все загорается.

Мы смотрим друг другу в глаза.

— Ты уверен?

— Я тебя люблю, Александра Дмитриевна Яхонтова. Так сильно, как только способно любить мое сердце. Каждый раз, когда ты о чем-то просишь, я ощущаю восторг. Жаль, что ты просишь только в экстренных ситуациях, когда все совсем плохо, и радоваться долго не приходится.

Мы легонько целуемся, и у меня душа скручивается в узел. Он сжимает мою талию крепче. И я тону в нежности.

— У меня вообще-то есть к тебе еще одна просьба.

— Конечно, — охотно кивает он.

Поглаживаю его плечи, затылок. Все эти дни он был предельно собран и напряжен. Метался между судами, работой и больницей. Он приезжал каждый день, чтобы сказать мне пару слов, переговорить с врачами. Он включился так, как будто мы в браке с десяток лет. Он… так сильно обо мне заботился. Даже Коля с Любой были восхищены и согласились, что он молодец. Хотя они себе даже не представляют, степень загруженности и ответственности адвоката уровня Савелия.

Видеть его было большим счастьем. Разговаривать с ним. Просто знать, что он есть. И подпитываться во время коротких объятий.

— Я бы хотела ребенка.

Он моргает и слегка меняет тон на осторожный:

— В смысле «ребенка»?

— Ребеночка хочу родить. Вот что мне нужно.

— От меня?

Киваю.

— Я ж приезжий, а ты коренная москвичка. Это ничего? — прищуривается.

Я так хочу рассмеяться, но остаюсь сдержанной. Тычу в него пальцем.

— Ну и что. Ты родом из маленького города, выбрался из нищеты и достиг ошеломительных высот. Я думаю, у тебя потрясающая генетика. Ты прошел немыслимый естественный отбор.

— Хм. Если с этой стороны глянуть…

Я поднимаюсь помешать мясо. Добавляю муку, воду, закрываю крышкой. А потом всплескиваю лопаткой!

— Достала конспирация. Достало делать вид, что я не думаю о тебе круглосуточно! И что твои взгляды — для меня ничего не значат! И что я не читаю по ним, как тебе самому плохо! И что не замечаю, как ты не приезжаешь ко мне по первому звонку! — кричу я. — И что… — запыхалась аж. — Меня все это достало, понимаешь?!

— Меня тоже, — серьезно произносит он.

Я остервенело мешаю мясо, он подходит и кладет руки на мою талию.

— И что же нам делать? — спрашиваю робко.

— Может быть, для начала ты дашь мне еще один шанс?

— Ты точно хочешь этого? Я не прижала тебя к стенке? Или еще что-то такое?..

— Я бы хотел, Сашенька, поделиться с тобой всем, что у меня на душе. Замечу: тобой одной. К сожалению, у меня нет такой возможности, и боюсь, никогда не будет. Ради твоей безопасности, как бы малодушно это ни звучало. Естественный отбор в наше время подразумевает хранение опасных секретов. Но я очень хочу начать за тобой ухаживать. Я приехал сегодня, чтобы попросить у тебя еще один шанс.