Глава 1 Караван для клана Блэкторн

4876 год по Земному григорианскому календарю

Даниэла Фэйрвейн

Сырой осенний ветер продувает до костей, толстые, грубые колёса повозки скрипят под тяжестью груза. Дорога уже подмерзает, и каждый шаг лошадей сопровождается приглушённым хрустом тонких льдинок под копытами. Деревья по обе стороны частично сбросили листву, обнажив темные, изломанные силуэты в тревожном ожидании зимы.

— Дан, Дан! Как считаешь, мы успеем вернуться домой к зиме? — доносится до меня звонкий мальчишеский голос.

Я лишь морщусь, услышав это. По сути, мы могли вернуться в любую минуту, если бы не одно «но» — Скор, племянник нашего Ярла, посчитал что не дело мне в девках ходить, и позвал замуж. А если откажу, грозился запретить Синье торговать. Учитывая, что она официально считалась единственной кормилицей семьи, мы не могли себе этого позволить. Вот я и уехала. Вернусь через год, может, два — к тому времени Скор, надеюсь, присмотрит себе другую девицу и женится.

Скор — отвратительный, рослый детина, лентяй и пропащий пьяница. Если бы я согласилась, вряд ли он дожил бы до второго дня свадьбы: с моим-то характером и силой. Но в случае отказа Синью и Дайнара, моих «родителей», точно выгонят из клана.

Поэтому лучше… вот так.

Орина я забрала с собой по просьбе Дайнара — он опасался, что через братишку на меня могут оказывать давление, а мальчишку начнут дразнить и унижать. У «отца» с Ярлом давний конфликт, и с каждым годом всё становится хуже. К тому же запасы бризоцвета давно иссякли, но ближе к югу эта проблема исчезнет.

— Не знаю, братишка, — хриплым шёпотом отвечаю я. В полный голос я не разговариваю: другие охранники каравана уверены, что в детстве я перенесла тяжёлую болезнь, и уже привыкли к моему голосу. — Может, нас примут в другой клан, ближе к югу, где ветер мягче, денег больше, а разбойников меньше. И бризоцвет цветёт — только руку протяни.

— Дан! Проверь первую телегу, что-то они там застряли, — кричит мне один из торговцев. Я нехотя плетусь туда, чувствуя, как мерзлая земля хрустит под подошвами моих ботинок, подбитых мехом.

Приземистые, выносливые лошади, покрытые густой шерстью, провожают меня равнодушными взглядами, пока я направляюсь к голове процессии.

— Дан! — зовёт меня Дравнор, возглавляющий караван, указывая на покосившуюся телегу, нагруженную товаром. Она заметно замедляет и без того едва ползущую колонну. У первой телеги заметно перекосило колесо. Дравнор осматривает треснувшую ось и устало выдыхает: — Если не починим сейчас, дальше не поедем. Проверь, а я позову ребят помочь.

Мы сгружаем часть тюков, поднимаем телегу деревянными рычагами, аккуратно заменяя повреждённый участок. Я держу запасное бревно, пока другой охранник, Валдрин, укрепляет его клиньями и гвоздями, то и дело бросая взгляд на тускнеющее небо — день подходит к концу. Колесо наконец устанавливают на место. Валдрин отряхивает руки о штаны, а Дравнор, наблюдающий за процессом, качает головой:

— В темноте далеко не уйдем, рисковать не буду. Разбивайте лагерь, пока совсем не стемнело. Орина можешь отправить помогать с готовкой, - указывает мне главный и я благодарно киваю.

Дравнор вызвал меня на охрану уже в третий раз. Грузный бородатый мужчина, неожиданно проворный и сильный, имеет огромное влияние в клане Бартерхалл, куда я очень хочу вступить. Поэтому я готова браться за любую работу и даже охраняю караван со значительной скидкой.

Все рассредоточиваются вокруг повозок: кто-то рубит хворост для костра, кто-то расстилает шкуры и перетаскивает льняные тюки, создавая подобие стен от ветра. Дравнор громкими указами назначает людей на дежурство.

Я распихиваю охапки хвороста так, чтобы ветер не срывал пламя, и помогаю Орину разжигать огонь. Один из торговцев достаёт котёл, другой — пропахшие солью полоски сушёной рыбы и пучки трав. Всё это уходит в котёл вместе с нарезанными корнеплодами, так что вскоре над лагерем витает аромат наваристой похлёбки. Народ выстраивается в небольшую очередь: кто-то приносит деревянные кружки и миски, а кто-то сидит на поваленном бревне и лениво болтает, дожидаясь горячего ужина.

— А что же, Дан, тебя дома поджидает зазноба? Потому уже второй раз за год к нам приехал? Хотя ты, конечно, совсем сопляк, даже борода не растёт. Кожа нежная, как у бабы, — Отто, один из молодых стражников конвоя, смеётся раскатистым мужским смехом, и его поддерживают другие.

— Ничего, девушкам нравится, — сипло отвечаю я, улыбаясь встревоженному Орину.

Если бы я переживала каждый раз, когда меня сравнивают с женщиной, давно бы поседела. Женщины моего роста редки, да и с мечом я управляюсь получше большинства этих шутников.

— Жду не дождусь, когда мы доберёмся до Айсварии, там самые красивые рабыни. Я с ними ласков, не обижаю. Многие сами меня ждут… — Айриг, новичок в караване, мечтательно смотрит на звёздное небо.

Но меня разговоры о рабстве только угнетают. Разве можно говорить о какой-то добровольности, о том, что кто-то тебя ждёт, если эти женщины не могут сами распоряжаться своим телом и временем, а отданы на потеху своими «хозяевами»?

В чём-то доктор Ларссон прав — рабство и впрямь было дикостью. И, например, в Ксин'тере на юге или даже в Терезии на востоке рабство давно искоренили.

А мы всё живём… по-старому.

Точнее, выживаем, не имея подобных ресурсов.

Ночь выдалась холодной и безветренной. Кто-то ухитрился растянуть шкуры почти в центре лагеря, ближе к огню, а я отыскиваю местечко под раскидистой кроной, чтобы хоть немного укрыться от сквозняка. Вокруг слышны тяжёлые вздохи уставших людей, бормотание и едва различимое шуршание — это ветер перебрасывает опавшую листву. Охранники дежурят по очереди, меня никто не тревожит: моя смена начинается только через три часа. Устроившись на боку, я подтягиваю колени к груди и прикрываю голову краем одеяла, пытаясь согреться и уснуть на своей половине шкуры. Другую занимает Орин.

Примерно через час мне всё-таки удаётся провалиться в зыбкую дремоту, но почти сразу что-то тягостно сжимает грудь. Кончики пальцев неприятно покалывает — где-то вдали кто-то разжигает огонь, и я почти ощущаю его жар, улавливая направление, запах, текстуру.

А потом пламя гасят — слишком поспешно, буквально спустя несколько минут.

Ещё один караван? Случайные путники?

Снова закрываю глаза, убеждая себя не накручивать, но всего через несколько мгновений чувствую вторую волну тепла, уже ближе. На сей раз огонь вспыхивает и практически сразу гаснет.

Я мгновенно сажусь и сбрасываю одеяло, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее. Кто бы это ни был, они продвигаются в нашу сторону. И зажигают костры только чтобы осмотреть местность — вероятно, проверяют на препятствия.

—Орин, — я слегка трясу «братишку» за плечо. — Спрячься под телегой.

Отто, один из тех, кто сейчас «дежурит», дремлет, прислонившись спиной к телеге. Я тормошу его, прижав палец к губам, пока он зевает и пытается сфокусировать на мне взор.

—Что? — бормочет он, и я прижимаю ладонь к его губам, не желая поднимать панику и провоцировать нападающих, пока остальные не пробудились и мы не готовы.

—Здесь чужаки. Разбуди остальных, — сипло говорю я.

Обычно именно так, под покровом тишины, и атакуют разбойники, стараясь использовать эффект внезапности. Их может быть немного, но если охрана спит, урон будет катастрофическим.

Я подхожу к Дравнору, который спит на куче мехов, и тихо зову его и ещё нескольких охранников, в глубине души надеясь, что эта тревога окажется ложной. Но спустя пару минут лошади в дальнем конце лагеря вдруг тревожно всхрапывают, а с другой стороны доносится глухой, рваный звук.

— Просыпайтесь! — кричит Дравнор. — Берите оружие, кто способен, остальные под повозки!

Я разворачиваюсь всем корпусом к чащобе, обнажая меч и проверяя, достаточно ли свободного пространства вокруг, чтобы прикрыть спину и маневрировать.

В лунном свете из густой поросли выползает целая вереница фигур в тёмной одежде. Я замечаю блеск их оружия прежде, чем разглядываю самих нападающих. Они движутся почти бесшумно, загоняя нас в ловушку, хотя и видят, что все в лагере проснулись.

Неожиданная вылазка не сработала, но…

При виде их качественной экипировки и холодных взглядов меня бросает в холодный пот. Это не рядовые мародёры: их оснащение слишком добротное, движения — выверенные, а численность значительно превосходит наш скромный караван.

Я поднимаю меч, пытаясь просчитать траекторию удара: сначала нижний выпад, затем резкий взмах справа налево. Задеваю лишь краем лезвия. Второй выпад — противник напротив, чьи движения кажутся отточенными до автоматизма, мастерски отклоняется. Пальцы на миг немеют от внезапного удара рукоятью по запястью: это уже другой нападающий, и я заставляю себя перехватить эфес. Вместо контратаки перехожу в оборону, пытаясь отвести следующий удар, но сила противника ощутимо выше моей — клинок отдает вибрацией, когда скользит по лезвию, оставляя глубокую царапину на металле.

Сзади слышу глухой вскрик: Отто ловит удар в висок и валится наземь. Ещё секунда — и жгучая боль пронзает моё плечо, меч вылетает из рук.

Это уже третий нападающий.

Я могла бы устроить здесь огненный ад, но не стану. Конечно же, не стану. Выход найдётся.

Слева замечаю, как Дравнор пытается построить охранников полукругом, используя телеги для защиты тыла, но враги быстро сжимают кольцо. Они пользуются приёмами вроде подсечек и точечных ударов, явно нацеленные не на убийство, а на то, чтобы вывести нас из строя.

Нет, сейчас точно не время.

Один из нападающих коротко замахивается и бьёт кулаком мне в челюсть: я отлетаю назад и почти вырубаюсь, успев увидеть, как двое других выволакивают Орина из-под телеги.

Всё заканчивается унизительно быстро. С таким перевесом и при их профессионализме у нас не остается ни единого шанса — нападающие отлично скоординированы и действуют без лишних разговоров, словно не в первый раз проводят подобную вылазку.

Запахи крови, сырой земли, пота и едва уловимой гари смешиваются у меня в ноздрях, когда нас усаживают на колени и связывают. Орин находится справа, метрах в ста, и его запястья, в отличие от наших, сцеплены спереди. Ребёнка не тронули, конечно же. К детям в Айзенвейле относятся бережно.

Высокие нападающие в лёгкой броне снуют перед нами, оценивающе окидывают взглядом, словно товар. Попробуют продать в рабство?

Я кривлюсь от боли: голова гудит, плечо немеет, губа болит так, словно её расплющили молотом. Боковым зрением вижу, как Дравнор дёргается, но его оглушают, прижимают коленом к земле и подносят короткий клинок к горлу.

— Кто вы? Мы под защитой клана Бартерхалл! — шипит он, понимая, что эти профессионалы действуют прицельно и не боятся возмездия. Безумие, ведь Бартерхалл — один из сильнейших кланов.

Если только…

— Нам приказано доставить вас в Блэкхейвен, к Наследнику. Будете благоразумны — мы станем одной семьёй. А нет…

***

Блекхейвен. Главный оплот клана Блэкторн.

Мрачная крепость, возвышающаяся над обнажёнными каменными склонами. Узкие бойницы, высокие стены с нависающими зубцами, тяжёлые ворота, усиленные железом. У подножия крепости ютятся деревни, расположенные вдоль широкой дороги. Численность населения ошеломляет меня. Полуобветшавшие старые дома соседствуют с недавно выстроенными бараками — похоже, сюда постоянно прибывают новые солдаты или рабы. На каждом перекрёстке выставлены посты с вооружёнными стражниками в тёмно-серых или темно-коричневых плащах, подшитых мехом, и в плотных кожаных доспехах.

Наши похитители, не теряя времени, подталкивают нас сквозь тяжёлые ворота. Под ногами ровная, утрамбованная земля внутреннего двора, по периметру которого возвышаются сторожевые вышки и простирается деревянный настил для патрулей. Вокруг бурлит жизнь: мимо снуют возы с провиантом, суетятся слуги и рабочие, многие одеты довольно добротно — тёплые накидки, обувь без дыр, иногда даже плащи с украшениями. Где-то среди этих возов с провиантом, скорее всего, и содержимое нашего каравана — бочки и тюки с вяленым мясом, сушёной рыбой, специями.

— Быстрее, не задерживайтесь! — рявкает на нас тот, с кем я сражалась один на один, там, в лесу, — проворный и рослый молодой мужчина с неожиданно жёлтыми глазами и приятным лицом.

Светлые глаза — огромная редкость на Лейтен-З, и я сразу же думаю, что этот мужчина может быть потомком землян.

Нет, вряд ли: без специальных процедур он бы не выжил. А если бы он был участником экспериментов, в таком молодом возрасте, я бы уже знала, кем он является. Значит, это редкий коренной ген.

— Как тебя зовут? — хрипло спрашиваю я желтоглазого, тут же вызывая множество удивлённых взглядов. «Он что, больной?» — слышу я недовольные, брезгливые шепотки и криво усмехаюсь.

Но Орин, которого под локоть ведёт один из амбалов, ринулся на мою защиту.

— Не трогайте Дана! Он не больной! Он самый сильный!

— Успокойся, сопляк, — бросает ему громила, поднимая ребёнка на руки. — Веди себя правильно, безбородый, помни, что у нас твой братишка. Пошёл!

— Где он будет жить?! — детей здесь не обижают, но я хочу понять, куда мне направляться, в случае побега.

— Точно получше тебя, — отвечает мне все тот громила. — Скорее всего рядом с кухней. Пошёл уже, задерживаешь всех!

Я только закатываю глаза и устало, звеня цепями, к которым мы прикованы, направляюсь к невысокой двери, возле которой дежурят двое коренастых стражников. Вела эта дверь, судя по всему, в темницу.

Плена и рабства я не боялась… раньше. С тех пор, как я сбежала из исследовательского комплекса, меня «брали» в рабство пять раз, и каждый раз я без труда ускользала, устраивая пожар. Жечь людей заживо, пусть даже тех, кто меня похитил, мне не особо приятно, но «случайный» пожар и вспыхнувшая одежда отвлекают внимание почти всегда.

Но сейчас со мной Орин… Его не тронут, конечно, но будут использовать как инструмент давления на меня.

Темница, в которую нас приводят, выглядит угнетающе: крошечное зарешеченное окно, одно-единственное, под самым потолком, почти полное отсутствие света, холодный, промёрзший земляной пол.

Понятно. Будут начинать с обещания тепла и еды.

Непокорных рабов не хотят калечить — но желание жить в тепле и получать нормальную пищу действует на людей не хуже, не ломая их окончательно.

— Многие из вас принадлежат к клану Бартерхалл, но ценность представляют не все. Дравнора-Торговца мы обменяем. Остальные либо из других, нищих кланов, либо не имеют большой ценности.

— Мой клан этого так не оставит! За мной придут! — вскакивает Айриг, но один из похитителей мгновенно бьёт его в колено, и тот падает, звеня цепями.

— Правда? Тогда посмотрим, в течение ближайших недель, пришлют ли за тобой посланника.

Айриг морщится, но помалкивает. Я не знаю, из какого он клана и действительно ли представляет для них ценность. Зато я уверена, что за мной никто не придёт — Синье и Дайнар были самыми нищими членами одного из самых слабых кланов Айзенвейла.

— Сегодня вы проведёте ночь здесь. Чтобы понять, что вас ждёт, если не станете сотрудничать. Воды и еды не будет, но мы пришлём к вам лекаря, — вперёд выходит уже знакомый мне желтоглазый рослый мужчина. По какой-то причине я сразу осознаю, что он имеет больше влияния, чем остальные.

— Я посмотрю, что можно сделать, — пообещал нам Дравнор, прежде чем его увели: торговец, в отличие от нас, сегодня заночует в тёплых покоях на мягкой постели или, по крайней мере, на шкурах.

После того, как похитители удалились, настроение у всех заметно падает. Мы в самом сердце логова врага, сбежать отсюда невозможно — пробить эти толстые стены нереально, а за ними сотни, если не тысячи обученных воинов клана Блэкторн.

— Почему они вообще напали на нас? Мы перевозили подобный груз много раз, делать это просто ради рабов не имеет смысла, — просипела я вопросительно.

— Я слышал, это был необычный груз, — после недолгой паузы ответил Валдрин. — Эта поездка была запланирована почти год назад, и Дравнор хотел, чтобы ты был с нами — как раз из-за того, что ты словно чувствуешь противника издалека.

Не противника. Огонь.

Что же мы везли, что этим заинтересовался сам Наследник?

Мы направлялись в Айсварию, в оплот одного из сильнейших независимых кланов, союзников клана Бартерхалл. Но была ли она конечной точкой нашего груза?

Первые пару часов в темнице оказались настоящим испытанием. Леденящий холод просачивается под одежду, и даже меховая подкладка не спасает. Воздух сырой, стены отдают промозглой сыростью, а каменный пол словно высасывает тепло из ног и поясницы. Мы не успели прийти в себя после схватки, и мысль о том, чтобы заснуть в этой ледяной темноте, провести здесь целый день, кажется сущим безумием.

— Как же холодно! У меня даже волосы в носу превратились в сосульки! — в который раз стенает Отто.

— Новенькие… похоже, долго вы здесь протянете, — слышим мы сиплый, чуть брезгливый голос. В отличие от меня, судя по голосу, этот человек действительно болеет. — Совсем слабаки.

В темноте, там, куда почти не проникает узкий свет из оконца под потолком, кто‑то есть.

— Покажись, — приказывает Отто неожиданно серьёзным тоном.

Но наш собеседник не двигается.

— Я сижу здесь уже год… а вы и нескольких дней не выдержите, согласитесь на все их условия, — он хрипло, с надрывом смеётся, отчего мы только недоумённо переглядываемся.

— Некоторых из нас обменяют. А остальные — сильные, молодые мужчины, смогут работать. Наша полезность в итоге купит нам свободу, ну или мы сами сбежим через пару месяцев, когда убедим их в своей преданности, — рассудительно возражает Дирк, мужчина средних лет, который сопровождал Дравнора в каждом его путешествии и отвечал за охранников.

Наверняка он знает больше о том, что мы везли на самом деле.

— От таких не ускользнёте. Сами понимаете: одна попытка побега, и вас загонят на самую изнурительную работу, в цепях, под постоянным надзором. А вас найдут, — поверьте, всех находили, — теперь его голос звучит зловеще, и даже с ноткой радости.

Будто он радовался тому, что нас обнаружат, в случае попытки сбежать.

— Лучше уж быть наверху, чем торчать тут год и растерять всю силу, — огрызается Отто.

— Да чтобы ты понимал. Этот мальчишка… наследник. Он захватил мою деревню, уложил прорву людей, забрал женщин в рабство, потому что они не желали подчиняться. Мою жену… я видел, как её увозил один из его приспешников, на коне. Задирал ей… — голос мужчины прерывается, переполненный горечью, и я невольно на мгновение ему посочувствовала.

А потом внутри меня вскипела ярость.

— И поэтому вы тут гордо помираете? Вместо того чтобы на время изобразить покорность и попытаться отомстить? — злобно шиплю я, и «мои» одобрительно хмыкают.

Это север. Айзенвейл. Все воюют друг с другом. Дикий, варварский мир, как и говорил доктор Ларссон.

Не можете воевать — присягайте клану, что способен вас защитить. Или пробуйтe бежать в другие королевства.

Мужчина в темноте молчит, хотя мне бы очень хотелось увидеть его лицо. О чём он думает? Вынашивает планы возмездия? Или считает мои слова полнейшей глупостью?

— Зуб на зуб не попадает, — вновь начал ныть Отто, не дождавшись ответа. — Вот был бы ты девкой, Дан, тебя бы сразу подняли наверх, да и уложили в чью‑нибудь постель. Может, даже к самому Наследнику.

— Заткнись, задолбал своими шуточками, — раздражённо шепчу я в ответ. Вот чего он до меня докопался?

Отто, очевидно, на каком-то глубоком, зверином уровне улавливает, что я не мужчина, и это не даёт ему покоя. А мне нужно сосредоточиться, не отвлекаться ни на него, ни на холод. Нужно обдумать, как сбежать так, чтобы вытащить Орина.

— Не уложили бы, — внезапно вновь доносится голос из темноты. — У Наследника теперь есть невеста, да и так женщины вокруг него вьются. Хотя те, кто были до вас, говорили, что он много лет был одержим некой безродной девицей и разыскивал её по всем кланам, которые захватывал. Но власть оказалась важнее. С тех пор как он взял Блекхейвен, с тех пор, как на него откликнулись камни Равинора, все поиски прекратились.