Глава 32. После поединка

Даниэла из клана Фэйрвейн.

Я проснулась от мерного, успокаивающего покачивания и резко открыла глаза, сев и тяжело дыша. В груди ворочалось тяжёлое чувство, пока я пыталась вспомнить последние события.

Орин!

Он с Дравнором, в безопасности… наверное. Но что, если Дув и Тронд сообщат окружающим, что у меня магия огня? Нет, никто не знает, что Хальдан и Даниэла — это один человек.

Разве что Гарвин Дрейгорн… он всё ещё мог быть жив.

Я осмотрелась — вокруг было темно, и каким-то образом я лежала буквально на перинах. При этом мерное укачивание означало, что я оказалась на телеге, хотя совершенно не помнила, кто и как донёс меня сюда.

Прислушалась к огням вокруг — ничего.

Магия всё ещё была на нуле, но, по крайней мере, я очнулась, хоть и чувствовала себя полностью выгоревшей.

Я помнила безумие, которое испытывала, будто бы всего несколько минут назад. Как мне хотелось сжечь Райлена, дать ему почувствовать хотя бы каплю той боли, что я испытала, когда узнала, что потеряла родителей. Когда вынуждена была рассказать об этом Орину и убедить его, что именно я, а не он, должна отправиться мстить за нашу семью.

Рей говорил мне что-то тогда, во время битвы. Кажется, что он этого не делал, но, честно говоря, я тогда не слышала ни его, ни кого-либо ещё. Мне казалось, что огонь стал моей кровью — он гудел в ушах, наполнял тело адреналином, рвался наружу.

Единственное, что я тогда хорошо уловила: «Ты умерла, Дани! Я видел твоё тело».

А это значило, что Райлен помнил меня. Никогда не забывал. И вся история с потерей памяти, скорее всего, была придумана лишь для того, чтобы отвадить остальных от попыток воспользоваться его прошлым.

Будто почувствовав, что я проснулась, Райлен тут же оказался рядом. Самодельный полог из шкур и тканей, установленный над телегой, приоткрылся, ослепляя меня дневным светом, и в открывшемся проёме показалась его лохматая голова.

Моим первым порывом было атаковать его, и я тут же рванулась вперёд, резко, не думая, целясь в шею.

Но не дотянулась — жёсткая рука перехватила моё запястье, а затем и второе, всё той же ладонью. Рей не делал ничего дальше — просто держал меня и смотрел. Я едва могла разглядеть его лицо из-за разницы между темнотой внутри, под пологом, и ярким светом снаружи.

— Дани, — прошептал он, и, хотя я не видела его выражения, почти физически чувствовала, как взгляд мужчины ощупывал меня. Он казался плотным, осязаемым, как и небольшое пространство между нами.

Я попыталась вырвать руку — удалось. Вновь потянулась к его горлу, но Рей неожиданно запрыгнул в телегу, под полог, ко мне, снова перехватывая руку и прижимая к себе.

Мне показалось, что я не могла даже дышать. Лицом оказалась вплотную к его шее, а нога, которую я пыталась вскинуть для удара, застряла под тяжёлой шкурой, а теперь и вовсе оказалась придавлена его коленом.

— Я не причиню тебе вреда. Просто полежи так, пожалуйста, — его голос, несмотря на просящие слова, звучал решительно, бескомпромиссно. — Я думал, что ты умерла… все эти годы…

— Мои родители, — прорычала я, упираясь руками в его грудь. Кулаки оставались сжаты вместе — он всё ещё держал мои запястья одной рукой.

— Я не убивал их, Дани. К моменту, когда хольд Ове оказался там, твой отец уже был мёртв, а мать сбежала, испугавшись гнева ярла Гудруна.

— Врёшь! — я дёрнулась, но Райлен сжал хватку сильнее, почти накрывая меня, придавливая плечом. — Отпусти!

— Не отпущу, пока не выслушаешь меня, Дани. Пожалуйста. Я не хочу причинять тебе боль. Дай мне хотя бы несколько минут…

Свободной рукой, той, что не сжимала мои запястья, он провёл по моему плечу — осторожно, почти нежно. Как будто успокаивал напуганное животное. Но эта его ласка взбесила меня ещё сильнее.

— Я была там! Я видела деревню! Соседка сказала мне…

— Конечно сказала. Потому что они уже знали, насколько ты была важна для меня. И боялись моего гнева. И твоего тоже. Ярл Гудрун убил твоего отца в случайной пьяной потасовке за недели до твоего приезда, Дани!

— Тогда как деревня оказалась уничтоженной?! В Тулле не осталось ни единого здания!

— Я думаю, кто-то сообщил им, что ты теперь мой личный маг. Моя… личная рабыня, — Он запнулся, произнося это, но затем продолжил, почти со злостью. — И Гудрун понял, что я буду в ярости, когда доберусь до них. Поэтому он присягнул на верность, считая, что, будучи моим вассалом, сможет избежать расплаты. Он послал гонцов, клянясь в преданности, и я отправил своего хольда с небольшим отрядом…

— Деревня была разрушена!

— Да. Я не знаю, какие конфликты были в твоём клане, но ваш ярл обещал своему племяннику, что клан никогда не станет вассальным. И эта позиция имела множество сторонников — тех, кто верил, что лучше умереть, чем отдать деревню мне.

Я тяжело дышала, больше не борясь с Райленом, пытаясь принять в своей голове, что он, возможно, не убивал моих родителей. Точнее, что люди по его приказу не захватывали деревню.

Могла ли я доверять его словам?

— Почему я должна верить тебе, а не Гроа, рядом с которой мои родители прожили всю жизнь? От тебя я не слышала ничего, кроме обмана и уверток.

— Потому что им куда удобнее объяснить смерть множества людей тем, что злой Наследник Равинора пришёл и разгромил деревню, чем признаться, что это сделали свои. Дани…

Каждый раз, когда он называл меня этим именем, в груди что-то царапало — глубокое, болезненное, слабое. Мне не нравилось это чувство. Я мечтала, что он перестанет звать меня Эллой, но совсем не ожидала, что моё настоящее имя из его уст прозвучит столь тяжело. И произносил он его теми же интонациями, что и в нашем детстве.

— Что, если я скажу тебе, что ты ещё можешь отомстить? Ярл Гудрун выжил. Он сбежал, оставив своего сына встречать ярость воинов клана и собственного племянника.

Жив?

Стоило ему это сказать, как я тут же попыталась вскочить, но Рей удержал меня, потому что я пошатнулась. Никогда прежде я не была настолько истощена магически и теперь не имела понятия, сколько времени понадобится, чтобы восстановиться.

— Дани, — горячее дыхание вновь коснулось моего лба, а руки осторожно разминали плечо. Мизинец, указательный палец, большой — нежно, но сильно. Он хотел, чтобы я по-настоящему ощущала его присутствие. И впервые это сработало. — Что ты собираешься делать?

— Я найду ярла Гудруна. Если то, что ты говоришь, правда…

— Зачем, по-твоему, я буду врать о подобном!? — резко спросил Райлен, его ладони сжались на мне, прижимая ближе к себе. Но я умудрилась ударить его в грудь руками, которые он только что отпустил. — Зачем бы мне понадобилось убивать твоих родителей? Я хотел сделать всё, чтобы впечатлить тебя, сходил с ума!

— Поэтому ты держал меня в рабынях? Отпусти меня, слезь!

— Нет! Объясни, почему ты жива? Я видел твоё тело, Дани, своими собственными глазами. Переломанное, мёртвое…

Райлен грязно выругался, словно в отчаянии, а потом поднял рукой мой подбородок, пытаясь поцеловать. Умелые губы вновь были нежными и поглощающими, точно как в ту единственную ночь, а ладони скользнули по моему боку.

— Ты с ума сошёл? — я отвернула голову в сторону, игнорируя попытки Райлена теперь целовать мою щеку. — Ты держал меня в рабстве, твоя девка издевалась надо мной, и даже после того, как я принесла тебе твои чёртовы камни, ты не освободил меня… Слезь с меня!

— Я не знал, что это ты, Дани! Я бы никогда не поступил так с тобой.

— То есть со мной так поступать нельзя, а с «Эллой» можно? — Я зло рассмеялась, потрясла головой, отталкиваясь, отстраняясь от Райлена, отползая по мягкой перине.

На это у него не было ответа. И главное — Рей больше не пытался меня удерживать. Наоборот, он откатился и спрыгнул с телеги, а я невольно подумала, что остальные наверняка видели, как он сюда заползал.

— Сколько прошло времени? — спросила я вдогонку, осознавая, что медлить нельзя. Нужно вставать, отправляться в сгоревшую Тулле и найти ярла Гудруна, если Райлен говорил правду.

Но безопасно ли оставлять Орина с Дравнором в клане Бартерхалл так надолго?

— Три дня. Скорее всего, твоей магии потребуется куда больше времени… после такого. Поправляйся, — почти приказал Райлен, быстро отходя от меня.

Ярл теперь не смотрел на меня, и я понятия не имела, что у него на уме.

***

Терять время под этим самодельным покровом я не стала — следовало хотя бы узнать, куда мы двигаемся, какой у меня сейчас статус и есть ли новости о Гарвине Дрейгорне. Но, оказавшись на твёрдой земле и переборов очередную волну головокружения, я столкнулась с тем, о чём до этого даже не задумывалась.

На меня смотрели. Десятки глаз. Те, кого я знала близко, и те, с кем едва пересекалась.

Глаза Дирка по какой-то причине светились восхищением и почтением, в то время как Отто смотрел скорее неверяще. Касон постоянно отводил взгляд, словно стыдился чего-то.

Чего они ждали от меня? Кем считали?

Ответ на этот вопрос я получила совсем скоро, когда Валдрин подвёл ко мне лошадь.

— Негоже тебе идти пешком, как обычным воинам, — усмехнулся он. — Ярл велел подготовить для тебя эту кобылку, когда ты придёшь в себя. Через несколько дней мы прибудем в Блекхейвен.

Блекхейвен…

— Не думала, что вновь окажусь там так скоро, — ответила я, радуясь тому, что отношение Валдрина, по крайней мере, не изменилось.

Кобылка — это неплохо. С ней я доберусь до Тулле намного быстрее.

— Жду не дождусь увидеть выражение лица ярла Ярвена и Бриджид, когда они узнают! — Валдрин вырвал меня из собственных мыслей. — Я с самого начала считал их легенду о Сольвейг полной дуростью, но теперь ни у кого нет и не будет сомнений, кто из вас настоящая Красная Королева и о ком говорил Халвэ.

***

— Вы должны молчать о том, что произошло! Не говорить никому, — рычала я на каждого, кто пытался хотя бы заговорить со мной о предсказании мудреца или о моей магии, и особенно — о «Красной Сольвейг».

Бывшие напарники убеждали меня, что именно обо мне идет речь, что именно я и Райлен должны начать новую династию. Глаза мужчин горели восхищением, а многие и вовсе уверились, что эта самая Сольвейг была воплощением самой Горящей Гильдиры, одной из северных богинь.

— Если ты хочешь этого, конечно, — как правило, отвечали те, кого я просила.

Но были и те, кто сопротивлялся.

— Я не позволю другой называть себя королевой Сольвейг. Я видел правду своими глазами, — Дирк оказался самым упрямым из всех и верил, что скрытие такой информации является почти святотатством. — Красная Королева была великой воительницей, и единственная причина, по которой леди Бриджид сходило с рук такое пренебрежение к предкам, — это то, что она была невестой ярла Райлена. Но сейчас…

— Она и сейчас является невестой вашего ярла, Дирк! И если ты раскроешь эту информацию, Орин окажется под угрозой, как и моя мать, которая, возможно, жива, и которую я должна найти. Ты лишаешь меня возможности отомстить за свою семью!

— Есть то, что важнее мести, Даниэла, — и я когда-то считала его самым мудрым из нас? — Айзенвейл на пороге новой вехи, ты дашь начало великой династии!

Нет никакой будущей великой династии.

Я даже не человек. И не могу зачать дитя.

— Если она сказала, что вы будете молчать, Дирк, — значит, вы будете молчать! — рядом возник Райлен и метнул в сторону самого старшего из моих бывших напарников такой взгляд, что тот тут же замолчал. Хотя и надулся, будто отчаянно хотел что-то возразить. — Это приказ.

Не знаю, что именно Райлен сказал остальным, но к концу дня никто больше не пытался завести со мной разговор на эту тему — хотя я продолжала ловить на себе бесконечное множество взглядов. Некоторые почти незнакомые воины даже искали у меня благословения перед битвой.

Я старалась пресекать почти все подобные разговоры в самом зародыше, зная: чем больше ложной надежды поселится в их сердцах сейчас, тем сильнее будет разочарование потом — когда я не начну никакой династии, а Райлен, как и собирался, женится на Бриджид.

Будущее всё ещё казалось чем-то отдалённым, неважным, хотя я уже начинала понимать — пора задуматься о том, что будет дальше. Безумие последних недель немного отступило, и вместе с этим пришло осознание, насколько глупо я себя вела. Если Синье жива…

Нельзя сейчас позволять себе надеяться, расслабляться. Орин теперь моя ответственность, и рассчитывать на жизнь при Райлене нельзя. Я почему-то не сомневалась, что Бриджид меня ненавидит. И если до неё дойдут слухи о том, что у меня — огненная магия...

***

К обратной поездке в Тулле я готовилась менее шести часов — путь до единственной деревни моего клана был неблизкий, и я надеялась, что к тому моменту магия уже полностью восстановится. Никаких новостей о дезертире Хальдане до отряда не дошло, и это вселяло слабую уверенность.

Слабость накатывала волнами, неожиданно, заставляя останавливаться у первого попавшегося дерева или телеги — и неизбежно привлекала к себе десятки взглядов.

— Тебе бы лечь, — встревоженно говорил Касон, который за один день превратился в заботливого дядюшку.

— Дан, думаю, тебе рано отправляться в путь, — это уже Отто.

Говорили ли они это потому, что считали что я ещё не оправилась? Или потому, что верили в то, что если я уеду — то исчезну навсегда?

Я игнорировала все их комментарии и спокойно собиралась в дорогу, используя припасы отряда. Никто не остановил меня, никто ничего не запретил. Только Иво иногда смотрел с другого конца лагеря, но, единственный из всех, ни разу не подошёл.

Вот что у него в голове?

Ответ я получила перед самым отъездом — когда уже закрепила на лошади сумки с провизией и всем необходимым.

— Я думал, это был знак. Что нужно забыть о тебе. Думал, у тебя совсем иное предзнаменование. Что будущее Айзенвейла связано с тобой, — сказал он хриплым, низким голосом, неожиданно возникнув рядом с моей кобылкой. — Но даже это не работает.

Иво не сводил с меня напряжённого, почти требовательного взгляда, будто ждал, что я вот-вот скажу какое-то окончательное слово, приму решение. Связанное с ним?

Я понимала, конечно, чего он хочет. Всё в этом почти зверином теле выдавало намерения мужчины: напряжённые литые мышцы, упрямый подбородок, густые брови, волчий, жёлтый взгляд. Он дышал животным желанием, и каждый раз, глядя на него, что-то внутри меня откликалось — не могло не откликаться. Но…

— Ты не сказал ему тогда, правда? Про друга детства Дана? — взгляда я не отводила.

— Нет, не сказал, — не стал спорить Иво. — Я верил, что это полная чушь и считал тебя опасным. А потом… я решил оставить тебя себе.

Криво усмехаюсь, разглядывая мужчину и хватая лошадь за узды. Вот так просто — «решил оставить тебя себе». А я — живи в рабстве, да становись объектом травли женщин Райлена. И, может, если бы Рей узнал обо мне заранее, я смогла бы раньше приехать в Тулле, увезти родителей…

Нет. Не факт, что Райлен вообще поверил бы Иво, даже если бы тот сказал. Он даже меня не желал выслушать, явно убедив себя в том, что Даниэла из его прошлого мертва.

— Даниэла… — впервые назвал меня Иво по моему полному имени. — Хочу тебя до невозможности. И ты так близко и далеко — всегда! Не могу нормально жить, когда ты рядом. Мы всё ещё можем… быть. Уехать в клан Ульвхейм, жить свободной жизнью. Вдали от интриг и конфликтов Блекхейвена. Райлен не оставит тебя в покое, но ярл Ярвен не оставит в покое его…

— И ты готов бросить своего ярла на растерзание Ярвену? — жёстко бросаю я и, поставив ногу в стремя, добавляю: — Хватит, Иво. Дело даже не в том, что я тебе не доверяю или что ты врал мне столько раз.

Всё это было бы огромной проблемой, но мои мысли всерьёз даже не доходили до подобного. Я не могу иметь детей, а значит, если и заведу когда-нибудь семью, то только с каким-нибудь вдовцом.

— Тогда в чём? Я же знаю, чувствую, что ты испытываешь то же самое! — Иво явно не понравился мой ответ: стоило мне устроиться в седле, как он резко дёрнул лошадь за узду. — Пусть не в той степени, в которой это испытываю я. Я понял, что тебе нужна спокойная жизнь, и готов её дать. Я хочу тебе её дать. Если ты не примешь меня, тебе придётся принять Райлена, а я вижу, что ты не хочешь этого.

Жёлтоглазый херсир буквально рычал. Его лицо, будто вырезанное из камня, застыло в напряжении.

— Ты ошибаешься, — Райлен не говорил со мной весь день, и я никак не могла понять, почему мне якобы «придётся его принять». Во время нашего разговора, тогда, когда я ещё была «Эллой», Рей явно дал понять что никакие сердечные привязанности не повлияют на его будущий брак с леди из клана Скайхельм. — Райлен женится на Бриджид, а я и сама смогу жить где угодно. После того, как отомщу за свою семью.

Наклонилась к морде лошади и резко вырвала поводья из рук Иво, чувствуя, как что-то внутри меня горит под страшным жёлтым взглядом. Ловила ли я себя на мысли о том, какими могли бы быть наши отношения, встреться мы как свободные, здоровые мужчина и женщина? Да, бывало. Но я строго запрещала себе думать дальше.

— Это ты ошибаешься, дурная бестия. Удачи! С местью. Надеюсь, твоя мать жива. Знала бы ты, как я… — Иво не договорил, отходя на шаг, ругаясь сквозь зубы. Почему-то — на Райлена.

Я решила не заострять на этом своё внимание — ругается и ругается. Куда больше меня интересовал вопрос, почему Райлен не попытался меня остановить, ведь он прекрасно видел, что я собиралась уезжать, и даже внаглую забирала лошадь, которую он мне выдал.

Отправилась в путь за несколько часов до заката, попрощавшись со своим бывшим отрядом. Дорога вилась между скалами и поросшими мхом холмами, ускользая то в тень, то в золото позднего северного лета. Воздух — терпкий, пропитанный смолой и прелой листвой, а свет уже не ласкал, а косо скользил по веткам, будто сам уставал. По пути иногда встречались сборщики ягод с плетёными корзинами, крестьяне с согбёнными спинами или караваны.

Будто и не было страшного и внезапного нападения на деревню Бориус и замок герцога Дрейгорна, будто не гибли люди с обеих сторон. Конечно, это было не так — просто вылазка готовилась в глубокой тайне. Райлен и ярл Ярвен будут ещё долго расхлёбывать последствия того провала. А может, и не провала — чёрт знает, каких целей они добивались. Это не моё дело.

Мне нужно думать о Синье и о ярле Гудруне — попытаться понять, где он мог скрыться и как. В то, что Гроа мне врала, я не верила, но она вполне могла не знать всей правды. Похоже, в деревне случилось что-то серьезное в считанные дни до моего приезда. Ведь тот торговец, что повстречался нам по дороге, уверял, что ярл Гудрун присягнул добровольно…

Слух не сразу, но уловил грохот копыт за моей спиной — и я резко вынырнула из собственных мыслей.

***

Райлен приближался ко мне на своём иссиня-чёрном коне.

Совершенно один, без сопровождения. На крупе животного я заметила несколько забитых сумок — до смешного похожих на мои.

— Ты уже ужинала? — спросил он, подъезжая. Так, словно между нами никогда не было конфликтов, словно мы были одним отрядом. Или и вовсе семьёй.

— Видимо, нет, — тихо хмыкает он, ловя мой полный недоумения и подозрения взгляд. — Вставай тогда на лагерь, я поймаю нам утку или кролика.

И, не говоря больше ни слова, умчался вдаль, будто так и было задумано.

Никакого лагеря я сегодня не планировала — собиралась добраться до ближайшей деревни и заплатить за место где-нибудь на сеновале или хотя бы на скамье. Поэтому, хмыкнув, я поехала дальше, невольно поражаясь тому, как легко Райлен просто бросил свой отряд.

Интересно, не потому ли Иво ругался, что Рей оставил его за главного? Эта мысль вызвала у меня неожиданную улыбку.

Райлен догнал меня через час и выглядел настолько довольным, будто изначально рассчитывал, что я окажусь именно здесь — далеко от того места, где он велел разбивать лагерь. В одной руке он держал жирную утку, и, поравнявшись со мной, мирно предложил:

— Уже почти совсем темно. Поможешь мне развести огонь?

— Уверена, ты и сам прекрасно справишься, — спокойно ответила я.

— Конечно, справлюсь. Я всё равно последую за тобой, Дани, хотя ты, конечно, можешь по-детски делать вид, что каждый сам по себе, и потратить на дорогу куда больше времени. Если мы организуем лагерь, сможем дежурить по очереди.

На деле это была откровенная манипуляция — он играл на моём чувстве гордости, зная, что я не стану закатывать сцен. И, возможно, я бы на самом деле продолжала делать вид, что мы движемся порознь, просто на зло, если бы не одно «но»...

Я очень хотела узнать подробности — что именно произошло в деревне? Как Райлен обо всём узнал? О Скоре? Когда это случилось? Были ли другие выжившие?..

Не сказав ни слова, начинаю выбирать поляну для ночлега.

Утку Райлен разделывал сам — деловито, молча, на плоском камне, который для начала тщательно протёр. Он улыбался чему-то, ощупывал тушку осторожно — не ради красоты, а из уважения к мёртвой птице.

В какой-то момент он оставил утку, вернулся к сумкам, достал котелок и ещё что-то, чего я издалека не разглядела. Вернувшись к костру, он налил в котелок воды, добавил туда сушеных трав и вновь занялся птицей.

Он ошпаривал её уже душистой водой — такой ароматной, что даже жалко было тратить её на простое ошпаривание. Райлен молчал всё это время, с того самого момента, как мы начали разбивать лагерь. Но время от времени бросал на меня взгляды — когда разрезал тушку у живота, когда засовывал руку внутрь, вытаскивая органы.

Своим кинжалом он мелко нарезал яблоки, какие-то ягоды и травы — и отправил набивку внутрь, всё так же не отводя от меня взгляда. А потом подвесил птицу над углями, на самом краю костра — так, чтобы не обжечь.

Я тоже молчала. Но с каждым взглядом, который он бросал на меня, я ощущала его всё отчётливее. Поэтому, вместо того чтобы отворачиваться, я начала встречать его взгляд. И каждый раз Райлен довольно улыбался — а один раз даже словно смутился.

— Расскажи мне то, что знаешь. Если то, что ты говоришь — правда... как ты узнал об этом? Хольд Ове отправился в Тулле после того, как ярл Гудрун послал гонцов с вестью, что присягает тебе, — начала я с намёком, надеясь услышать продолжение.

— Отвечу, если ты расскажешь мне, как познакомилась со своими родителями, — тут же нашёлся Райлен, счастливо улыбаясь, только потому, что я с ним заговорила. На его щеках даже появились ямочки, а серые глаза стали будто светлее. — И не смотри на меня так. Так я хотя бы уверен, что ты будешь со мной разговаривать.

— Ну хорошо, — я пожала плечами. — Они, конечно, не настоящие мои родители. Не кровные. После того как я сбежала из комплекса, я больше года жила с моим наставником и его единственным учеником на Пустых Землях. Потом отправилась на клановые земли и поняла, что просто так меня никто не примет. Синье и Дайнар подобрали меня после очередной… стычки.

— Почему ты покинула Пустые Земли? — всё время, пока я говорила, Райлен не отводил от меня взгляда. Даже на утку не посмотрел.

— Это уже второй вопрос, — я сузила глаза. — Твоя очередь отвечать.

— Дани, — медленно, мягко, почти с наслаждением произнёс он моё имя, словно лаская его языком. — Это часть твоего ответа на первый вопрос.

Прищурилась, гадая, сколько ещё таких «частей» он собирается у меня вытянуть прежде, чем сам ответит. Но этот вопрос действительно казался невинным.

— Люди живут там не по доброй воле, а потому что их изгнали из разных кланов. Но тогда я этого не знала. Я не была изгнанницей, и в какой-то момент решила попытать счастья на более плодородных землях.

— Но у тебя случались «стычки»? Что происходило во время них?

— Это уже третий вопрос! — способность Райлена добиваться своего по настоящему поражала.

Но следующие его слова ошарашили меня ещё больше:

— Ученик твоего учителя… Он был твоим первым мужчиной?

Его глаза потемнели, заблестели как-то по дурному. Он даже приблизился, словно хотел прочесть что-то в моём лице, не упустить ни тени эмоции.

— Какого чёрта? Ты собираешься отвечать, или это просто ещё одно из твоих слов, которое ты не собирался сдерживать? — Похоже, пора вставать и ложиться спать. Разговаривать с Реем бессмысленно — любую ситуацию он умудряется извратить в свою пользу.

Райлен встряхнул головой, глубоко вдохнул, закрыл глаза, словно сдерживая внутреннюю бурю, и открыл их уже спокойными.

— Не сдержался, — чуть криво улыбнулся он. — Очень хотел знать. До сих пор хочу… Мой хольд появился в деревне, когда всё уже заканчивалось. С небольшим отрядом он сразу прорвался к дому ярла, но нашёл там только молодого мужчину — не Гудруна, а кого-то другого — уже при смерти. Именно он рассказал Ове, что был убит собственным кузеном. Но целью был его отец, который на самом деле собирался добровольно присягнуть на верность.

Пораррин… Вежливый, немного забитый, отчаянно желающий заслужить внимание отца. Он едва ли общался со мной дважды за все время. Говорил, что мне стоит принять предложение Скора.

— Что случилось со Скором? Твой отряд убил его? Они искали ярла Гудруна?

— Я отвечу на эти вопросы завтра, Дани, — голос Райлена снова стал ласковым, почти мурлыкающим.

— Райлен!

— А вот и утка, уже готова! — с легкостью воскликнул он и поднялся, направляясь к костру, от которого шёл дурманящий аромат.

Похоже, он ещё и обмазал птицу чем-то — она выглядела невероятно: румяная, с почти янтарной корочкой. Но Рей не спешил бросаться на еду. Вместо этого он достал из своих сумок чистую деревянную дощечку, ту самую, с которой часто ел в походах, и аккуратно выложил на неё дубовые листья. Потом водрузил в центр готовую утку и медленно, с неожиданной бережностью и торжественностью, поставил её прямо передо мной — на пенёк.

— Подожди, — сказал он, снова нырнув в сумку. На этот раз — за лепёшками. Я думала, что лучше уже никак не будет, но поняла, как сильно ошибалась, когда он обмазал лепёшки жиром от птицы.

Потрясающе.

Признаться, я никогда не пробовала ничего подобного в дороге — и не могла даже представить, когда и как Райлен успел всё это запланировать.

— Я не буду это есть, — холодно ответила я, поднимаясь с земли плавным движением и направляясь к своим сумкам, лежащим у бревна, рядом с которым я собиралась спать.

— Это нормально — готовить друг для друга, когда мы передвигаемся вместе, одним отрядом, — произнёс Райлен за моей спиной. В его голосе прозвучало напряжение — такое, что я невольно обернулась.

В его глазах — тихая надежда и глухая боль. Похоже, мой отказ от еды, которую он с таким старанием готовил, оказался для него неожиданно болезненным.

— Это не забота о члене отряда. Это ухаживание, Райлен. Я не собираюсь позволять тебе думать, что между нами что-то есть — или будет, — произношу жёстко, непреклонно.

В итоге я поужинала пресной лепёшкой из собственных запасов и легла спать на единственную шкуру, которую взяла с собой — я ведь планировала останавливаться исключительно в деревнях.

— Спим по очереди. Разбуди меня через три часа, — пробормотала я, ожидая, что всё равно проснусь сама — слишком сильна была привычка.

Но проснулась я не через три часа, а только на рассвете, когда утренний свет заливал поляну мягким розовым сиянием. Низкие деревья отбрасывали длинные тени, и трава блестела росой.

На миг сердце сжалось — а вдруг Райлен заснул или что-то случилось?

Но нет. Он сидел на пеньке, повернувшись в сторону дороги, и смотрел на рассвет. Никаких признаков усталости — только молчаливое спокойствие.

— Райлен… — позвала я его, но Рей не отреагировал, а может, не услышал. Я решила воспользоваться моментом и сбегать в кусты.

Может, он разозлится и оставит меня? Я смогу продолжить путь одна… Чего он, интересно, ожидал? — думала я, пробираясь к кусту, который присмотрела ещё вчера.

Но потом остановилась.

Под деревом, прямо в траве, покрытый грязью и влажными листьями, лежал вчерашний ужин — нетронутая утка, приготовленная с такой любовью и вниманием...