Глава 2. Наследник

— Камни Равинора? Да ты выжил из ума?! — рявкнул Дирк оглушительно. С учётом того, что он сидел рядом со мной, я вся скривилась — настолько громко этот звук отозвался в моих ушах.

— Я видел своими глазами, — незнакомец в темноте продолжал всё так же общаться с нами и теперь был настроен куда менее враждебно. Похоже, он понял, что мы считаем себя слишком ценным ресурсом, чтобы бессмысленно сгинуть в рабстве. Наша уверенность и в нём зародила сомнения, как и бывает почти всегда.

— И ты не присягнул ему на верность?!

— По его приказу положили половину моей деревни! По его приказу увезли мою жену, сделали её рабыней! — мужчину возмутила даже эта идея.

— Ваш ярл должен был присягнуть ему на верность, и ничего бы не случилось? — произнёс тихий охранник каравана со шрамом через половину лица, отчего его левый глаз не открывался. Я не помнила его имени. — Ты уверен, что это были камни Равинора?!

— С какой стати?! Потому что какая-то легенда, придуманная непонятно кем сотни лет назад, говорит, что он теперь мой господин? В то время как семья ярла поколениями защищала мой род?! — человек в темноте даже охрип от гнева, закашлялся, а потом продолжил: — Я не знаю, настоящие ли это камни. Многие видели и после этого присягнули ему. Почти все. А оставшиеся не выдерживают условий темницы. Слабаки…

В его голосе вновь появилось презрение, но в этот раз «мои» не отстали, — просто-таки завалили его вопросами, не веря во всё, что он сказал.

Легенду о Наследнике, что вновь разбудит камни Равинора, знали все кланы Севера. Синье рассказала мне легенду тогда, когда я впервые спросила её о том, почему наш ярл настолько бесполезен и едва может защитить от налётов разбойников маленькую деревню.

— Потому что камни Фэйрвейн отзываются на его кровь. Они дают нам более долгую жизнь, возможность восстановиться, не болеть тяжёлой зимой. Такие как ты, с магией, те, кто выживают вне кланов, — редкость. Разве что на юге…

Магов в Айзенвейле действительно почти не было, и мои «родители» рекомендовали тщательно скрывать информацию о моём даре. Хотя в караванах, конечно, догадывались — слишком уж часто я предугадывала нападения, знала, где, с какой стороны могут прийти разбойники, даже знала их скрытые убежища.

— Но ведь он ничего не делает! Лишь требует с вас непомерные налоги и грозится изгнать! В последний раз, когда разбойники увели у Милли корову, он даже не пошевелился, чтобы это остановить, и забор не укрепил! Почему не найти пристанище в более нормальном клане? — ругалась я. Какая же я была молодая и наивная.

— Да кому мы нужны, Дани?! Дряхлые, не способные прокормить себя старики. Только и живём ради Орина… и вот теперь тебя, потеряшки. Поэтому и верим в эту дурацкую легенду, хоть и понимаем, в глубине души, что не правда.

Легенда обещала, что Наследник Равинора вернётся в самую тёмную ночь. Что вернёт Айзенвейлу величие древних времён, что воины севера вновь будут сильнейшими в мире. Что не будет больше болезней, не будет больше войн.

Что Наследник займёт место, принадлежащее ему по праву.

А сегодня в глазах товарищей я видела азарт и неверие. Они сомневались, конечно, но если Наследник и правда разбудил камни Равинора, это означало, что те, кто присягнут ему, будут сильнее, выносливее, устойчивее к болезням и температурам. Не только на землях клана Блэкторн, но и по всему северу.

Действительно станут сильнейшими в мире.

— Это невозможно. Всего-лишь древняя байка, — хмуро возражает Валдрик, опускаясь на промёрзший пол. — Пока я не увижу и не испытаю на себе, не поверю. А пока что всё остаётся по-прежнему. Ищем путь к бегству или к тому, чтобы нас выкупили, ждём, что предпримет Дравнор. Главное не попасть на рынок рабов и не получить клеймо.

***

Провести день в подобных условиях, да ещё будучи связанными, без еды и воды — то ещё удовольствие. Единственным развлечением оставался незнакомец в темноте, что в итоге назвался Кийном. Он рассказывал нам, из каких кланов привозили остальных, как быстро они соглашались.

Женщин в этой темнице не держали ни разу, по крайней мере, за тот год, что здесь находился Кийн. По его словам, если здесь обнаруживали девчонку, её сразу же поднимали наверх, но даже мысли о том, чтобы признаться, у меня не появилось.

Быть пленницей, потенциально, рабыней — женщиной намного хуже, чем мужчиной. Определят на низкоуровневую работу, которая никогда не дарует мне свободу, оставят в замке, откуда труднее сбежать, да ещё и заставят делить с кем-то постель.

Ну уж нет. Буду держаться остальных и выжидать момент.

На следующий день с утра, ослабленных, озлобленных и больных, нас вытащили из темницы, вновь заковав в кандалы и соединив одной цепью. Целитель действительно навестил нас, но только проверил, что никто не умирал, что раны были чистыми и немногочисленными, и ушёл. Многие из моих товарищей чихали, шмыгали носом, находясь вдали от камней своих кланов и крови ярлов.

Я же, наоборот, чувствовала, что даже глубокая колотая рана в плече почти полностью зажила, не говоря уже об ударе по губам.

Отто посматривал на меня знающими глазами, но молчал: выдавать похитителям, что они считают меня магом, пусть и с непонятным даром, никто не будет.

Знакомый желтоглазый здоровяк встретил нас во внутреннем дворе, осматривая с жалостливой брезгливостью. Пахли мы наверняка не лучшим образом, да и выглядели ослабшими. Я криво усмехаюсь, выпрямляясь, и этим зарабатываю его внимательный, подозрительный взгляд.

— Хотите провести в темнице ещё одну ночь или готовы к диалогу? — громко спросил он.

Да мы ещё вчера были готовы. Находясь на дороге, мы прекрасно понимали, что последствия для нас могут быть неприятными, понимали, что на нас могут напасть разбойники или же нас могут похитить в рабство.

— Готовы общаться? Отлично. Меня зовут Иво, и так получилось, что именно я буду разбираться с вашей группой. Каждый из вас, наверняка, считает себя умнее всех нас здесь и думает, что сможет сбежать, просто изобразив покорность, — желтоглазый знающе усмехнулся. — Мы так не работаем. Вам предстоит либо стать хорошими рабами — сильными и выносливыми, либо добровольными союзниками. В первом случае за вами нужен будет особый надзор, и я не уверен, что вы того стоите. Поэтому следующие две недели вы проведёте на строительстве укреплений с восточной стороны крепости.

— Мы хотим нормальную работу! Мы воины! Мы готовы сотрудничать, выкупить свою свободу, если нас не обменяют! — громко заявляет Отто; остальные согласно кивают.

— Думаете, вы настолько значимы? Да, вы обученные бойцы, но с вами может быть слишком много мороки. У нас и своих воинов хватает.

— Это правда, что на Наследника отозвались камни Равинора?! Покажите нам — и тогда всё это не будет иметь смысла! Я сам присягну ему! — слышу вдруг взволнованный голос того тихони со шрамом через глаз.

— Две недели на постройке укреплений, — спокойно повторяет Иво. — И потом у вас может появиться шанс увидеть всё своими глазами. А теперь правила…

Желтоглазый Иво принялся перечислять нам длинный перечень обязательных правил жизни в крепости. Несмотря на то что мы будем жить, работать и есть под постоянным надзором, за любые попытки побега, неуважение к остальным, приставания или невыполнение дневной нормы полагались тяжёлые наказания.

— Смотри. Видишь вон там, наверху, на галерее? Красивая девка, — шепчет Отто, стоя рядом со мной. Я поднимаю голову, прослеживая направление его взгляда.

И действительно, на верхней галерее стоит высокая, хотя, конечно, пониже меня, светлокожая девушка с иссиня-чёрными волосами, собранными в роскошную толстую косу почти до колен. На ней долгополое плотное платье, расшитое витиеватыми узорами, стянутое на талии и груди массивными серебряными застёжками. Сверху наброшен тёплый меховой плащ с тонкой золотистой каймой, подчёркивающий её аристократический статус.

На её красивом лице отчётливо читаются злость и боль, когда она смотрит в сторону главных ворот. Там, вдалеке от нас, видна суета: стражники выстраиваются, пропуская вперёд…

— Ты меня слушаешь, коротышка?! — внезапно обращается ко мне Иво, заметив, что я даже не смотрю в его сторону.

«Коротышка» — это сильно. Я была самой высокой женщиной из всех, кого встречала, и хоть я уступала ростом многим мужчинам Айзенвейла, назвать меня «коротышкой»…

— Да, — сиплю я, кивая.

— Не слышу! Говори нормально!

— Да, — повторяю так же сипло. Ни за что не стану отвечать во весь голос.

— Дан переболел в детстве, не может говорить в полный голос, — заступается за меня Отто, и я бросаю на него благодарный взгляд.

— Зачем нам такие слабаки? Может, отправить тебя на кухню? — Иво подходит ко мне поближе, пристально оглядывая. А после я замечаю, как его глаза чуть расширяются.

Он понимает, что я выгляжу подозрительно хорошо, несмотря на то, что чуть больше суток назад он сам участвовал в нападении на меня. Наверняка он помнил мои ранения.

— Нет. Я справлюсь, — сухо отвечаю я, по-прежнему почти без звука. На кухне свободу не заработать: кухонные рабы мало кому нужны, а вот воины вполне могут быть приняты в клан или жить почти наравне со свободными бойцами.

Но теперь и сам Иво отвлекается, заметив переполох у ворот. Вначале я увидела лошадь: могучего боевого жеребца, иссиня-чёрного, с широкой грудной клеткой и мощными ногами, покрытыми густой шерстью. На морде и груди у животного прикреплены пластины из плотной кожи, прошитые металлическими заклёпками, а по бокам свисают короткие кожаные щитки, защищающие бока и бёдра. Сбруя выполнена из добротной телячьей кожи — на этого коня явно не жалели денег.

Мой взгляд перемещается на всадника — не менее впечатляющего. Настоящий северянин, высокий и широкоплечий, с более светлыми волосами и короткой бородой, чем у большинства, и светло-серыми глазами, которые невозможно не заметить. На мужчине дорогой тёплый кафтан, богато расшитый тёмной нитью, поверх которого наброшена лёгкая броня: короткая кольчуга на туловище и пластинные накладки на плечах. Руки закрыты нарукавниками из закалённой кожи со стальными пластинами, а поверх всей амуниции наброшен меховой плащ с серебристой опушкой.

Перед всадником, на том же коне, сидит женщина, рабыня, судя по всему, недавно схваченная. На её запястьях следы от верёвок, а ворот рубашки распахнут, частично обнажая пышную грудь — значит, этой груди совсем недавно касались мужские руки. Девушку это, похоже, нисколько не смущает: она смотрит на всадника без страха, почти с обожанием, открыто принимая своё положение.

Но я почти не замечаю её. Я замираю, вглядываясь в до боли знакомое лицо, чувствуя, как всё внутри меня ледененеет, как сердце вдруг начинает бешено колотиться, а горло, не знавшее глотка воды уже больше суток, окончательно пересыхает.

— Райлен! — слышится злой женский крик откуда-то сверху, но и этот крик почти не регистрируется мной.

Потому что я знаю, кем является этот всадник.

***

— Можно я поговорю с Наследником? — сипло спрашиваю я у Иво, который пришёл проверять нас на третий день.

Всё тело болит, горит огнём, не выдерживает таких нагрузок. Не будь я магом — точно бы сломалась: не поднялась бы даже на второй день, настолько все мышцы в ослабевшем теле болели.

— Достал. Он не будет общаться с каким-то безродным рабом. У тебя будет возможность увидеть его через полторы недели, вместе со всеми, — желтоглазый не сводит с меня пристального, подозрительного взгляда.

— Мне нужно только несколько слов. Скажите ему, что его ищет Дан, — тихо отвечаю я.

Просить вот так — унизительно. Наверняка Иво думает, что я хочу особых условий.

И в какой-то мере так и есть. Я верю, что, как только он узнает, что это я, он сразу же отпустит меня, вместе с Орином. А может и вовсе, в благодарность за помощь в побеге тогда, примет в клан Блэкторн — вместе с семьёй…

О его многочисленных обещаниях жениться на мне я особо не думаю. Мы были детьми, одинокими, злыми, не понимающими жизни, знающими о том, что такое семья и отношения только по рассказам пленников, насильно притащенных в исследовательский комплекс.

Он жив…

Я до сих пор не могла поверить что всё это происходит на самом деле. Рей жив, он нашел свой клан, даже возглавил его, стал одной из самых ключевых фигур на Севере! Что с ним случилось? Будет ли у меня возможность поговорить с ним, хотя бы несколько минут?

—Я посмотрю по твоему поведению. Я вижу, что ты куда ничтожнее, чем пытался показывать. Ты не можешь поднимать столько, сколько остальные. Слабеешь быстрее, хотя восстанавливаешься тоже подозрительно быстро, словно камни твоего клана совсем рядом.

Это хорошее объяснение — нужно запомнить, если меня спросят, почему я так быстро восстанавливаюсь.

— Если ты не начнёшь работать усерднее, то я переведу тебя на менее значимую работу. Сам понимаешь, что это означает, коротышка, — угрожающе произнес желтоглазый, словно видел мои страхи изнутри.

Я только поджимаю губы и сердито киваю, возвращаясь к остальным. Несмотря на то, что я опытный, тренированный боец, и в массе, и в силе я уступаю мужчинам. Здесь, как никогда, я ощущаю, что отличаюсь.

И остальные тоже начали это замечать.

— Дан? Тебе же не двадцать четыре? Сколько тебе на самом деле? — спрашивает меня Отто на следующий день, замечая, как я с трудом поднимаю огромный каменный блок на телегу. Мои руки, да и всё тело, трясутся, и даже после того как я укладываю булыжник, дрожь не уходит сразу.

Я отмахиваюсь от вопроса Отто, делая вид, будто ничего не слышу, и продолжаю работать: вместе с остальными мы укрепляем внешний периметр крепости, таская массивные каменные глыбы на арбах, которые скрипят под их тяжестью. Потом скидываем камни на расстеленное сено, чтобы не расколоть.

Немного отдохнуть мне удаётся, когда я помогаю с приготовлением раствора — извести с примесью жирной глины. А самая худшая работа — поднимать булыжники на высоту, но уже там, к счастью, нам помогает хитрая система рычагов и верёвок. Мне эту работу не доверяют, и это уже крайне плохой знак.

В воздухе висит мучительная вонь сырости и пота, но никто не смеет остановиться: стражники то и дело бросают косые взгляды, напоминая, что каждая заминка замечена, что невыполнение квоты будет сурово наказываться.

А в следующий заход Отто и вовсе будто незаметно идёт рядом со мной и снизу поддерживает булыжник, притворяясь, что занимается своим делом. И, видя это, я впервые чувствую боль на душе.

Я же говорила себе не привязываться. Любой из нас может умереть в любой момент, мы знали об этом, выбирая работу вдали от дома. Но так хочется, чтобы ребята не стали рабами, чтобы выбрались отсюда, завели нормальные семьи при сильных ярлах.

— Завтра нам наконец разрешат помыться, — во время обеда к нам подходит Эйдриг, устало потирая поясницу. — А то спать с вами, вонючками, уже невозможно. Дан уже похож на Строггнира, скоро им можно будет детей на праздники пугать.

Отто, да и я рядом с ним, громко прыскаем от смеха. Эйдриг прав: мои волосы и в «нормальной» жизни постоянно были грязными настолько, что невозможно определить их цвет, как и лицо, — делаю я это осознанно, чтобы никто не разглядел женские черты.

Но сейчас, после того как мы не мылись уже много дней, с учётом работы на пыльной стройке, я и правда стала похожа на легендарного монстра севера: волосы свалялись в плотные длинные колтуны, а лицо и шея давно чешутся от грязи.

И будут чесаться ещё долго, пока у меня не появится возможность помыться уединённо. Мыться с десятками голых мужчин, недавно захваченных рабов, мне совсем не хочется. С высоты новой стены, в те немногие моменты, когда мне разрешают подниматься, я вижу в пределах крепости горячий источник, куда время от времени спускаются свободные работники и жители деревни. Этот источник был бы для меня идеальным вариантом, но, конечно, это реально только если мне удастся хотя бы ненадолго ускользнуть из рабских бараков.

Скорее всего, это будет возможно только после того как нас переведут на «нормальную» работу.

Чего я тогда не знала, так это того, что возможность появится намного раньше, чем я ожидала.

***

Бриджид Скайхельм

— Райлен, ты не можешь продолжать открыто мне изменять! При всех притаскивать сюда рабынь с вывалившимися грудями, при всех тискать их, одаривать подарками! — высокая девушка с невероятно длинной чёрной косой ворвалась в покои своего жениха, обнаружив того на кровати, полностью раздетым. Спит, словно ничто его не тревожит.

Светло-серые глаза Райлена, обрамлённые тёмными ресницами, медленно открылись. В них не отразилось ни капли эмоций, когда он увидел свою прекрасную невесту. А та замерла, не в силах отвести взгляда от обнаженного мощного торса.

Из прилегающей комнаты для слуг донёсся тихий испуганный вдох. Бриджид, услышав его, тут же рванулась туда:

— Ублюдок! При всех, ты унижаешь меня при всех, в который раз! — кровь древних воинов пела в её крови, требовала действовать, когда она за волосы вытащила ту самую грудастую рабыню из комнаты.

Рабыня была красива: длинные прямые тёмные волосы, объёмная грудь, мягкий живот, длинные ноги. И тупое выражение покорности и обожания.

Очевидно, Райлен в который раз развлекался с новой рабыней до самого утра, а потом отправил её в комнату служанки, как он всегда это делал. По крайней мере, он никогда не оставлял их на ночь в будущей супружеской постели.

— Пошла вон, шлюха! — крикнула она на девушку, но Наследник перебил её.

— Останься, Мойра. Бриджид, почему ты не стучишься, и почему считаешь, что имеешь право отчитывать меня и, более того, оскорблять меня? Ты здесь ещё не хозяйка, да и после того как станешь ею, такое поведение недопустимо.

Ему даже не нужно было повышать голос. Сила, исходящая от него, была настолько велика, что словно скручивала всё внутри Бриджид. Ноги у неё подгибались, а взгляд, хотела она того или нет, всё равно то и дело возвращался к безупречно вылепленному телу Наследника.

Нужно взять себя в руки!

— Как ты можешь так со мной обращаться? Со мной, Бриджид из клана Скайхельм, внучкой великого Гримора Завоевателя?! Мы дали тебе всё, ты знаешь, сколько ярлов готовы целовать мои ноги?!

Её пылкая речь никак не повлияла на Райлена: он закатил глаза к потолку, но, кроме этого, не проявил никаких эмоций.

— Мойра, вернись в свою комнату, — мягко, слишком мягко попросил он. Иногда Бриджид завидовала тому, как ласково он разговаривал с рабынями, и именно поэтому те настолько обожали его.

Ничтожные шлюхи! Хорошо что он забывал об их существовании через несколько недель.

И ведь вчера вечером он посмел держать эту самую Мойру на своих коленях почти весь ужин, при всех. При знатных ярлах ближайших кланов, что присягнули ему на верность, при их доблестных женах и сыновьях, каждый из которых умер бы за возможность быть с Бриджид.

— Я дал вам всё, Бриджид. А ты врываешься сюда и оскорбляешь меня. Ваш клан самый сильный и богатый в Айзенвейле, благодаря тому, что ты моя невеста. На вас не нападали уже два года, даже на самые отдалённые деревни. Не понимаю, чего ещё ты от меня хочешь? — равнодушно спросил Райлен.

От этой холодной вежливости Бриджид хотелось взвыть.

Сначала она считала, что такой брак по расчёту её устраивает, особенно, когда узнала, что будущий муж молод, красив и невероятно силён. Он даже не возражал, если бы потом она завела себе любовника.

Но с течением времени всё изменилось. Райлен был так чудовищно ласков и страстен со своими рабынями. И стоило ей однажды подслушать, подсмотреть…

Ей просто хотелось того же. Той же ласки, той же страсти, того же внимания. Чтобы мускулистое гибкое тело прижимало её к матрасу, чтобы на неё смотрели горящие серые глаза.

— Прости… Ты же понимаешь, что мы уже почти женаты. Если тебе… нужна женщина — это могу быть я. Не нужно постоянно привозить сюда новых рабынь и унижать меня, просто потому что огонь поёт в твоей крови.

Безумие.

То, что Бриджид говорила сейчас, — настоящее безумие, и до этого довёл её именно он. Если бы кто-то ещё год назад сказал ей, что она будет просить о подобном будущего мужа, она приказала бы выпороть говорящего так, что на спине не осталось бы живого места.

— Нет, — тихое, вежливое. Равнодушное. — Не унижай себя, Бриджид. Наш брак пройдёт именно так, как положено традициями.

На миг у неё пересохло во рту, отчаяние обожгло всё её существо. Она развернулась и буквально вылетела из покоев Наследника. Пройдя несколько сотен шагов по коридорам, остановилась, тяжело дыша.

«Не унижай себя?»

Это он унижает её! При всех — и он прекрасно знает, что делает. Жених просто показывает, что так же будет и во время их брака: он постоянно будет приводить новых рабынь, пока те ему не наскучат.

Нет, оставлять этого так нельзя. Нужно спросить совета у отца — у неё совсем нет рычагов влияния на будущего мужа! А ещё… не будет же Мойра в покоях с ним постоянно? Можно организовать маленький несчастный случай, после которого девушка станет чуть менее привлекательной…

Иво она нашла через несколько часов, на галерее восточной стены. Мужчина пристально всматривался вдаль, где шумела эта нескончаемая стройка. Желтоглазый воин был главным помощником и, наверное, лучшим другом Райлена. Хотя в способности Наследника доверять кому угодно Бриджид сомневалась, а дружба ведь подразумевает именно это.

— Ты сможешь организовать посыльного за моим отцом? Я бы хотела, чтобы он приехал сюда, ненадолго. Скайхельм всего в сутках пути, уверена, он не откажет.

Особенно когда Бриджид расскажет отцу, что не имеет почти никакого влияния на будущего мужа и на многих слуг. А ведь Блэкхейвен сейчас становился столицей почти половины Севера, хоть и уступал во всём Синей Крепости клана Скайхельм.

Иво отвлёкся и посмотрел на невесту Наследника недоумённо, словно даже не услышал, что она сказала. Да что с ним?! Они же всегда нормально общались.

Бриджид повторила свой вопрос, кипя от гнева, ощущая, насколько сильно её раздражает и ранит постоянное невнимание и неуважение окружающих. Нет, отец нужен здесь срочно — дальше так продолжаться не может!

— Я посмотрю, что можно сделать, — вежливо ответил желтоглазый воин, и это немного успокоило Бриджид. Он просто отвлёкся. Он уважает её. И даже будет подчиняться, как только она станет женой Райлена.

— Что-то случилось? — спросила она, не понимая, почему Иво настолько нервный в последние дни. Вообще-то ей это было безразлично, но хорошие отношения с лучшим другом жениха — вещь важная. По крайней мере, пока.

— Этот караван в Айсварию… не даёт мне покоя.

— Брось, вы не раз захватывали в плен тренированных воинов. Большая часть из них присягнёт сама, как только они увидят силу Райлена, и тот даже дарует им свободу. Не сразу, конечно же, — успокоила Бриджид Иво. Какая глупость, волноваться по этому поводу. — Они настоящие сыны Севера, никто из них не откажется от желания стать сильнее, жить дольше…

О да, мужчины, захваченные в том рейде, были высшего качества: высокие, крепкие, обученные. Впрочем, Бартерхалл других не нанимает. А какими голодными глазами они смотрели на неё, когда видели!

Почему только Райлен не смотрит на неё таким же взглядом?

— Не все. Видишь того, что пониже? — Иво указал пальцем на самого отвратительного из рабов: грязного, немытого, косматого мужчину.

Разве рабов не мыли несколько дней назад?

Тот, на кого указывал Иво, и правда был заметно ниже остальных и куда тоньше. Как его вообще взяли в этот караван?

— То, как коротышка двигается, как ведёт себя… С ним что-то не так, и я должен понять, что. Он почти не может стоять к концу дня, но на следующий день словно новенький. Хотя видно, что он не может работать наравне с остальными…

Бриджид только нахмурилась.

— Тебе не кажется, что ты слишком много внимания уделяешь какому-то грязному рабу? Может, он был родственником торговца…

— Нет, точно не был! Проклятье!

Со стороны стройки послышался дикий грохот, крики, ругань.

— Ну всё, теперь он точно получит своё наказание!