Глава 9 · Зеленый туман

В конце концов меня замучила совесть. Пусть Рейнхарт и был слабовольным монстром, но у меня свеновские коктейли вставали поперёк горла, когда я видела его там, на бревне, пока мы пели и пританцовывали, греясь у костров. Наконец, не в силах больше терпеть тревожные мысли, я покинула уютный круг света и ступила в сизую ночь.

— Привет, — сказала я, приблизившись к вампиру. — Сидишь?

Он поднял ко мне болезненное лицо, которое за это время стало совсем белым и высохшим, как у мумии.

— Ох, ну и видок у тебя, — вырвалось у меня. — Хоть сейчас на плёнку к Тиму Бёртону.

— Уйдите, — то ли пригрозил, то ли взмолился Рейнхарт — из-за дрожи было не понятно. — Я не отвечаю… за себя. Прочь!

— Вот ведь вампиры нервные пошли, — вздохнула я, а потом наклонилась к нему совсем близко. Вампиру ничего не стоило бы схватить меня за косу и запустить зубы в шею. Кощей бы меня убил за такую беспечность. И стражники позади напряглись, приготовились защищать свою беспутную царевну. — Там тебе двух оленей поймали. Во-он они, стоят на выходе из леса. Беги скорее, — я хлопнула его по плечу и ощутила острую твердость, — твой ужин подан.

Рейнхарт бросил на меня один короткий недоверчивый взгляд, кивнул — последнее проявление человечности, а потом рванул к лесу, низко пригибаясь к земле. Почти как зверь. Неужели бессмертие стоило того, чтобы платить за него такую цену? Чтобы попасть в силки, из которых человеком ты уже не выберешься? Возможно, существа эти никогда и не ценили человечность, возможно, они искренне презирали людей и рады были откреститься от всего, что с нами связано. Даже если придется превратиться в зверя.

Я села на бревно — тело вампира его ни капли не согрело — и, потирая руки, смотрела на гладь озера. Ждала. Размышляла, будет ли Кощей недоволен моим самоуправством? Наверное, я должна была радоваться наказанию Рейнхарта и его мучениям, но не получалось. Он был заложником своего проклятия, и хоть вины его это не умаляло, волей-неволей я сочувствовала бледному бедолаге. И вообще, почему я постоянно беспокоюсь о том, устроит Кощей очередной скандал или нет? Мавка Кривеля наверняка о таком даже не думает. Может, бусы тоже попросить? Да у Кощея в сокровищнице их столько, что он меня под ними похоронить может.

Я не знаю, сколько сидела так одна, когда услышала за спиной хриплое прерывистое дыхание. В страхе обернулась, а там стоял Рейнхарт. Лицо порозовело, мышцы вернулись на место. Даже щёки стали круглыми и мягкими. Пол-лица в крови, камзол блестел от влаги, а глаза сияли, как у сытого кота. Рейнхарт скользнул ко мне, сел на бревно. От него несло железом.

— Благодарю, Василиса, — голос стал густым и тягучим. — Вы всё ещё пахнете соблазнительно, но теперь я хотя бы могу держать себя в руках.

Я никак не ответила, только достала из рукава батистовый платочек с вышитым на нём символичным Винсентом Вегой, над которым я работала скучными вечерами.

— Возьмите. У вас пятнышко на подбородке.

Рейнхарт весело улыбнулся перемазанным ртом и принялся вытираться. Некоторое время мы молчали: я рассматривала веселье русалок, он мял мой несчастный платок. А потом вампир заговорил:

— Он никогда не позволил бы себе такого с другими.

Я повернулась, застигнутая врасплох:

— Что?

— Не выгнал бы из шатра. Ни безумного Джанахара, ни лживую Аканэ, и уж тем более старого Змея, — Рейнхарт усмехнулся, рассматривая руки. Под ногтями темнели тонкие полоски. — А мне досталась показательная порка.

— Вообще-то вы правда мне угрожали, — возразила я.

— Полагаете, если бы Джанахар затащил вас ночью к себе, Кощей бы изгнал его? — с ухмылкой спросил он.

— Конечно! — воскликнула я пылко. — Рассчитываю на это.

— Вы слишком хорошо о нём думаете, — он покачал головой. — Обо всех них.

Я вздохнула, подвинулась чуть ближе. Перед собой я увидела не столетнего вампира, а подростка. Наверное, по меркам демонов он был совсем мальчишкой, и совсем неважно, что ему досталось тело тридцатилетнего феодала.

— Понимаю, сейчас может быть обидно. Но вам нужно просто набраться сил.

— Ради чего?

Я улыбнулась.

— Поверьте, пройдёт каких-то восемь столетий, и никто не вспомнит о ракшасах. А джиннов будут представлять как весёлого синего парня с чубом. Но вампиры… О, о вас будут писать книги, рассказывать истории, а девочки будут мечтать, чтобы их укусили разок-другой.

— Я вовсе не нуждаюсь в ваших сказках, Василиса, — ответил Рейнхарт. — Я не девица, и утешения ваши мне не нужны.

— И не думала вас утешать. Так и будет, вот увидите. Всё, что вам нужно, это набраться терпения и дожить, а для этого желательно не злить ни тигра, ни змею.

Рейнхарт помолчал, расправляя на колене некогда белый платок.

— И что, — наконец спросил он как будто нехотя, — прям все любить будут?

— О да, — кивнула я со всей искренностью. — Только дам один совет. Откажитесь от светящейся кожи. Серьезно. Это плохая идея. Совершенно отвратительная.

— Светящаяся… Звучит как ересь!

— Это она и есть, — похлопала я его по плечу. — Поэтому запомните: никаких блёсток.

От важного разговора о свойствах вампирской кожи нас отвлекли гости. Они наконец вышли из шатра, один за другим, чтобы с удивлением обнаружить вечеринку на берегу озера. Оставив Рейнхарта в темноте под присмотром пары охранников, я поспешила навстречу послам.

— Ну что, гости дорогие, присоединяйтесь к нашему празднику, — предложила я, отодвинув свои обиды. — Познакомьтесь, это Свен, сын нашего Водяного. Готовит отменные коктейли. Он очень советует тот, что на поганках. Сама я не пробовала, но вам может понравиться. Наши прекрасные мавки развлекут вас песнями, а погреться можно у костров.

Подошёл Кощей, и пространство вокруг него будто расширилось, отодвинув шум праздника. Рядом, вровень с ним, ступал Ляньгуан. Змей ходил за ним не как слуга, а как вторая сторона одной мрачной монеты, и с лица его не сходила сонливая полуулыбка. Я не могла избавиться от ощущения, что он всё видит, всё примечает и оценивает, и мне это не нравилось. Это было похоже на то, как будто тебя рассматривают не как человека, а как интересный, но потенциально бракованный экспонат.

— Василиса, — Кощей коротко кивнул, встал рядом, так близко, что касался моей руки рукавом парчёвого кафтана. — Как неожиданно увидеть уличное празднество.

— Стоит считать это похвалой? — спросила я и сознательно не отодвинулась, наблюдая, как ракшаса Вираджан пытается влить коктейль водяного в тигриную пасть.

— Полагаю, это лучшая похвала, которую можно услышать от тёмного царя, — вежливо заметил Ляньгуан. Его тень, длинная, тонкая, ложилась на землю позади нас.

— Уверена, он может лучше, — тут же парировала я. Змей повернулся ко мне, и я выдержала его долгий изучающий взгляд.

— Смеете сомневаться в вашем царе? — спросил он, склонив голову.

— Это моя работа. Проверять истины на прочность, — я улыбнулась, но улыбка моя вполне могла сойти за неловкий оскал.

К нам подошёл морок, замедлился, как будто не зная, имеет ли право обратиться. Я кивнула ему, позволяя говорить.

— Василиса Петровна, у нас мяса припасено маленько. Крольчатина. Изловили, пока оленей упырю искали. Может, зарумянить на огне? Дивное угощение выйдет, — предложил он, с опаской поглядывая на Кощея.

— Отличная идея, Ловыч, — я чудом вспомнила его имя. Это казалось очень важным: продемонстрировать бессмертным выскочками, что мы живём и дружим здесь, за стенами шатра, даже если они воображают себя всесильными. — Я бы не отказалась от шашлыка. А с брусничной добавкой будет ещё вкуснее.

— Спасибо, Василиса Петровна! — просиял Ловыч. — Так я это… Пойду тогда?

Он вопросительно посмотрел на Кощея, но ответила я:

— Конечно. И приберегите мне порцию!

Мир продолжал жить и двигаться, русалки играть свои мелодии, Свен — шутить с ифритом, а я была довольна собой и своими людьми.

— У тебя все при деле, — заметил Кощей с теплотой, которой я не ожидала.

— Я смотрю, Василиса легко занимает всё свободное пространство, — холодно заметил Ляньгуан, пряча руки в просторных рукавах. Его замечание пролилось ледяной водой на угли моего самодовольства. — Удивительный дар.

— Я всего лишь слежу, чтобы всё работало.

— Даже, если воля ваша идет вразрез с волей Кощея?

Я повернулась к Ляньгуану. Он щурился, как уставший кот, и выглядел почти безмятежным. Старый интриган. Кощей не вмешивался — наблюдал. Смотрел то на меня, то на Змея, как будто следил за передачами мяча, и иногда жестом побуждал к продолжению беседы. Казалось, наше столкновение доставляло ему удовольствие.

— Если у вас есть претензии к моей работе, так скажите прямо, — вспыхнула я.

— Как пожелаете, — улыбнулся Ляньгуан. — Наш юный друг — Рейнхарт. Мне казалось, недовольство Кощея им очевидно, особенно учитывая, что причиной размолвки стали вы. И тем не менее, вы приказали угостить его свежей кровью?

Гнев вспыхнул легко, как это часто со мной бывало. В голову ударила ярость, лишая способности здраво мыслить. Если бы можно было накричать на этого самодовольного Ляньгуана! Стереть с его лица эту ухмылку, заставить смотреть на меня, а не жмуриться, как сытая змея. Но он играл со мной, загоняя в волчью яму, и как бы в груди ни клокотало, я решила, что не позволю ему обыграть меня. Не сейчас, только не перед Кощеем.

— Да, — ответила я с показным равнодушием. — Он, видите ли, угрожал безопасности моих людей. Жажда его стала неконтролируемой, Рейнхарт просто взбесился бы и перекусал всех вокруг. Я обеспечила безопасность персонала и спокойствие гостей — только и всего.

— Пойдя наперекор воли Кощея, верно?

Я посмотрела на Ляньгуана прямо, с вызовом. «Вот договорится, и я на завтрак прикажу подать ему мышей. В самый раз для такой змеюки», — мстительно подумала я.

— Определение приоритетов — главная задача толкового менеджера. Если вам интересно, я позже могу объяснить вам принципы управления персоналом. Это несложно, вы быстро разберётесь.

Кощей хмыкнул, приподнял подбородок. Он выглядел довольным, но чем именно — сказать было сложно. Ляньгуан был готов продолжить спор, но нас снова побеспокоил морок:

— Василиса Петровна, простите великодушно, — он поклонился. — Да только мавки жалобу имеют. Говорят, пустынный гость их это… — морок с тревогой посмотрел на Ляньгуана.

— Ну же, говори.

— Простите. Они девки глупые, неразумные. Да только гость пустынный шутками скабрезными их потчует да ущипнуть грозится.

Вот ведь мерзавец! Ведь предупреждал меня Рейнхарт, что Джанахар, выпив и развеселившись, начинает распускать руки. Наверное, стоило обратиться к Кощею, да только в тот момент и мысли не возникло. Я извинилась перед ним и Ляньгуаном, сослалась на срочное дело и пошла решать проблему. По пути захватила Кривеля: стоило тихонько тронуть его за плечо, как он тут же оставил шашлык на помощника и пошёл за мной. Мне вовсе не хотелось конфликта с огромным ифритом, и я планировала избегать его всеми силами, но с мороком за спиной было спокойнее.

Джанахар стоял у самой кромки воды, там, где в ветках ивы среди болотных огоньков примостились мавки с гуслями, дудочками и свирелями. Их мелодии, ещё недавно незамысловатые и весёлые, теперь казались нервными и рваными.

— Твой взгляд — родник в безводной пустыне моего сердца, — рокотал Джанахар. Бледнокожая русалка с длинными светлыми волосами смотрела на него испуганно и оттого казалась особенно жуткой. — Я — пламя, пляшущее над зыбучими песками. Позволь мне согреть твою хрустальную душу. Или… испарить всё, чтобы твой туман навеки обволакивал мою пустыню сладкой влагой.

Кривель вспыхнул, подался вперёд в искреннем порыве защитить мертвых девушек на вверенной ему территории, но я мягко коснулась его груди, отстраняя. Только оскорблённых послов нам не хватало.

Я откашлялась.

— О великий Джанахар, да будут твои пески горячи, как твоё сердце! — провозгласила я, надеясь, что моё приветствие не звучит глупо. Память о том, что мне нужно быть тихой и послушной, не оставляла меня, скреблась отравленными когтями, но выполнять обещание получалось из рук вон плохо. Ифрит же повернулся ко мне, поднял вопросительно густую бровь. — Ни одна дева не устоит перед твоим обаянием! Вот только правила в нашем царстве строгие, и нарушать их никому нельзя. Зовёте нашу мавку на свидание? Извольте. Только оформите заявление у секретаря Марсия, подпишите, как полагается, и Кощей ответит вам в течение тридцати календарных дней.

Джанахар выдохнул, выпуская струйку дыма.

— Твои речи — солёная вода в источнике для путника! Как смеешь ты, дитя севера, отравлять жаждущее сердце сына пустыни?

Я аккуратно подцепила ифрита за локоть — кожа его оказалась сухой и горячей, рельефной там, где залегали светящиеся письмена — и ласково увлекла в сторону от озера. Кривель задержался, чтобы убедиться, что с мавками всё в порядке.

— Понимаю, о повелитель пустыни, — заверила я ифрита. — Но ничего не могу поделать: протоколы. Кощей же за нарушения по головке не погладит. Вы тут пафосу навели, а мне потом отчёты писать: «Индекс настроения мавок упал на 30% из-за неподтверждённых поэтических атак посла из пустыни». Представляете? Так вся работа встанет, уважаемый.

— Так где это видано, чтобы для жарких души порывов я прошения подавал? — обиженно спросил Джанахар.

— Понимаю. Понимаю, но таковы правила. Вот, — я указала на костёр, — шашлычка не хотите ли?

Мясо, нанизанное кусками на вертел, исходило соком и умопомрачительным ароматом. Я поняла, что голодна. Пока послы набивали себе животы кабанчиками да куропатками, меня пытался погрызть вампир, и в моем рту с утра макового зернышка не было. А мясо было таким румяным, сочным и призывным, что желудок тут же скрутило узлом.

— Васпетровна, может, и вам кусочек? — предложил морок. Морда его и так красная, стала бордовой от жара костров.

«А почему бы и нет, голубчик», — хотела уже сказать я, протягивая руку и почти чувствуя тепло шампура и его приятную тяжесть…

— Госпожа-фраува Василиса, что-то недоброе происходит.

Я едва не застонала от разочарования, потому что шестое чувство мне явственно подсказало: это неспроста. Обернулась. Передо мной стоял Рейнхарт, умытый, но в таком же заляпанном камзоле. Он не пересекал границу светового круга, оставаясь в тени.

— Что случилось? — я шагнула ближе к нему.

— Думаю, что зелёные туманы необычны для ваших мест так же, как и для моих, — сказал он, указывая на озеро. Нужно было сильно приглядеться, чтобы увидеть в темноте то, о чём он говорит: плотные зелёные облака, что стелились по земле, плыли от Тёмного леса и тянули щупальца в разные стороны. — Дома мы знаем, что такие туманы несут с собой смерть.

Проклятье. У меня не было причин сомневаться в его словах: вампир пришёл ко мне сам, не привлекая внимания, как будто между нами возникли негласные договорённости, и врать ему не было смысла. Я обернулась к Кощею. Он стоял рядом с Вираджаном. Ракшаса из всех демонов пугал меня больше всего, даже больше, чем огромный громкий Джанахар. Виделась мне в его настороженном молчании особая угроза и в том, как он осматривал округу диким звериным взором. Мышцы его под короткой тигриной шкурой, казалось, никогда не расслаблялись.

С особым вниманием он присматривался ко мне и в шатре, и теперь, когда я спешила к Кощею.

— Что сказала тебе эта крыса? — спросил Вираджан. Слова у него выходили плоские, как будто раздавленные в тигриной пасти.

— От леса ползёт туман, — сказала я, глядя на Кощея. — Рейнхарт говорит, такой приносит с собой смерть.

Кощей повернулся к Тёмному лесу, что лежал за озером и в темноте ночи почти не был различим. Вираджан последовал его примеру, а ещё подался вперёд, крупные округлые подусники его заходили вверх-вниз, когда он стал принюхиваться, и на мгновение он напомнил мне бабушкиного кота, который учуял запах котлет. Но стоило увидеть, каким охотничьим азартом загорелись его глаза, как всякое очарование пропало.

— Словно гниющий лотос в заводях Тисты, — проговорил он сквозь зубы.

Туман стал ближе, и вот уже не требовалось напрягать зрение, чтобы увидеть его клубы над озером. Они двигались, словно были частью живого существа, что ползло на нас. Туман двигался медленно, как двигается зверь на охоте, уверенный, что добыча никуда не денется от него. За спиной остались костры, которые всё ещё горели, трещали и грели, но спереди на нас двигалось безжалостное проклятие.

Кощей позволил себе лишь несколько секунд промедления, а когда повернулся, в лице его не осталось и следа былой неги. Глаза чуть светились ледяным светом, зарождая тени, губы сжаты в тонкую полосу.

— Уходите с берега! Мавок вон из озера! — голос Кощея прогремел над поляной, и мороки испуганно замерли, переглядываясь.

Да уж, давно у них не было учений. Расслабились. Паника накрыла поляну не сразу. Сначала все застыли, не веря, что праздник вот так, без предупреждения, превращается в бедствие.

Потом всё рухнуло разом.

Музыка оборвалась, гусли с глухим всплеском канули в озеро. Мавки закричали, громко, пронзительно, словно гигантские чайки. Кто-то сорвался с ветвей ивы и бесформенным белым комком ушёл под воду, кто-то, наоборот, рванул к берегу, цепляясь за коряги скользкими пальцами. Озеро наполнилось сиплым кашлем и визгом.

У костров началось столпотворение. Кто-то споткнулся, пнул горящее полено, и оно по невысокой дуге отлетело в сторону. Сухостой вспыхнул мгновенно, будто только и ждал повода. Мороки заметались, пытаясь затоптать огонь, но только разносили искры дальше. Воздух наполнился дымом с красными всполохами, на него налетели клочья зелёного тумана, и они завертелись в смертельных вихрях.

Слева рычал Джанахар. Он расправлял грудь, втягивал в себя воздух так, что дёргалось пламя костров, а потом выдыхал — мощно, яростно. Туман отступал на несколько метров, злобно, обиженно клубился, и тогда Джанахар весело и громко смеялся, и смех его слышался потусторонним и пугающим среди темноты, дыма и пляски огня. Туман тут же лез снова, уже с другой стороны, как тесто из-под крышки кастрюли, и тогда Джанахар замолкал и снова втягивал воздух, чтобы дунуть на озеро.

Вираджан встал между туманом и бегущими, оскалился, рявкнул так, что у меня заложило уши, и начал оттаскивать мороков прочь, швыряя их за спину без всякой деликатности. Аканэ наблюдала за происходящим с искренним любопытством, мне даже казалось что она едва-едва, самыми уголками губ улыбается. Русалки выбирались на берег, скользили по его склонам, а те, что скрылись под водой, вскоре возвращались, хрипели, царапали горло.

Одна из мавок никак не могла выбраться — место оказалось крутым. Волосы намокли и закрывали ей лицо, она тянула тонкие бледные руки. Аканэ подошла к берегу, остановилась, склонила голову набок. Несколько секунд она наблюдала за бьющейся русалкой, потом медленно подобрала юбки своих бесконечных слоёв кимоно и присела, предлагая помощь. В её жесте не было ни добра, ни сочувствия, только любопытство.

Ляньгуан тоже не бросился спасать Кощеевых слуг, и это удивило меня. Он остался в стороне, спокойно наблюдая за хаосом, что разверзся перед ним. В темноте он напоминал буддийскую статую, одетую в дорогие шелка, белую и холодную.

Рейнхарт же хватал бегущих из леса животных и выпивал их, насыщая своё бездонное нутро.

А вокруг всё ревело, хныкало, стонало. Пахло дымом, гарью, сгоревшим шашлыком и горьковатым ядом. Глаза щипало, в лёгких саднило. Во рту пересохло, и слюна стала горькой и вязкой.

Всё это я увидела за несколько коротких мгновений, пока крутилась, осматривая охваченную паникой поляну. Кощей отдавал приказы, короткие и точные, как удар хлыста: «Забить огонь!» или «Вытаскивайте мавок!» — и несколько мороков тут рвались исполнять их да только мешались друг другу. Указания тонули в общем хаосе, разумные, но бесполезные. В этом аду их некому было выполнять. И я вдруг поняла: если сейчас не схватить ситуацию за горло, мы захлебнёмся собственной паникой быстрее, чем зелёным туманом.

— Кривель! — рявкнула я. Морок обнимал свою испуганную мавку и заколебался на секунду, но верность Кощею и службе пересилила. Он передал русалку её подругам и оказался рядом: суровый, сосредоточенный. — Где Шаркунь? Пусть берёт свой отряд и организует эвакуацию мавок из озера. Хирля отводит домашних мороков обратно в терем. Вели забраться повыше. Мокшу отправь в темницы. Срочно! Выводите царевен ко мне в покои, они высоко, туман не должен добраться. Всем закрыть рты и носы мокрой тканью, дышать только через неё. Сам поступаешь в распоряжение Кощея. Понял?

— Понял, Василиса Петровна! — гаркнул Кривель, а потом вдруг стушевался под вопросительным взглядом Кощея. — Разрешите, Кощей-батюшка?

— Давай уже, беги, — снисходительно махнул рукой тот — с субординацией будем разбираться после. Кривель кивнул и помчался выполнять приказы.

Я осмотрелась ещё раз, пытаясь понять, где моя помощь необходима сильнее всего. Увидела Водяного. Его кожа отливала фиолетовым в свете костров, чешуя ловила огненные всполохи. Он выныривал из воды, кашлял и звал сына, снова и снова. Я кинулась было к нему, но кто-то схватил меня за руку.

Кощей.

— Уходи в терем! Немедленно, — велел он. Слова его не сразу дошли до моего сознания.

— Ты о чём? Я нужна здесь!

Кощей притянул меня ближе, чтобы я лучше расслышала его холодные злые слова. Кожа его трещала морозом, запах озона щекотал воспалённое обоняние.

— Ты обещала. Иди со всеми женщинами. Закройте окна и… — он замолк, когда я помотала головой. — Уходи. Пока я держу себя в руках.

— Кощей…

— Я не прошу. Я приказываю, Василиса. Ты здесь — единственное, из-за чего я могу ошибиться.

Я обернулась к нему всем телом. Среди жара, криков, дыма и тумана я протянула руку к его холодной щеке, улыбнулась.

— Да когда ты поймёшь, что я не твоя слабость? — слова мои были тихими, но он слышал каждое.

Рваный вздох — я почувствовала его пальцами. Кощей прикрыл глаза буквально на секунду, не от удовольствия, а собираясь с мыслями, примиряясь с решением. Под моими пальцами на его щеке расцветал узор тепла. И когда Кощей распахнул глаза, в них был лёд и ярость. Последние сомнения исчезли.

— Организуешь отступление, менеджер?

— Считай, что сделано, — я позволила себе последнюю улыбку, ещё одно краткое прикосновение к его коже, а потом оборвала всё — мы и так потеряли много времени.

Демоны остановились, даже Вираджан перестал разбрасываться мороками. Они следили за нами, ловили каждое движение, каждый вздох, словно пустые бездонные сосуды, неспособные наполниться. Но мне не было дела до них. Вокруг властвовал хаос. Он грозил захватить терем и уничтожить то, что мне дорого, а всё остальное перестало иметь значение.

Мое тяжелое платье, щедро усыпанное каменьями, собирало грязь и сажу, но я едва обращала на то внимание. Бежала к озеру, откуда Шаркунь доставал еле живых мавок. Я надеялась, это были последние, остальные в безопасности. Зеленый туман уже подполз к самому берегу, и краем глаза я видела, как Кощей вздымает на его пути ледяные стены. Марево врезалось в лёд, ползло выше, заворачивалось и угрожающе клубилось. Я отметила волшебство Кощея между делом, а сама уже повалилась на колени перед Водяным, который беспомощно крутился в воде и все звал сына хриплым басом.

— Глубыня! — он сорвался на кашель — яд разъедал его горло. — Глубыняяяя…

Сердце мое сжалось. Я впервые видела владыку вод, и он показался мне старым и несчастным.

— Товарищ Водяной! — закричала я, протягивая руку, и он повернул ко мне больные глаза. — Выбирайтесь!

Водяной обратил на меня непонимающий взор. В больших рыбьих глазах отражались всполохи пожара и ледяные вспышки магии Кощея, которые теснили огонь.

— Мы найдем его! Я обещаю, — мои ноги скользили по влажной земле, платье было безнадежно испорчено. — Хватайтесь.

Водяной дотронулся холодными перепончатыми пальцами до моих, розовых и теплых, но как будто хотел не спасения, а просто удостовериться, что я настоящая. Ядовитые испарения все больше отравляли легкие, становилось тяжелее дышать.

— Глубыня?

— Ну же, Водяной! — умоляла я, и рука моя скользила по чешуе, не в силах зацепиться. — Постарайтесь!

Тщетно. Водяной бормотал что-то, вращал глазищами в поисках сына. Меня охватывало отчаяние: старик вот-вот должен был потерять сознание, я тратила на него бесценные минуты и к тому же все больше соскальзывала к нему вниз, рискуя свалиться в озеро. Я уже почти решилась отпустить Водяного, когда его за запястье ухватила другая рука, мускулистая и краснокожая.

— Давай, отец, шевелись, — пророкотал Кривель, вытягивая пузатого Водяного на берег. Посмотрел на меня, оскалился в улыбке, хотя у самого морда уже покрылась язвами. — Кощей послал на подмогу.

— Спасибо, — я благодарно похлопала его по плечу. Рука стала мокрой и липкой от сукровицы.

Водяной наконец выбрался на берег, с хлюпом повалился на землю. Заохал, захрипел, вдыхая отравленный воздух. К нему уже спешил Шаркунь, чтобы забрать и отвести в безопасное место. Морду морока закрывала мокрая тряпка, но глаза навыкате покраснели от испарений.

— Хозяйка, мавки в озере духа лишились, — невнятно доложил он. — Не достанем!

Я посмотрела на озеро. Из-за тумана было скверно видно, всё озеро покрылось дымкой, поверхность его дрожала, кривилась, словно изображение на старом телевизоре. Мне казалось, что само озеро проваливалось в другую реальность, холодную, безжалостную, ту, где можно было отравить целую толпу. С трудом, но я смогла разглядеть плавающих то тут, то там русалок. Без сознания. Если они не могут выбраться, а мы нырнуть в воду, получается, мы должны их оставить на смерть?

— Мы должны что-то сделать! — воскликнула я. — Лодка. У вас есть лодка?

— В сарайке, — отозвался Шаркунь, кряхтя и охая: он пытался поднять Водяного и оттащить от тумана. — Времени нет её тащить.

— Хорошо. Хорошо, не паникуйте, — говорила я скорее себе, нежели им. — Мы что-нибудь придумаем. Мы…

Я не договорила. На озере что-то затрещало, вынырнуло со дна. Льдины! Небольшие куски льда рождались в глубине вод и поднимались, вынося бесчувственные тела мавок. Я обернулась, чтобы увидеть Кощея, который махнул рукой, приказывая льдинам плыть к берегу, а сам уже шагал дальше. Грудь затопило острым чувством благодарности, но времени на чувства не было: всё потом, главное — спасти как можно больше жителей Тёмного леса. Где же демоны?

Их не было. Аканэ скрылась одной из первых, за ней последовал Джанахар и Вираджан. Где ползал Рейнхарт, я не знала, возможно, подбирает несчастных жертв и продолжает своё неуёмное пиршество. Остался только Ляньгуан. Среди творящегося безумия он был островом спокойствия, запечатлённого в мраморе. Зелёный туман тянул к нему щупальца, и тогда Белый Змей выпростал руку из складок халата, легко махнул в его сторону, и ядовитое марево отползало, словно побитый пёс.

— Шаркунь, достань русалок со льдин и уходите в терем, — приказала я, похлопав морока по влажной коже, а сама побежала к Кощею. Он как раз расправлялся с последним очагом пожара, окружив его ледяной стеной.

— Кощей, туман ползёт из леса, — прокричала я, срываясь на кашель. — Нужно идти. Найти источник.

— Мгла исчезает, — раздался совсем рядом голос Ляньгуана. Он говорил негромко, очень спокойно, и всё равно каждое его слово отпечатывалось в голове. — Скоро всё закончится. Нужно отходить, укрыться в доме, — он протянул узкую ладонь, приглашая с собой. Я опустила взгляд ниже, и мурашки омерзения скользнули по спине: из-под ханьфу торчало толстое змеиное тело, белое с золотым узором, влажно блестевшее в отсветах догорающих костров. В горле встал мерзкий ком.

— Нужно в лес, Кощей. Твои люди умирают.

Кощей посмотрел на меня. Он выглядел страшно: не холодное изваяние, а настоящая навьская тварь. Щеки впали, на глаза упала тень. Брови сползлись к переносице, придавая его лицу суровое выражение тёмного божества.

— Пора отступать, друг мой, — повторил Ляньгуан. Кощей повернулся к нему, всмотрелся в лицо, как будто хотел увидеть там ответы на незаданные вопросы. Белый Змей оставался предельно спокойным. Он протягивал руку Кощею, не сомневаясь в его решении.

Кощей повернулся к нему спиной.

— Беру отряд Кривеля, — сказал он, избавляясь от кафтана резкими нетерпеливыми движениями. Тяжелая ткань с серебряной вышивкой полетела в грязь. — Тебе поручаю терем. Проследи, чтобы все были в безопасности.

Я кивнула. Внутри меня бушевало почти болезненное удовлетворение, несмотря на то, что Ляньгуан никак не показал своего разочарования, просто спрятал ладонь в рукав, будто и не предлагал ничего. Кривель уже спешил к нам, и у меня оставалось несколько ничтожных секунд, чтобы что-то сказать.

— Мы справимся. Вместе.

Кощея посмотрел на меня, приподняв бровь. К кому я взывала? В его облике не осталось почти ничего человеческого, только холод и тьма. Он разлепил тонкие губы, скользнул по ним тёмным языком.

— Я вернусь, — даже не ответ — выдох.

Вот и всё. Здесь маленькая человеческая женщина больше ничего не могла сделать, ей оставался дом, и перепуганные существа, и беспорядок, с которым нужно было справляться несмотря на усталость и саднящее горло. Кощей ушёл, а вместе с ним меня покинул и боевой настрой, оставив разбитой посреди развороченной поляны. Шатёр стоял на прежнем месте, и ровный свет лился из-за его пологов, словно насмешка над нами.

— Василиса, — кто-то позвал меня тихим тёплым голосом. Ляньгуан. Можно было бы сказать ему, что стоят его слова или мнимое участие, но сил не было, и я просто махнула на него рукой. Нужно было идти туда, где меня ждали, чтобы я успокоила и рассказала, как дальше быть.

Вот бы кто-нибудь рассказал то же самое мне.

И когда я уже была готова подняться по скрипучему крыльцу терема, я увидела её. Не человек — призрак на самой границе поляны, тёмно-красное пятно в дрожащем зелёном мареве. Мазок крови на незавершённом холсте. Нельзя было двинуться или отвести от него взгляд, поэтому я и не шевелилась, беспомощно наблюдая, как фигура растёт, обрастает деталями, превращаясь в старую ведьму.