Глава 5 · Обычная женщина

Между нами стояли шахматный столик и все слова, что стоило сказать, но никто их так и не произнёс. На столике лежали бумаги, на которых я подробно расписала план внедрения «Эх, яблочка» во все сказочные царства. Кощей сидел напротив, вальяжно развалившись в кресле, и поглаживал подбородок.

— Ты утверждаешь, что эти тарелки можно распространить по всей Руси?

Не это он должен был сказать. Но, справляясь с внутренней дрожью, я отвечала:

— Конечно. Ты сам понимаешь, какие возможности тебе это даёт. Пройдёт немного времени, и люди начнут доверять своим «яблочкам» самые секретные разговоры, пренебрегая всякой безопасностью.

То, о чём я говорила, было буквально моей реальностью, и уверенность в собственной правоте была моим лучшим аргументом. Однако Кощей сомневался.

— Зачем царям брать что-то из моих рук? — голос его оставался спокойным, с едва заметным скепсисом. — Напомню: я злодей.

— А кому сдалось перо Жар птицы? — парировала я. — Или, если уж на то пошло, зачем Еве понадобилось яблоко?

Он усмехнулся, криво, ядовито.

— То есть, ты предлагаешь не продавать царям «Эх, яблочки», — Кощея наклонился, собрал со стола бумаги. Волосы упали ему на лицо, и я нервно потёрла пальцы, которые помнили прикосновения к нему. Он ещё раз просмотрел мои записи, как будто и не замечал моего состояния. — А спрятать их?

Я провела руками по своим волосам, убирая их со лба. Оказалось, ладони вспотели. Если бы не присутствие Кощея, я бы влепила самой себе пощёчину, заставляя собраться. Но он сидел напротив, прожигая меня взглядом, спокойный, как арктический ледник, и видели боги, как я была готова возненавидеть его за это!

— Достаточно будет, чтобы такое яблочко оказалось у одного из царей, — сказала я. Маркетинг был моей территорией, моими охотничьими угодьями, и это не мог отнять даже Кощей. — Наверняка есть такой, кто примет от тебя ненавязчивый подарок.

— Царь Берендей, — кивнул Кощей. — И когда остальные прознают…

— Им достаточно предложить возможность, — подхватила я.

— За большую цену.

— О да, небольшой тираж и высокая стоимость, — я облизнула губы, представляя ажиотаж. — Для тех, у кого всё есть…

— Это будет сладчайшим искушением, — Кощей подался вперёд, упираясь локтями в колени. — Бояре будут в ярости.

— Но лишь потому, что сами захотят присоединиться к клубу избранных.

— И мы можем дать им это? — голос Кощея стал ниже.

— Конечно, — я ухмыльнулась. — Серебряные блюдца, простые яблочки. Не золотые, как у царей…

— Но этого будет достаточно, чтобы чувствовать себя особенными.

— А если яблочки будут портиться, и придётся регулярно заказывать у тебя новые…

Кощей откинулся на спинку, выдохнул. На глаза упала тень. Тонкие губы растянулись в хищной, довольной улыбке сытого монстра.

— Ты поистине достойна нави.

Я выпрямила спину, повела плечом, будто это ничего не значило.

— Это просто моя работа.

Я лгала. Конечно, лгала. До этого мне не приходилось заниматься реализацией настолько крупных проектов, которые по задумке должны были заполонить весь сказочный мир. Я работала над масштабом не ради самого масштаба и выступала на тёмной стороне силы, но мнене хотелось причинять вред. Помогая Кощею, я вовсе не разделяла его зиму и не жаждала чужих слёз.

Когда тебе остался месяц, а за спиной у тебя чужая жизнь и чужое тело, начинаешь по-другому смотреть на собственное имя, осознаешь, насколько оно ничтожно на жерновах времени. Мне было так страшно раствориться морской пеной, растаять утренним туманом, сгинуть в небытии, будто меня и не было. «Эх, яблочко», Тёмные услуги, все отчёты, таблицы и правила — это были не просто проекты, а мои собственные иероглифы. Зарубки на вечном древе его бессмертия. Каждое моё слово, каждый шаг был криком в бесконечность: «Я Василиса! И я жила. Жила!»

Навряд ли в жизни Кощея моё появление хоть что-то значило. Пусть он не чувствовал того же, что чувствовала я, пусть он забудет моё лицо и тепло моих рук, но каждый раз, когда он будет получать отчёт или отдавать приказ через портал, каждый раз, когда возьмёт в руки яблоко, он будет натыкаться на моё наследие. На мой призрак, вплетённый в саму ткань его царства. Это была смехотворная, жалкая, чисто человеческая слабость — ужас перед вечностью. Я не хотела быть просто строчкой в договоре, я мечтала быть соавтором. Пусть даже соавтором Кощеева царства.

И в этой слабости я себе отказать не могла.

— Тогда я могу не опасаться, что ты неверно поймёшь мою просьбу, — голос Кощея вывел меня из задумчивости.

— Что? Какая просьба? Это то самое дело, о котором ты говорил?

— Да, — он поднялся, сделал пару шагов и остановился, заложив руки за спину. — Дело в том, что раз в сто лет в моё царство наносят дипломатический визит некоторые послы.

— Оу, — протянула я. — Из других стран?

— Можно сказать и так, — ответил Кощей уклончиво. — Они довольно влиятельны, но хуже того, невероятно сильны. Что бы ты ни понимала под этим словом. Именно в связи с этим мне нужна будет твоя помощь.

Я немного растерялась. Мне приходилось устраивать корпоративные встречи, но было это на самой заре моей карьеры, когда я только изучала мир большого бизнеса. Впрочем, эти задачи были куда яснее, нежели дела с Тёмным лесом, и я была готова разбираться в корпоративной этике Руси.

— Да, конечно, — ответила я. — Что от меня требуется? Подготовить программу встречи? Организовать размещение? Или званый ужин? Может быть, подготовить проект развлечений?

Кощей резко развернулся, так что полы его длинного кафтана взлетели в воздух, и посмотрел на меня долгим внимательным взглядом.

— Ничего из этого на самом деле.

— Ох, ну хорошо, — я собрала бумаги со стола, чтобы занять руки. — Возможно, послы не должны пересекаться? Мне стоит продумать маршруты?

— Ты должна стать обычной женщиной.

Я растерянно улыбнулась, развела руки, мол, посмотри на меня хорошенько. С тех пор, как я попала в терем, я чувствовала себя самым примитивным, самым заурядным человеком на фоне Кощея и всех его друзей.

— Так я и есть обычная женщина.

Кощей помедлил, будто подбирал выражения, но это не помогло, потому что следующие его слова ударили по мне, как хлыст.

— Быть тихой. Покорной. Незаметной. Быть нормальной царевной.

Я дернулась, словно и правда почувствовала боль.

— Прости… что ты сказал? Ты так далеко стоишь, я, верно, не расслышала.

Кощей усмехнулся:

— Ты должна вести себя, как нормальная женщина. Я могу повторить, у меня впереди целая вечность.

— Нет, — я мотнула головой. — Не пойдёт. Эта идея дурная, давай следующую.

— Следующей не будет, Василиса. Или ты принимаешь правила игры, или я заточу тебя в темнице. Рядом со Златославой, тебе подходит?

Я рассмеялась, громко и немного нервно. Обида ядом растекалась по телу, ведь я не сделала ничего дурного, чтобы так со мной обращаться. Нам стоило обсудить вчерашнюю ночь, и те странности, что происходили между нами, а вместо этого я получила унизительный приказ изображать из себя бессловесное существо.

— Что же это? Очередные угрозы? Ты повторяешься! — зло бросила я, чувствуя, как внутри раскалённым прутом жжётся желание устроить истерику. — У меня есть опыт, умения, знания, чтобы превратить твой дипломатический приём в лучшее событие в жизни этих твоих послов, а ты меня хочешь одеть в рубище и отправить мыть полы?

— Какое рубище? — Кощей начал заводиться.

— Это метафора!

Кощей терял самообладание. Глаза его вспыхнули синим льдом и начали светиться. Он указал на меня пальцем и приказал:

— Успокойся немедленно.

Я осеклась, осознав, что веду себя, как простая деревенская баба, и чем громче я кричала, тем более величественным и невозмутимым рядом со мной выглядел Кощей.

— Этого больше не повторится, — мрачно заявила я. — Но и покорную девицу строить из себя не буду.

— Василиса…

— Хватит. Всё. Мне пора идти. У меня корова не доена, трава не кошена, — я пригладила волосы и развернулась к выходу.

— Какая корова? — протянул Кощей. — Василиса…

Но я его уже не слушала. Не могла слушать. Щёки горели от возмущения, всё внутри ныло от обиды, и я нуждалась в перерыве, в тишине, которая помогла бы справиться с захлёстывающими меня чувствами.

— Василиса! Я запру тебя к морочьей бабке! — крикнул мне вслед Кощей с горячей злобой, такой, какая свойственна простым мужикам, а не бессмертным интеллектуалам.

Я толкнула дверь, больно ушибив о гигантскую створку руку, выскочила в прохладный синий зал и бросилась прочь. Синий зал сменился красным, а потом колокольчиковым — я едва обратила внимание на увитые резными цветами колонны, — коридорами, комнатами и переходами, порогами и ступенями. Острое чувство стыда гнало меня вперёд, и когда я наконец остановилась, то обнаружила, что стою в тёмном коридоре темницы.

— Проклятье, надо было так… — проговорила я самой себе, вытирая тыльной стороной лоб. Его покрывали мелкие капельки пота.

Впрочем, оказаться в темнице было хорошим решением. Её темнота и тепло обступали со всех сторон, укутывали и скрывали от верхнего мира. Кривель старался от всей души, и я уже заметила, что стены украшало намного больше факелов, но большинство из них в целях экономии не горело. Под каждым устроили нишу, положив туда огниво, но из некоторых ниш их уже стащили.

В подземелье Кощея всегда было много пустующих камер. Возможно, из делали с запасом, а может, в древние времена и правда было в темницах много пленников. Как бы то ни было, на моей памяти пленных царевен было не больше пяти, все же остальные камеры оставались пустыми. Их Кривель определил под бытовые нужды. В одной из них молодые мороки тренировались, избивая самодельные соломенные чучела, в другой морок орал на стену, на которой был грубо нарисован мелом человек с длинными, до пят, волосами.

— Что он делает? — шёпотом спросила я, забыв на минуту о своих бедах.

— Переживает эту… Как же его там… Потугу, во! — ответил стороживший его морок. — Указ Кривеля. Для здоровья этой… Ох, слова эти сложные в рот не помещаются!

— Стресс снимает что ли? — уточнила я.

— Не, ничо не снимает. Так, в одёже орёт.

— Понятно. Ну, удачи вам.

— Это… Низкий поклон, госпожа царевна.

Надо же, Кривель устроил кабинет психологической помощи. Криво, конечно, устроил, на свой морочий манер, но стоит отметить его рвение. И не докладывать Кощею: он портрет на стене не оценит.

Вдруг слева раздался грохот решётки. Я вскрикнула и отпрыгнула к стене, но зря боялась. Это одна из царевен в отчаянии всем телом бросилась на прутья, вцепилась в них пальцами. Пустыми глазами она уставилась в пустоту, и милое светлое личико уродовал кривящийся рот, но не узнать её я не могла.

— Златослава?

— Он видит меня, — зашептала она, заворожённо рассматривая стену. — Он зовёт меня. Он совсем рядом.

Я подошла к решётке, коснулась её пальцев. Горячие.

— Кто видит, Златослава? — помахала рукой перед её носом — никакого толка.

— Он обещает сладкую, такую желанную… Сладкую…

— Златослава, ты в порядке?

Но царевна больше не отвечала мне, только смотрела вперёд и беззвучно шевелила пересохшими губами. На щеках маками расцветал больной румянец. Я протянула руку сквозь прутья — ключей у меня с собой не было, — но она ловко уклонилась, не давая себя потрогать.

— Я сейчас вернусь. Приведу помощь. Никуда не уходи!

Кабинет Кривеля по-прежнему располагался в бывшей караульной, но теперь дверь практически никогда не оставалась открытой. Я постучала пару раз. Это был жест больше уважения и поддержания репутации, нежели необходимости, но Кривель, как обычно, заворчал:

— Заходите уж так, Василиса Петровна. Мне дольше вставать и открывать.

За ту неделю, что я не видела старосту Кривеля, он стал ещё выше и только больше раздался в плечах. Теперь он был немногим ниже меня самой, вид имел холёный и упитанный, и к тому же сменил старый поношенный кожаный доспех на новый, ладный, точно по размеру, отчего выглядел теперь особенно внушительно. А вот Боня оставался прежним: невысоким, тонким и дерганым, и очки были так же треснуты, а за красным острым ухом торчал уголёк. При виде меня он тут же побежал наливать горячий компот.

— Кривель, у тебя там Златославу лихорадит, — заявила я с порога, как будто никуда и не уходила. Старая караульная оставалась самым уютным местом в тереме. — Есть у вас лекари какие в штате?

— Лекарей у нас отродясь не было, Василиса Петровна, — ответил Кривель, а сам выглянул в коридор и кликнул младшего морока. — Сами понимаете, живут у нас не люди, а навьи твари, и потребы в ведунах да лекарях у нас нет. Но коль царевна занемогла, то мы вмиг какую знахарку из ближайшей деревни сыщем. Эй, Шпруня! — это он крикнул мелкому мороку, которого я из-за дверей не могла рассмотреть. — Явись в Подберёзовку да потребуй Морёну в Кощеев терем. Лекарство её требуется.

— А коль чары охранные наложила? — пискнул невидимый морок. — Опосля последнего свидания грозилась всю деревню чарами опоясать.

— Тогда явись старой ведьме в Грозилово. Только на крайний случай! Уж больно у ней дурости много с годами стало…

Я слушала приказы Кривеля и уныло думала о своей вопиющей бесполезности. Звание «дитя двадцать первого века» — вот и все мои козыри. Теоретически я ходячий кладезь бесценных знаний. Я могла бы осчастливить Кощеево царство пенициллином, каплями для носа или хотя бы йодом, который при всей его суровости не щиплет так, как фирменная морочья мазь из крапивы и желчи. Могла бы нарисовать на стене схему парового двигателя и объяснить принцип работы унитаза, чтобы навьи твари наконец перестали пользоваться ямами.

Но на практике оказалось, что вся моя научная мощь сводится к уверенности, что где-то там, в лабораториях, умные люди в халатах уже всё придумали. Я гениальный потребитель технологического рая, как и большинство моих современников. Мы мастера по нажатию кнопки «купить», которая даёт нам доступ к бесполезному хламу. Ох и хороша я была! Вершина эволюции, умеющая вычислять KPI и отличать латте от капучино.

А тем временем в соседней палате лежала прекрасная юная царевна с лихорадкой, из-за которой ей мерещились взгляды из стены. И всё, что могла предложить ей я, вершина цивилизации, — это мокрую тряпку на лоб и искренние заверения, что «всё будет хорошо, вот только дождёмся, пока иммунитет сам… э-э-э… победит вирус? Или бактерию? Чёрт, а ибупрофена у вас не завалялось?»

— Что вы головушку повесили, Василиса Петровна? — спросил Кривель, усаживаясь напротив. Стол его теперь не заваливали берестяные грамоты — они лежали аккуратными стопками под пресс-папье в виде черепа какого-то одноглазого зверя. — Аль компот не по нраву?

— Предаюсь размышлениям о глубине своего невежества, — вздохнула я.

— Так это горе-то не горе, — усмехнулся Кривель, и было в его усмешке что-то непривычно лихое, почти гусарское. — Вам ведь Ивана дождаться надобно, и дело решёное. Будет он за вас думы чёрные думать.

— Ты соображай, что говоришь-то! — нахмурилась я. Воспоминания о заочном женихе приносили только беспокойство. — Давай, показывай отчёты за последнюю неделю. У нас тут траты финансовые предвидятся.

— А что случилося? — спросил Боня.

Я хмуро посмотрела на него:

— Барин ваш кутить изволит.

Мне потребовалось полчаса времени и ещё пара кружек компота, чтобы объяснить своим главным помощникам, что нам предстоит выдержать нашествие иностранных дипломатов.

— А, так то дело известное, — весомо заявил Кривель. — Раз в сто зим собираются други Кощея Бессмертного на свой совет тёмный. Уж что они там обсуждают, мне неведомо, до сих пор был я несмышлённым мороком и многого не понимал и не видел.

— Я как раз спросить хотела, как тебе удаётся так меняться? Фитнес? Массажи? Спа?

— Гм, — морок, кажется, смутился и почесал основание рога. — Смею надеяться, что не разочаровал вас переменами своими. Я ж не человек вовсе, а больше… Дух, наверное. Или тень. Не задумывался, если честно.

Кривель помолчал, подбирая слова, и голос его стал тише, задумчивее.

— Облик мой не дан мне при рождении, а отражает суть мою внутреннюю. Как вода в болотце. Вот вы поверили в меня, Василиса Петровна, цель мне дали достойную, ну вот я и вырос. В прямом смысле, как видите.

Как же быстро растут чужие мороки! Мне всё некогда было подумать о их природе, казалось, ни к чему это. Демон и демон, невысокий, уродливый, шкодливый. Казалось, прижми их к ногтю, и будут выполнять задачи, как собаки дрессированные. Но так уж повелось, что раз за разом Кощеево царство щёлкает меня по носу, показывая, что сказка намного глубже и причудливее, чем в книжка пишут. И некоторые совсем не для детей.

— Тебе очень идёт эта жилеточка, — сказала я, смахивая невидимую пылинку с выделанной кожи и стараясь скрыть неловкость от внезапной откровенности.

— Благодарствуйте, Василиса Петровна, — улыбнулся Кривель, демонстрируя клыки. — Токмо это нагрудник называется. Положен мне. По уставу.

— Так что там по дипломатам? — повысила я тон, желая сменить тему. Всё-таки неуютно, когда младшие сотрудники тебя уму-разуму учат.

— Да, точно. Собирается совет тёмный не завсегда у нас. В прошлый раз Кощей-батюшка в пески ездил, а к нам наведывались… Уж и не помню, когда. Славно будет новыми глазами на владык тёмных посмотреть.

— А кто приедет? Может, знаешь что о них?

— Я знаю, — подал голос Боня, но когда мы резко повернулись к нему, занервничал. Голос его сорвался на хрип и затих. Ему потребовалась минута, чтобы взять себя в руки. — В тёмном совете состоят известные демоны, я думал, о них все знают…

— Ну просвети, бухгалтер, — усмехнулся Кривель. Похоже, он всё ещё считал должность Бенедикториуса ругательством.

— Прибудут, Василиса Петровна, силы разные. И Огневик с востока, и Крылатый барин с запада. А уж Лисья гостья с самого края света… — от восторга у Бони перехватило дыхание, и глаза за стеклами очков влажно заблестели. — И господин Белый змей будет. Слыхивал я, что они с Кощеем Бессмертным то ли старые враги, то ли верные друзья — разве ж разберешь дела владык? Уж больно они все важные, в царских покоях остановятся. Не чета нам, морочьей братии.

Боня рассказывал, а фантазия моя летела над лесами и песками, на восток и на запад, и рисовала могучего демона с крыльями, и огненного духа, и лисичку с кокетливыми ушами в коротеньком кимоно — наследие современной мне популярной культуры. Покажи я подобное Боне с Кривелем, так попадали бы с лавок с ушибом всего морока. А может, и не попадали бы, мне не впервой недооценивать местных жителей.

— Хорошо, а едят они что? — мне не хотелось распыляться на мечтания, повседневных забот хватало. — Спят в кроватях, или может, им гробы приготовить? Русалок не будет, кадки не нужны? Вкусы, пристрастия, фобии?

Я требовательно посмотрела на своих мороков, а они лишь растерянно переглянулись.

— Вот чего не ведаем, Василиса Петровна, того не ведаем, — протянул Кривель. — Ты скажи охрану поставить — так я поставлю. Столы аль стулья передвинуть — это тоже нам по силам. Но вот эти ухищрения ваши царские… Это не для нас.

— А я могу в свитках посмотреть, — предложил Боня.

— Отлично, — я хлопнула в ладоши, как будто подвела черту под нашей короткой беседой. — Боня, выдели бюджет на проведение мероприятия. Золота потребуется много, но смотри, чтобы потребности терема не страдали и казна совсем не пустела. А после этого поищи мне информацию о наших гостях. Кривель! От тебя потребуется организовать охрану всей вверенной нам территории от границ Тёмного леса до терема. Найди мне девчонок каких-нибудь в помощницы, нужно в порядок тронный зал привести. С кухни поступит запрос на продукты, нужно выдать под расписку. Чего не хватает, заказать.

Кривель снова бросил встревоженный взгляд на Боню. Тот сидел тише воды, ниже травы и старался лишний раз не шевелиться, чтобы не нарваться на новые указания.

— Василиса Петровна, — осторожно начал Кривель. — Простите меня, неразумного, но в былые годы мы таких пышных приёмов не устраивали. Гости ругались в залах, потом закрывались в погребе винном да досуг свой справляли с весельем и размахом. Зал Кощеев тоже всегда такой был — тёмный да пугающий, дабы гнетущее воздействие на гостей возыметь. Как бы это помягче… Вы уверены, что Кощей не осерчает от действа нашего кипучего?

От упоминания Кощея снова и снова что-то сжималось внутри, но я гнала непрошенные чувства. Работе в заросшем паутиной тереме края видно не было, и я с почти болезненным упоением предвкушала, как погружусь в неё с головой.

— Теперь мы будем пугать наших гостей порядком и дисциплиной, — проговорила я, недобро улыбаясь. — Поразим их предусмотрительностью и высоким сервисом, покажем терем высокой культуры быта! И поверьте мне, если какая лиса или мужик с крыльями и мог посмотреть на Кощеево царство со снисхождением, то больше мы этого не позволим!

Мой кулак опустился на стол, кружки со стуком подпрыгнули, одна опрокинулась, и по столешнице разлилась лужица компота. Боня испуганно кивнул, а Кривель… Кривель закинул голову и расхохотался.

— Вот это я понимаю! Ай да Василиса Петровна! Всем царевнам царевна!

Я заулыбалась, на этот раз вполне искренне. Мне была приятна их простая грубоватая похвала — как глоток свежего кваса в душный летний день.

— Ну-ну, я ещё не заслужила твоих комплиментов, — я не удержалась и хлопнула морока по предплечью. Рука у него оказалась твёрдая, как камень. — Давайте сделаем всё так, чтобы нам не было стыдно за свою работу, а с остальным разберёмся на месте.

— Сделаем, Василиса Петровна, уж будьте уверены.

После темницы я, как и обещала, зашла на кухню, где в подробностях обсудила меню на все дни дипломатического визита. Кухарки — я говорила с ними впервые — оказались дородными и громкими женщинами. Они размахивали полными загорелыми руками, распыляя вокруг себя облачка мучной пыли, переругивались, кричали и тыкали друг в друга пальцами, а потом обращались ко мне, чтобы я их рассудила.

Они ушли вскоре после того, как закончили отмывать утварь. Печи ещё дышали былым жаром, и в кухне было тепло и ароматно. На грубо сколоченном столе таяла сальная свеча, прогоняя тьму за круг желтого света, а вокруг стояла абсолютная тишина, плотная и нежная, такая, которая не тревожит, а дарит успокоение. Славная тишина после полного забот дня.

Я сидела на лавке и, подперев голову, доставала ложкой распаренные куски репы прямо из горшочка. Она была пресной и слишком мягкой, но я настолько устала за этот бесконечный день, что репа эта казалась мне самой вкусной на свете.

— Царевнам полагается трапезничать в своих палатах.

Я даже головы не повернула, отправив в рот следующий кусок. Конечно, Кощей должен был прийти и все испортить.

— Слуги подготовили тебе ужин, а ты здесь, как… последняя крестьянка.

В голосе его сквозило пренебрежение, и я медленно повернулась. По телу разлилась усталость, граничащая с безразличием.

— А я и не царевна. Здесь, наверное, и есть мое место, — горло сжимало от горечи. — Вспомнила почему-то.

— И где же так Василиса, что чуть не испепелила меня? — Кощей поднял бровь, и я порывисто спрятала лицо в руках.

— Боже, не напоминай. Я буду признательна, если ты сделаешь вид, что забыл о моем позоре.

— Это будет не так просто.

Я заставила себя поднять взгляд, чтобы проверить: он смеется надо мной, флиртует или пытается поддержать. Мне показалось, что в глубине его глаз теплилось что-то непривычное. Возможно, нежность. А может, дело было в отражении свечи.

— Присядешь? Я поделюсь репой, — в странном порыве предложила я и подвинула горшок на середину стола. — Здесь почти половина осталась.

Наверное, есть что-то в русской душе, что так и тянет к полуночным посиделкам на кухне, что безошибочно чувствует романтизм поздних разговоров и их почти болезненную интимность. В глазах Кощея не было ни пренебрежения, ни любопытства натуралиста. Было что-то иное: настороженное, почти животное, как будто я предложила ему не еду, а причастие к чему-то тёплому, живому и потому смертельно опасному для него.

— Я не нуждаюсь… — начал он, но голос сорвался, стал тише. Он не закончил фразу. Просто медленно покачал головой, отказываясь не от репы, а от самой возможности этого жеста, этой близости в полутьме. — В этом нет необходимости.

— Зачем ты тогда пришел сюда?

— Мы не закончили разговор. Ты должна… Гм. Я прошу тебя быть на моей стороне, — проговорил он.

— Я не буду притворяться немощной, — я и не пыталась скрыть раздражения.

— А я не позволю причинить тебе вред! — Кощей неожиданно повысил голос. По стенам поползли ледяные узоры, горшки на полках задрожали. Он осекся, постарался взять себя в руки. — Мои гости, они… не просто послы.

— Мне уже рассказали, — хмыкнула я.

— Это древние демоны. И как любым древним демонам, им скучно от вечности, в которой они заперты, и собственного всевластия.

— Бедняжки.

— Красивая царевна, разгуливающая по терему — это повод развлечься. Устроить интрижку, или поиграться с человеком, или испытать на прочность хозяина терема. Проверить, а держит ли он свои владения в кулаке?

— Я что, правда красивая? — вдруг спросила я.

— Проклятье, Василиса, ты меня вообще слушаешь? — воскликнул Кощей, но уже не яростно, а как-то безнадёжно. — Если ты будешь строить из себя независимого… менеджера, то только раздразнишь этих тварей. И поверь мне, ни с одним ты не справишься. Мне придётся за тебя вступиться, а они будут только рады развязать войну, — он хлопнул ладонями по столу, нагнулся ко мне. — Мне нужно, чтобы ты была на моей стороне, играла по моим правилам. Прикрывала мне спину. А если нет, то ты на ближайшую седмицу мне враг. И тогда сидеть тебе на цепи в темнице.

— Тебе нравится идея с цепями? — снова ляпнула я то ли из вредности, то ли от усталости, но когда стол стал покрываться льдом, отступила. — Хорошо, я шучу! Я… Ох, я притворюсь беспомощной царевной. Буду молчать, сидеть в своей светлице, вышивать розы крестиком и смотреть на тебя, затаив дыхание.

Кощей распрямился, явно довольный тем, как повернулась беседа.

— От последнего можешь воздержаться.

— Нет уж, — я пододвинула горшок с остывшей репой к себе. — Если требуешь настоящую царевну, терпи тогда её со всеми потрохами. Включая вздохи и томные взгляды. Это входит в стандартный пакет услуг.

Он замер на секунду, изучая меня. Потом резко кивнул — не в ответ на шутку, а как генерал, принимающий условия капитуляции противника, которые, впрочем, всё равно ведут к его победе.