Глава 7 · Проклятое посольство

Терем был полон мороков и духов. Они бродили тайными коридорами, прятались в застенках, обитали в подвалах и на чердаках, словно крысы или жуки, и хотя терем казался пустынным, он никогда таким не был. В дни Проклятого Посольства, как окрестили это событие позже, я смогла убедиться в этом сама. Кощеев терем открыл передо мной свои скрытые коридоры и комнаты, как открывается бутон табака лишь в тёмную ночь, и я входила в них из кухни, чтобы через минуту выбраться на чердаке, перемещаясь по всему дому в случайном порядке.

— Постели! О боже мой, всем гостям приготовили постели? — спрашивала я, крутясь на месте, а мимо меня сновали мороки, которые едва ли доставали мне до пояса. — Никаких перин для Кицунэ! Приготовьте ей така… така-макуру, прости Господи, что это?

— Деревянная подушка для сна, — сообщил один из мороков. Он остановился, и сзади в него тут же врезалось три его собрата.

— Полено что ль? — нервно хмыкнула я, а нервы в последнее время в меня сдавали. — Ладно, знаю я, что это. Тащите. Я даже не сомневаюсь, что у Кощея и это есть, — и вычеркнула из списка на «Эх, Яблочке».

Байт плотно работал над аналогом «Госуслуг» для Кощеева царства, а в перерывах сделал мне подобие заметок, где я смогла составить планы, делать в них отметки и не расходовать казённую бересту. Пример оказался столь заразителен, что вскоре своими медными тарелочками обзавелись Кривель и Боня и ходили, гордые, перелистывая виртуальные страницы. Тот же Байт создал нам подобие виртуального пространства, где мы могли вести общее планирование и перекидываться идеями. Сам разработчик гордо называл это «баней», потому что именно в бане, по его словам, ведутся самые задушевные беседы.

Нагрузка на нас была так велика, что Кощей соизволил найти себе секретаря. Им оказался высокий белокурый фавн с драматичным именем Марсий, поклонник трагедий Сенеки и Еврипида. Он смотрел на мороков сверху вниз, и гримаса то и дело кривила его лицо, но он оставался вежлив, по крайней мере, в моём присутствии.

— Как дела в зале? — спросила я, появляясь у него за спиной.

Марсий повернулся, поправляя тогу на мохнатом плече. В комнате перед тронным залом, которую я гордо именовала приёмной, для него поставили стол со стулом и небольшой каменный стеллаж, в который для вида сложили стопку бересты, чтобы не смотрелся так убого. Марсий требовал себе белый стол с пилястрами, но пока получал только угрозы от Кощея уволить его к чертовой бабушке.

— Напитки подали в полдень, как солнце над верхушками деревьев повисло. В дверь кинули что-то, по звуку деревянное, но войти без зова не решился, — доложил он, а потом добавил шёпотом: — Эти двое у входа хотят моей смерти.

Я проследила за его взглядом. Марсий говорил о тёмных рыцарях, вытянувшихся слева и справа от двери. В прорезях из удлинённых шлемов клубилась неизменная тьма, сами шлемы направлены строго вперёд, демонстрируя совершенное безразличие.

— Марсий, если честно, я даже не уверена, что там внутри кто-то есть, — доверительно сообщила я.

— Есть, есть, — заверил меня фавн. Он закивал головой, и бородка его дёргалась вверх и вниз. — Древний дух, связанный обещанием.

— А по-моему, там один чёрный дым…

— Василиса Петровна! Василиса… ой! — морок, невысокий и кругленький, споткнулся и чуть не упал. Марсий смерил его презрительным взглядом.

— Ну, что такое? — требовательно спросила я.

— Там… кикиморы! Дюжины две, не меньше. Облепили врата. Пропустить их требуют! — морок запыхался, мех его встал дыбом и блестел от влаги.

— Что им нужно? Я же дала распоряжение, что все челобитные и прошения переносятся на следующую неделю.

Морок не успел договорить, потому что в приёмную нерешительно ступила невысокая девушка с длинной русой косой.

— Здравствуйте, люди добрые, — неуверенно начала она, переводя взгляд с одного мохнатого существа на другое и наконец остановила его на мне. — Вы ли будете Василисой Прекрасной?

— Я пока не решила, — уклончиво ответила я. — Зависит от того, что вы хотите.

— Давайте я запишу вас на приём! — предложил Марсий и схватил со стола бересту и костяную палочку. — На грядущей седмицы есть место на нижайшее прошение.

Морок не дал ему договорить, вышел вперёд, пытаясь загородить девчушку мохнатой грудью, и та растерянно смотрела поверх его рогатой головы.

— Я первый пришёл! Кикиморы мне сейчас ворота высадят. Решите что-нибудь, Василиса Петровна!

Тупая боль растеклась по виску. Я потерла лоб. Не помогло. Оставалось только силой заставлять себя сосредоточиться.

— Чего хотят кикиморы-то? Чего требуют?

— Так это… Демона-змею! Говорят, дюже красив он, — тонкие губы морока расплылись в неприятной улыбке. — Высок, умён, музыки разные играть обучен. Вот девки и решили, что он жену себе захочет среди местных подобрать.

Среди гостей Кощея и правда был демон-змей. Древний белый змей Ляньгуан — Вечное Сияние — прибыл из земель, которые мои современники называли Китаем. Тарелочка включилась от лёгкого прикосновения пальцев, золотое яблоко начало свой путь по кругу, открывая мне доступ к досье. Напротив имени Ляньгуана стояла отметка: Кощей выделил его особо среди всех гостей как самого хитрого и умного, но успев немного изучить его Бессмертейшство, я могла поспорить, что за его повелением скрывалось что-то большее. Ненависть? Страх? Я пока не знала, но то немногое, что Кощей рассказал, возбудило во мне порочное любопытство. Во мне крепла уверенность, что за ним можно понаблюдать, сделать выводы и предотвратить его удар. В то время я была крайне наивна.

— Как они узнали? — застонала я. — Фанатки чёртовы. Прогони их!

— Да как я их прогоню? — взвыл морок, вцепившись в бородёнку. — Они на воротах повисли, песни поют. Колобок их частушкам похабным учит.

— Вот ведь… Ян! — я снова обратилась к своему «Эх, яблочку», набирая Кривеля.

Тюремный староста не отвечал, а тем временем вперёд снова выступила девчонка. Отвесила земной поклон, так что коса по полу скользнула.

— Простите дерзость мою, Василиса Прекрасная, только Баба Яга держит братца моего Иванушку в избе своей страшной, и ежели я не вернусь с ответом до поры, когда солнышко верхушек сосен коснётся, сварит она его, съест и на косточках покатается.

Я закашлялась, вмиг забыв о звонке Кривелю. Знакомая с детства присказка в реальности звучала по-настоящему пугающе.

— Тебя Баба Яга послала? — спросила я. — Какой ответ ей нужен?

— Во сколько планируется пир с гостями заморскими и какой платок ей лучше повязать по случаю такому, — ответила девчонка и голос её под конец стал совсем тихим. Видно, по одному моему взгляду она поняла, что Бабу Ягу ни на какой пир не ждут. А теперь ей предстояло вернуться с этой вестью к ведьме, которая держала в заложниках её братца. Жалко было девчонку, но не могла же я позвать на демонический корпоратив древнюю бабку в лохмотьях, которая к тому же не в ладах с Кощеем! Вот тебе и ситуация, Василиса Петровна.

Золотое яблочко задрожало, зазвенело, привлекая внимание. Тарелочка пошла рябью, и на её поверхности появилась раздраженная морда Кривеля.

— Василиса Петровна! Как слышно? Гоп-гоп! — закричал он, поднося тарелку ко рту, буквально тыкая в неё пятачком.

— Слышно, Кривель, не ори! — поморщилась я. — И так утро безумное. Скажи, ты можешь выделить три-четыре морока, чтобы разогнать фанатское сборище у ворот?

Морок поморщился, крикнул кому-то в сторону: «Заткнись и выполняй приказ!», — а потом вернулся к разговору.

— Василиса Петровна, все ребята заняты. Верите-нет, дел у самого выше терема. Я убью кого-нибудь и в подполе закопаю, вот право слово, — выглядел Кривель и правда взбудораженным и несчастным. В первый раз с тех пор, как он объявил себя старостой, пришлось ему попасть в такую переделку. Толстенький морок не давал нам спокойно поговорить, он дёргал подол моей юбки и скулил:

— Снесут! Снесут же ворота, Василиса Петровна-а-а!

Девчонка отошла в сторонку и тихо там всхлипывала, вытирая глаза платочком, и каждый всхлип её отдавался уколом в моём сердце. Тарелочка в моих руках завибрировала, когда Кривель снова закричал: «А ну иди сюда, козье вымя, и повтори, что ты там гаркнул!» Это была последняя капля. Несколько дней до приёма выдались особенно нервными, и Кощей не облегчал мне задачи, нагружая меня так, будто решил проверить на прочность. Спала я мало, ела — того меньше, и казалось, чем быстрее я бегаю по терему, тем больше проблем прибавляется.

— Хватит! — велела я. Висок взорвался болью. — Кривель, отряди четырёх мороков на спасение ворот. Всех кикимор, которые не послушаются приказа, тащи в темницы — будут ближе к своему кумиру. Ты! Алёнушка или как тебя там. Возвращайся к Бабе Яге и передай, что мы ждём её вечером. Форма одежды — парадная, сарафан, красные бусы и атласные сапоги. А ты, Марсий… — фавн обратил ко мне свои печальные бараньи глаза. — О боже, займись чем-нибудь.

Марсий медленно вернулся к рабочему месту, подобию секретарского стола.

— Лучше бы меня сожрали демоны. Это было бы по крайней мере… поэтично.

В тот момент, когда я была готова взорваться и обрушить гнев на фавна, который и виноват был лишь в том, что был королём драмы, в приёмной появился кто-то третий. Я ещё не видела его и не слышала шагов, но кожей почувствовала полноту его присутствия. Затем моих ноздрей коснулся нежный цветочный аромат с горькими нотками вишни, я услышала едва уловимый шорох шёлка и слабый вздох, от которого зашлось сердце.

Так я впервые встретила Аканэ. Говорят, мужчины бросали всё к её ногам, всё до последней монеты, а потом и собственные жизни, и все равно этого казалось мало. В тот момент, когда я повернулась и встретилась взглядом с жидким золотом её глаз, я поняла их каждой частичкой своего существа.

— Доброго дня, хозяйка, — пропела она, совершая короткий поклон. — Прошу прощения, что наш визит доставил вам столько хлопот.

Передо мной стояла невысокая девушка с нежными восточными чертами лица и хрупкой фигурой, скрывающейся под многослойным кимоно дзюни-хитоэ. Оно состояло из множества слоёв — я сразу не смогла бы угадать точное количество — разноцветного шёлка, в основном красного, охристого и золотого, поверх них струился шлейф с узорами, изображавшими облака, цветы и птиц. Волосы её, длинные, чёрные с красным отливом, блестящие, водопадом струились по спине и плечам до самой талии. Тонкие пальчики, почти прозрачные в своей хрупкости и нежности, сжимали складной веер. Меня так захватила красота незнакомки, что я не сразу обратила внимание на пару острых розовых ушей, покрытых шелковистой шерстью, и несколько пушистых розовых хвостов, что выглядывали из-под кимоно.

— Кицунэ, — с восторгом выдохнула я.

Кицунэ рассмеялась — смех её напоминал звон колокольчиков на ветру — и игриво наклонила головку к плечу.

— Какая умная хозяюшка, — заметила она. — Я Аканэ, дух Леса Молчания.

Я растерялась на секунду. Даром что Аканэ была укутана в сотню слоёв, рядом с ней я тут же почувствовала себя огромной и неповоротливой, точно лошадь в лавке фарфора. А кицунэ неотрывно наблюдала за мной золотыми глазами, словно ловила каждое движение, и оттого становилось только хуже.

— Василиса Петровна, — представилась я, протянула было руку, но подумала, что для Японии рукопожатие неприемлемо, замешкалась, а потом вдруг вспомнила о родном русском поясном поклоне, и такое испытала облегчение, что я поклонилась ото всей русской души. — Просто Василиса. Прекрасная. Можно без Прекрасная.

Аканэ вновь рассмеялась, умильно сощурившись и обнажив аккуратные острые зубки. На лице её не было косметики, совсем, что было удивительно для меня. Я привыкла ассоциировать японскую красоту с белилами, черными бровями и красными губами-бутонами, но на фарфоровой коже аканэ не было и следа краски.

— Бедная, бедная хозяюшка, — кицунэ скользнула вперёд совершенно бесшумно. Оказалось, на ней не было обуви, только белые носочки с отделенным пальцем — таби, обезоруживающе белые на фоне красно-золотого кимоно. — Беспорядок — тоже форма жизни. Но он утомляет разум, который должен оставаться ясным. Позвольте предложить скромный дар от старой знакомой Кощея-сама.

Аканэ сделала своё предложение таким тоном, что я была готова позволить ей что угодно, хотя бы воткнуть в меня нож прямо посреди приёмной. Единственная мысль отрезвляла меня: я представляю Кощея, я играю на его стороне. Мысли о нём были столь же холодны, как и его прикосновения, и они помогали сопротивляться мягким сладким чарам кицунэ.

— Благодарю тебя, сестрица Аканэ, — я снова отвесила поклон. — Да только не по чину принимать мне подарки вперёд господина моего.

Она снова хихикнула. Сунула руку в один из рукавов и достала оттуда коробочку со шнурочком, с которого свисала шёлковая кисть.

— А мы ему не скажем, — прошептала Аканэ. — Мне редко попадаются женщины, с которыми можно говорить откровенно. Особенно в этих мрачных стенах. Мужчины делают вид, что не боятся, даже если они бессмертные. Особенно, когда они бессмертны. Обсуждают свои войны, территории и царей с таким видом, будто действительно что-то понимают. Но мы-то знаем… — глаза лисицы блеснули озорным золотом. Она сняла крышку с коробочки, и я почувствовала приятный аромат чего-то древесного, хвои и цитруса. Пальцы её тронули бледное восковое наполнение и прежде, чем я опомнилась, порхнули к моему лицу. Я отшатнулась, но лишь на мгновение. Отступить оказалось сложнее, чем позволить, и под снисходительным укором Аканэ я приняла её прикосновение. Прохладные пальцы тронули мой висок. — Это «Ясуру но Каори» — «Аромат исцеления». Капля на кожу, и туман в голове рассеется. Там юдзу, чтобы прогнать усталость, камфора кусу, чтобы отогнать назойливых духов суеты, и сандал, чтобы найти покой в центре бури, — лисьи глаза блеснули пониманием. — Наш общий друг говорил, что вы цените пользу. Ясная голова — самый полезный инструмент.

Запах кружил голову, но в то же время головная боль сначала утихла, а потом и вовсе отступила. Голос Аканэ завораживал, успокаивал. Она говорила по-русски, хорошо и без ошибок, но у неё был странный говор, мягкий, словно звуки задерживались на губах на мгновение, прежде чем сорваться с них. Аканэ не проговаривала звук «л», а заменяла его на нежное «р», не упираясь языком в зубы, а ласково скользя им по нёбному бугорку.

Когда красная коробочка с кисточкой легла в мои пальцы, я сжала их почти безотчётно.

— Очень жаль, но мне пора, — вздохнула Аканэ, будто с сожалением. Она уже была не рядом со мной, а сбоку, проскальзывая мимо. — Мужчины ждут меня. Самое время привнести в их шумный мирок немного истины.

Аканэ улыбнулась мне напоследок лукавой улыбкой и прошла в зал. Я смотрела ей вслед с беспокойством, и мне показалось, что даже черный дым за забралами рыцарей замер на несколько мгновений.

— Василиса Петровна, позволите сказать? — раздался позади голос Марсия. Я и забыла о его присутствии. — Эта лисица…

— Нет! — ответила я резче, чем собиралась. Проклятая кицунэ совсем выдернула меня из реальности, заставила потерять почву под ногами. — У тебя нет дел?

— Есть, госпожа.

— Вот и займись ими!

Я неслась по комнатам терема, не в силах оставаться на одном месте. Десятки задач, сжатые сроки, невыполнимые условия — мой привычный рацион. Моя стихия. Я в ней как рыба в воде, даже когда вода кипит и бьёт в голову ключом. Весь этот хаос был для меня структурированным, знакомым полем боя. Другое дело — мир духов и хитросплетений. Уловки Аканэ, её бархатная хитрость и колдовской ритм её голоса, что проникал прямо в мозг — против этого у меня не было оружия, не было такого протокола, такой инструкции, которая могла бы меня спасти. Я путалась и паниковала, а потому бежала, чтобы спрятаться от золота хитрых глаз, которое преследовало меня и после того, как кицунэ скрылась в зале. Но главный страх, ледяной и тихий, был в другом. Что бы сделал Кощей, если бы узнал, что его менеджер был нейтрализован за две минуты наглым конкурентом? Что его обвела вокруг пальца лисица? Был бы он разочарован во мне?

— Что нам делать, Василиса Петровна?

Вопрос с трудом коснулся моего сознания.

«А мне что делать?»

Я остановилась, словно во сне, огляделась. Кто-то дёрнул мою юбку: это был невысокий морок в простой льняной рубахе.

— Что случилось?

— Так это ж! Дождь на улице. Как мы трапезу справим?

На поляне, где мороки накрывали столы, размокла земля и проминалась под ножками лавок, а с низкого неба накрапывал мелкий дождик, угрожая предстоящему банкету.

— У Кощея есть шатры? Походные? — спросила я, и морок неуверенно кивнул. — Отлично, доставай, сейчас посмотрим.

Десяток мороков общими усилиями вытащили из кладовых сложенный шатёр: ивовые прутья основания, жерди и бежевый войлок. Выглядело всё это крайне ненадёжно и подозрительно, но если идея с шатром бы не сработала, пришлось бы переносить корпоратив в терем, а мне этого не хотелось. Я стояла на крыльце терема и наблюдала, как мороки возятся внизу, скользя по размокшей от дождя земле, и была готова прекратить это бесполезное занятие, но почему-то всё тянула.

— Василиса Петровна, поварихи предложили вместо молочных яств наварить поболее сбитня на мёда подать, — доложил морок.

— Отличная идея. Так и сделаем. Мясо готово? — спросила я, не отводя взгляда от шатра. Мороки уже развернули в круг плетённые решётки из ивовых прутьев, стянутые кожаными ремнями, и как раз вставляли жерди в верхний обруч.

— Уж давно, Василиса Петровна, — отвечал морок. — В печи томится, чтобы не остыло.

Посыльный с кухни ушёл, и я некоторое время смотрела, как мороки пытаются справиться с войлочной тканью, по которой плыли облака из более тёмного войлока и летали вороны — личный знак Кощея. Шатёр выглядел надёжным, но очень уж маленьким, и гостям пришлось сидеть бы там тесным кружком. Не очень-то подходящее место для Кощеева пира, и мне следовало бы продумать запасной вариант.

— Василиса Петровна, слава Апполону, я вас нашёл! — на крыльцо вывалился Марсий. Он обвёл взглядом унылый пейзаж и вцепился в предплечья, пытаясь защититься от промозглого дыхания осени. — Подмога ваша требуется в приёмной!

— Марсий, ты не видишь, я занята?

Фавн с нескрываемым скептицизмом посмотрел на то, как я маялась от безделья на крыльце.

— Я контролирую процесс, — пояснила я.

— А в тронном зале драка, — парировал Марсий тем тоном, которым дети хвастаются новой игрушкой.

— Так уж прям и драка?

— Ну, они там сильно кричат, — теплолюбимый фавн принялся притоптывать на месте и шмыгать носом, — в дверь что-то кидают и в сквернословии упражняются. Что-то мне подсказывает, что там всё-таки драка.

Я в нерешительности посмотрела на мороков, которые почти справились с тяжеленным покровом и теперь крепили его на основание шатра. Это было тщетно. На двор опускались неприветливые осенние сумерки, ещё немного и станет совсем темно и холодно, а шатёр, хоть и выглядел очень аутентично, но не мог вместить несколько древних демонов, двое из которых по описанию могли похвастаться исполинским ростом. Я вздохнула.

— Ладно. Веди меня скорее в переговорную, на драку смотреть.

Большая дверь из старинного морёного дуба содрогнулась, когда в неё прилетело что-то тяжелое. Мы с Марсием наблюдали с другой стороны, с видом знатоков потирая подбородки.

— Ставлю на каменную лавку, — предположил он.

— А я на бюст горгульи, — ответила я и пожала протянутую руку: этому жесту научила его я.

«Не сердись, Кощей-сама, этот бюст был уродлив», — до нашего слуха донёсся голос Аканэ, и я могла поспорить, что это вовсе не случайность. Кицунэ позволила нам услышать часть спора, забавляясь нашими ставками.

— Три — два в мою пользу, — я нервно улыбнулась, когда за дверью послышался лязг.

— А это цепи с духами! — воскликнул Марсий.

— Не считается, это было слишком легко.

Мы ещё некоторое время стояли бок о бок, прислушиваясь к глухим репликам, к тому, как кто-то рычит басом и как мелко дрожит пол под чьими-то тяжеловесными шагами. Кто это был? Огненный демон Джаханар из пустыни Руб-эль-Хали или вспыльчивый Вираджан, родом из древней Магадхи? Мне показалось, или я действительно уловила потрескивание Кощеева мороза?

— Вам не кажется, что пора вмешаться? — спросил Марсий как будто равнодушно, но я заметила, как нервно подёргивался его хвост от предвкушения.

— Признайся, ты просто хочешь драмы.

— Василиса Петровна, моя ли вина в том, то сердцу моему требуются страсти, как древним богам требовалась амброзия? — патетически воскликнул он, цепляясь пальцами за мех на груди.

Я закатила глаза.

— Держи себя в руках. Ты на рабочем месте, в конце концов, мы должны представлять Кощеево царство…

Дверь снова содрогнулась, а вместе с ней и часть стены, да так сильно, что черные рыцари полетели на пол, и я в первый и последний раз увидела, как они пошевелились. Сами! Два рыцаря выставили ноги вперёд, сохраняя равновесие, а потом медленно выпрямились, возвращаясь на свой пост. Из-под забрал вырвался клуб черного дыма и растворился в воздухе.

— Ладно, ты прав. Пора вмешаться, — я выдохнула, поправила косы, разгладила невидимые складки на одеянии. Задержалась на пару мгновений, решаясь, а потом шагнула к дубовой двери.

— Я буду молиться за вас Афине! — напутствовал меня Марсий, но легче от его слов мне не стало.

Я положила руку на створку дверей, высоких и тяжелых, утешаясь: вот не получится открыть дверь, и я смогу со спокойной душой отступить. Но как назло створка дрогнула и отворилась, открывая мне путь в тронный зал Кощея.

Я шагнула внутрь, как в пасть зверя… и не смогла сдержать возгласа ужаса.

— Вы что здесь устроили⁈

Шестеро великих духов, злобных демонов, бывших воплощением порока и зла для своих народов, дружно обернулись ко мне. А я стояла, простая человеческая женщина, дышала гневом и не могла найти слов, чтобы описать всю силу своей ярости.

Тронный зал Кощея, мрачный, торжественный, великолепный в своём величии, тот самый зал, который мы с таким усердием отмывали и приводили в порядок, оказался… разгромлен. Каменные скамьи порушились, осыпались камнем и пылью. Горгульи и устрашающие бюсты были свергнуты со своих пьедесталов и теперь валялись, беспомощные и нелепые, на полу. Цепи были сорваны со скоб и лежали здесь и там, жалобно позвякивая в установившейся тишине. Свечи воспарили с подсвечников и зависли посреди зала, роняя восковые слезы на блестящий пол. Но хуже всего то, что в прекрасном устрашающем витраже появилась отвратительная дыра, сквозь которую виднелось темнеющее небо.

И посреди этого безобразия замер высокий широкоплечий мужчина с кожей бронзового цвета, с оттенком выжженной земли, и в неё вплавились неизвестные мне символы, будто клеймо. Под кожей этой угадывались мышцы, сухие и плотные, как у человека, живущего в постоянном движении. С грубого, будто высеченного из песчаника лица на меня смотрели злобные янтарные глаза, и взгляд их был прямой, как горячий пустынный ветер. Я сразу узнала в нём Джаханара, джина Руб-эль-Хали. У него была короткая борода, тёмные волосы схвачены кожаным ремнём. Просторная светлая рубаха была перехвачена широким поясом, под ней — широкие брюки, собранные у щиколоток.

Напротив Джаханара стоял Вираджан. Поверьте, вы ни с кем бы не перепутали древнего индийского ракшасу, наполовину человека, наполовину — тигра. Он не уступал ифриту ни в росте, ни в ширине плеч, ни в бронзовом оттенке кожи, только на плечах у Вираджана сидела не человеческая голова, а самая что ни наесть тигриная, и когда он повернулся, на меня уставились внимательные глаза хищника. На нём почти не было одежды — только повязка вокруг бёдер, завязанная хитрым узлом. Щиколотки и запястья обхватывали простые латунные украшения.

Вероятно, именно эти двое и были основной причиной разгрома, но с каждой секундой, что я смотрела на них, решимость моя таяла. И вот спустя какую-то минуту я уже не могла набраться смелости, чтобы высказать гостям, какие же они свиньи.

Справа колыхнулась тень, и я увидела Аканэ. Она прикрывала лицо веером, но скрыть весёлый блеск глаз у неё не получилось.

— Мы помешали вашему отдыху, хозяюшка? — протянула она ласково, и я почувствовала яд в этом меду.

Вдруг меня обжёг знакомый холод. Я вскинула взгляд и увидела дальше, у самого трона, Кощея. Парадное одеяние из тяжёлой ткани ровными чёткими складками спускалось до самого пола, и было оно темнее, чем ночь. Весь свет, что касался Кощея, погибал рядом с ним, превращая его платье в воплощение тьмы. Белые волосы венчала остроконечная железная корона. Кощей смотрел на меня холодно, выжидающе, даже с интересом, как будто жаждал узнать, как я буду выкручиваться из сложившейся ситуации.

— Нет? — скорее спросила, нежели ответила я. — Нет, не помешали. Я зашла, чтобы сказать, что там ужин готов. Мясо разное, хлеб. Мёд опять же. Возможно, вы захотите подкрепиться после такой жаркой беседы.

Я посмотрела на Кощея, мысленно умоляя его о помощи, но он только сложил руки на груди и молча наблюдал за тем, как будут развиваться события. Острое чувство обиды захлестнуло меня: это было несправедливо оставлять меня одну против пяти демонов, которые смотрели на меня, как на забавную игрушку или на особо экзотическое блюдо. Я понимала, что должна доказать Кощею, что помню о наших с ним договорённостях и соблюдаю их, но всё равно это было слишком жестоко.

На удивление помощь пришла не от него.

— Это действительно здравая идея. И пока единственная, что прозвучала в этом зале, — спокойный размеренный голос принадлежал четвёртому гостю Кощея. Он стоял чуть в стороне, по его тёмно-синему пао — части ханьфу — летели серебристые журавли тонкой работы. Белые руки сжимали какой-то свёрток. Мужчина шагнул к Кощею, встал рядом с ним — они были одного роста, — и я сразу поняла, кто передо мной.

Ляньгуан собственной персоной. Гость со звёздочкой.

Он был действительно красив, если я вообще могла судить о восточной красоте. Но не это было главное. Вся фигура его источала ощущение спокойной силы, безусловной и безупречной, как гранит. Или нефрит. Ляньгуан на удивление гармонично смотрелся в тронном зале Кощея рядом с воплощением лютого холода, стражем нави.

— Клянусь зноем, выжегшим первую ложь! — воскликнул Джаханар и от души опустил бюст на пол. Несчастное каменное чудовище разлетелось на осколки. — Долгими были речи, сухими, как кости в старом русле. Но теперь… теперь наступает время мяса. И пусть тот, кто помешает мне насытиться, познает гнев пустой пустыни! — голос древнего ифрита громыхал в тронном зале, шипящие его шуршали, как песок по камню, и его «р» клокотало, как кипящая смола. Джаханар повернулся ко мне, и в глазах его я могла видеть ненасытность огня.

— Пусть тогда будет ужин, — пропела Аканэ, оказываясь рядом, сначала справа, потом слева, а в следующую минуту она уже крутилась у Джаханара. — Я не приветствую долгие трапезы, но вы, мужчины, когда выпьете и съедите лишнего, становитесь так беззаботно разговорчивы.

— Вот и славно. Прошу вас в наши шатры, — я поклонилась, а про себя молила всех богов, чтобы мороки успели подготовить палатки и притащить туда столы, иначе гостям придётся стоять под дождём. Интересно, от ифрита будет идти пар?

— Вот как, у нас есть шатры? — едва слышно выдохнул Кощей, проходя мимо меня. Его вежливое удивление было лучшим комплиментом для меня. Так-то, Кощей, я ведаю поболее о твоём хозяйстве.

Я полагала, что он был последним, кто вышел из зала, но в этот момент от теней отделилась невысокая фигура в плаще. Это был невысокий худой мужчина с бледными злыми глазками. На нём были кожаные штаны, высокие дорожные сапоги и добротный синий дуплет, а поверх — плащ, который позволял ему сливаться с полутьмой за колоннами. Кожа его была бледной, даже отдавала синевой, а верхняя губа неестественно оттопырилась, так что я быстро догадалась, что передо мной вампир, самый молодой в этой компании нежити.

— Маркграф Рейнхард! — я поклонилась, хотя меньше всего мне хотелось бы отводить от него взгляд. Казалось, вампир готов броситься на меня в любую минуту и только силой воли удерживается от этого. Он втянул в себя воздух рядом со мной, подняв голову, и зубы его увеличились в размерах: он был явно рад меня видеть.

— Верный слуга императора Оттона к вашим услугам, — проговорил он не вполне внятно, а потом поклонился, приложив руку к животу.

На терем обрушились неприветливые осенние сумерки, и в тронном зале стало совсем темно, а несколько свечей, что ещё висели в воздухе, почти не разгоняли тьму. Оставаться наедине с вампиром было не только страшно, но и в высшей степени неразумно.

— А пойдёмте на ужин! — предложила я, отступая к двери. — Там мясо в медовом соусе, и запечённые овощи, и пироги с осетриной!

— Мне бы… кровушки, — проговорил Рейнхард с придыханием, словно старый любовник.

— Уверена, там найдётся мясо с кровью. На худой конец, велю ногу поросёнка из погреба принести. Сидите, облизывайте хоть весь вечер.

Дверь была совсем рядом, а во мне укрепилось убеждение: или я сейчас доберусь до выхода, или Рейнхард — до меня. Кривель предупреждал меня, что друзья Кощея опасны, но что настолько буквально, я не ожидала.

— Мне бы… человеческой, — хрип вампира превратился в невнятное бульканье. Он подался вперёд, рванул ко мне, и я успела завизжать, и осознание того, что Кощей не успеет меня спасти, обожгло разум холодом. А в следующее мгновение Рейнхард захрипел и забился: кто-то поднял его в воздух. В свете, что лился через дверной проём, я видела, как он моргает слепыми глазами и как по подбородку его стекает слюна.

Я обернулась. За моей спиной стоял чёрный рыцарь, тот самый, с длинным шлемом, под которым клубилась тьма, и держал вампира на вытянутой руке за шкирку. Облегчение обожгло меня изнутри, я разве что не взвизгнула от эйфории. Одёрнула сарафан, мотнула головой, отбрасывая косы.

— Так-то! А на человеческую кровь у нас мораторий! Посидишь пока на диете.