Глава 13
Дорогой на базу «Секиры» Кирсанов поймал себя на мысли, что думает о Саньке. Вспомнил, как под его натиском сминались ее мягкие губы, как к его груди прижимались два упругих полушария.
«Вот коза-дереза, — фыркнул про себя Сергей Юрьевич. — Дружить она со мной хочет. Френдзона, твою мать! Я с тобой, голуба, в койке подружу. Штампы в паспорте поставим и как задружим», усмехнулся он и вдруг понял, что улыбается во все тридцать два зуба. Его хорошее настроение не осталось незамеченным. И если верный Асисяй сразу просек, в чем дело, то Петрович, чудак-человек, лопухнулся.
— А что, Бек, — поинтересовался он наивно, — пацанов наших удалось отстоять?
— Что? — нахмурился Кирсанов. — Я, что, млять, похож на сраного адвоката, защищающего всяких ушлепков? Если два мудозвона решили нервы пощекотать и ощутить себя самыми крутыми перцами в мире, то я теперь должен подтереть за ними? Я, Петрович, за уголовников не вступаюсь и тебе не советую, — рыкнул он и разразился отборной бранью, из которой следовало, что Эркюля и Песо никто на аркане никуда не тянул и угрожать молоденькой кассирше пистолетом не заставлял. Славик испуганно покосился на шефа и быстро отправил сообщение пацанам на базу. Поэтому, когда Кирсанов прибыл в свое подразделение, в отряде царил идеальный порядок. Кто-то тренировался, кто-то слушал лекции об оказании первой помощи, кто-то спал после вахты.
— Хоть тут без балды, — пробурчал себе под нос генерал и отправился в личный кабинет, где под дверью уже ждали Крепс и Паша.
— Ну что там, пацаны? — поинтересовался нетерпеливо Кирсанов и раздраженно бросил замявшемуся в дверях Славке:
— Тебе особое приглашение, Асисяй?
Когда все расселись около небольшого видавшего виды стола с ободранным краем, Кирсанов внимательно глянул на подчиненных.
— Излагайте, — рыкнул он еле сдерживаясь. — Как в гости сходили?
— Чумовая идея, Бек, — радостно хмыкнул Миша Павлов. — Ты красавец, конечно, такое придумать!
— О своей красоте я наслышан, Миш, — усмехнулся Кирсанов. — По делу что?
— Ну мы вошли в спальню к этому Эдику. Он дрых без задних ног, — усмехнулся Паша. — Разбудили. Он на нас уставился, как на привидения. Долго охал, что у него новейшая система безопасности и охрана под каждым кустом. А когда фаберже прикрутили немного, то поведал нам грустную историю, что нашел заказ в интернете.
— На Авито? — нехорошо усмехнулся Кирсанов. Мужики хором заржали.
— Ну типа того, — хмыкнул Паша, а Крепс ощерившись добавил: — Этот долбоящер сразу в себя пришел и принялся врать. Но потом, когда случайно налетел на мой кулак и на стену, разговорился. Мамой клянется, что точно не знает, кто стоит за этим заказом. Платят щедро, даже киллера из Москвы выписали. Вся связь только через посредника.
— Кто? — лениво пробурчал Кирсанов, но каждый из присутствующих понимал, что это неспешность никак не связана с ленью или усталостью. Так ведет себя хищник перед смертоносным броском, когда только прицеливается к жертве, готовясь вцепиться ей в холку острыми зубами.
— Некто Мормон, он же Поморов Роман Генрихович, — отрапортовал Павлов.
— А чем же ему моя Саня не угодила? — хищно усмехнулся Бек и тут же заметил, как парни невзначай переглянулись между собой. — Моя, — повторил он, улыбаясь.
— Быстро она согласилась, — удивленно протянул Павлов. — Помучила б тебя, что ли? — хохотнул он.
— Она и не согласилась, с чего ты взял? — пробурчал Кирсанов. — Но живет в моем доме и приходится матерью Алексею. И этого достаточно, чтобы вашему Поморову открутить башку. Где он? Вы его привезли?
— Нет, Бек, — мотнул головой Крепс. — Этот козел удрал куда-то. Вместе с любовницей.
— Найдем, — ощерился Кирсанов, сразу впадая в ярость. — Что за люди узнали? И какое отношение они имеют к Александре?
— Александра Андреевна в школе дружила с Ольгой Поморовой, сестрой нашего козлика. Та в девятнадцать лет погибла при невыясненных обстоятельствах в Крыму. То ли сама с горы кинулась, то ли помогли. До этого момента обе семьи — Калининых и Поморовых — крепко дружили. Потом, незадолго до смерти Ольги, как черная кошка между ними перебежала. А уж после и вовсе общаться перестали. Красивая девка была, эта Ольга. Помню ее по школе. Яркая такая, языкатая, — печально заметил Павлов. — И брата ее знал, его уже в старших классах с дурью ловили. Отморозок хренов. Мамашу без конца в школу вызывали. А семья у них крутая. Отец какой-то ученый, мать — переводчик с английского.
— Обычная история, — пробубнил Кирсанов и скривился, будто от боли. — Что-то я смотрю, смертей вокруг Сани до фига. Родители погибли, потом Дарья под машину попала, до этого школьная подруга, сестра посредника, кстати. Мне о Мормоне нужна вся информация вплоть до размера члена. И, Миша, большая просьба, запроси у местных следаков материалы уголовных дел по Санькиным родным и близким, ну и где еще наш посредник засветился. Пусть хоть сканы пришлют. Хочу сам вникнуть, кому Александра дорогу перешла?
Снова перед глазами появилась Александра в мятой майке и без лифона. Снова колыхалась грудь при ходьбе и сводила Кирсанова с ума.
«Гребанько, подай патроны, — сам себя обругал он. — Кроме Поморова нужно отработать все Санькины связи. Выявить точки соприкосновения. Александра Калинина — Поморов — неведомый заказчик. Только так можно вычислить эту сволочь! И еще пробить все прошлые связи. Кому дала — внести в один список, а кем пренебрегла — в другой. Последний прошерстить с особым вниманием. Ну и с самой Санькой поговорить, — мысленно фыркнул Кирсанов, представляя мать единственного сына в темно-синем шелковом халате до пят. Должно понравиться, — усмехнулся он про себя, вспоминая Санькино упрямое выражение лица и предложение остаться во френдзоне. — Обхохотаться можно!»
А надевая пропахшую потом майку и такие же тренировочные штаны, вдруг неожиданно вспомнил Дарью.
«Как у одних и тех же родителей, — мысленно почесал он репу, — могли родиться совершенно разные дети? Веселая и талантливая Санька и безликая тихоня Даша, в рабочее время ковыряющаяся в каких-то записях. Даже внешне не похожи. Разве можно сравнить заплетенные в затейливую косу блеклые волосы Дарьи, взирающей на мир тусклыми серыми глазами, и черные кудри Саньки и ее сверкающие огнем карие глазища? Но Дашу ты быстро уломал, без особых усилий, а вот Александра Андреевна у нас твердый орешек», — самому себе попенял Кирсанов и отправился в спортзал, чтобы на татами выпустить клокотавшую внутри ярость.
По всем своим меркам он вернулся домой рано. Где-то в половине восьмого. Лариса на кухне ставила тесто на оладьи. Подхватилась разогреть ужин.
— Я сыт, — пробурчал Кирсанов и, бросив быстрый взгляд на насупленную сестру, тихо поинтересовался: — Вы не поссорились с Александрой, Лар?
— Она какая-то странная, — прошипела Лариса. — Опять курьер приходил. Я с работы вернулась, у самой двери столкнулись. Не оставляй ее одну дома, пожалуйста. Мало ли кого она вызовет в следующий раз. Ей по голове тюкнут, а нам квартиру обнесут.
— Ладно тебе, — махнул рукой Кирсанов, направляясь к себе.
— Я не шучу, Сережа, — укорила Лариса. — Беспредел какой-то!
— Хорошо, — согласился он. — С завтрашнего дня выставлю охрану.
Но даже подумать не мог оставить Саньку с кем-то из бойцов. И хоть воображение подбрасывало жаркие картинки одна лучше другой, Кирсанов мысленно перебрал всех своих доверенных лиц и остановил выбор на Асисяе, отце трех детей и верном муже.
В приоткрытую дверь выглянула хитрая мордашка, и Кирсанов улыбнулся ребенку и спросил нарочито строго:
— Это кто тут у нас?
Сын отскочил с радостным визгом и забегал по комнате, а Кирсанов, шагнув в холл, сделал вид, что не может его поймать.
На шум из спальни выглянула Александра. В подаренном им халате и с оранжевым полотенцем на голове, она смотрелась как жрица Египта или Шамаханская царица. И халат, надетый на голое тело, не скрывал, а, наоборот, выставлял на показ все Санькины округлости. Кирсанов, понимая, что сейчас не выдержит и сорвет с нее дурацкую тряпку, усилием воли остановил себя. Постарался выровнять дыхание и отвлечься.
— А что это за странная шапка у Алексея? — пробурчал он, неожиданно заметив на голове сына вязаный серый колпак, больше походивший на буденовку. Только с завязками.
— Я — зайчик! Зайчик! Зайчик! — запрыгал малыш, изображая из себя зайчишку.
— Вроде у него нормальная шапка была, — пробурчал Кирсанов, изо всех сил стараясь не смотреть на Александру.
— А! — махнула рукой Санька. — Это рекламная. Сегодня прислали. На улицу Лешик в ней не пойдет. Мы для съемки надевали.
— Что? — не сразу понял Кирсанов, а вспомнив о курьере, рыкнул: — Вот эту дрянь курьер принес, Александра?
— Ну да, — подтвердила она. — А что случилось?
— То есть из-за какой-то дурацкой рекламы ты рисковала жизнью. Своей и Лешика?! — проревел он. — Да я тебя… — и осекся, увидев, как изумление на Санькином лице сменяется надменной маской.
— Во-первых, — холодно и спокойно заявила она, — не смейте на меня кричать, вы пугаете ребенка. Во-вторых, я арестована и не имею права общаться с внешним миром? В-третьих, вы специально запугиваете меня. Или думаете, что я полная дура и не понимаю, кому можно открыть дверь, а кому нельзя?
— Саня, — позвал он, в изнеможении плюхаясь в кресло. — Мы же договаривались…
— Я строго выполняю вашу просьбу, Сергей Юрьевич, — отрезала маленькая мегера. — Я не пишу ничего личного. На этой теме поставлена точка. По крайней мере сейчас, пока мы не поймем, кто стоит за покушениями. Но у меня есть своя работа, и терять ее из-за ваших прихотей я не желаю. Попробуйте набрать пятьсот кило подписоты! Вы понимаете, что это адский труд? И нехилый такой кусок пирога. Вы представляете, сколько времени я шла к такому результату? И останавливаться не могу. У меня ребенок, мне его поднимать нужно. И если я в сентябре договорилась о рекламе этих дурацких шапок, то я не имею права в день икс все отменить. Иначе никто больше ко мне не обратится. А зарабатываю я только на рекламе. Надеюсь, понятно излагаю? — пробурчала она.
— Вполне, — кивнул он, оглядывая ее и прижавшегося к ее ногам сына. — Теперь по пунктам, Александра Андреевна. Во-первых, я никого не хотел пугать, запугивать тем более, во-вторых, никто вас под замком не держит, в-третьих, клубись оно все конем, Саня, — в сердцах рыкнул он, — кто такой Роман Поморов? Ты его знаешь?
— Вполне, — кивнул он, оглядывая ее и прижавшегося к ее ногам сына. — Теперь по пунктам, Александра Андреевна. Во-первых, я никого не хотел пугать, запугивать тем более, во-вторых, никто вас под замком не держит, в-третьих, клубись оно все конем, Саня, — в сердцах рыкнул он, — кто такой Роман Поморов? Ты его знаешь?
— Мормон? — фыркнула Александра. — Конечно знаю. Брат моей Оли. Мерзавец и гад. Мне все кажется, что это он ее с горы сбросил, — всхлипнула Александра и пролепетала обескураженно: — Наши родители одно время дружили. А мы с Олечкой. А Рома с семьей давно не общается, — тяжело вздохнула она. — А что такое?
— Вроде как он посредник между заказчиком убийства и исполнителем, — поморщился Кирсанов.
— Бред какой-то, — холодно отрезала Александра и, взяв Лешу за руку, завела в комнату и дверь закрыла.
— Саня, — позвал он и, постучав, вошел. Заметил, как она принялась собирать вещи, что-то лихорадочно кидая в сумку. — Саня, остановись. Пожалуйста! — попросил он. — Давай поговорим спокойно.
— Не о чем разговаривать, Сергей Юрьевич, — уставилась она на него глазами, полными слез. — Маразм крепчает. Даже обсуждать не хочется.
— Почему? — тихо поинтересовался Кирсанов. — Я прошу тебя спокойно поразмыслить…
— Тут не о чем размышлять, — вздохнула она. — Мормон — пропащий человек. Никто не станет с ним связываться. Он давно живет от дозы к дозе. Мне жаль его родителей. Рома скатился на дно, а Оля погибла. Мы дружили с раннего детства. Для меня тогда ее смерть стала самым сильным потрясением. Вроде как оступилась на горной тропе.
— Я знаю, — отрывисто бросил Кирсанов. — Но ты открой глаза и оглянись по сторонам. Кто-то целенаправленно убирает людей в твоем окружении.
— Так бывает в жизни, — тихо пробормотала Александра. — Не стоит из трагических случайностей городить вселенский заговор.
— Потом обсудим, — отрезал он. — А пока подумай, куда ты пойдешь на ночь глядя, и не стоит ребенка трепать в поздний час по метро и темным улицам. С завтрашнего дня я оставлю охрану, и у тебя появится такая долгожданная свобода. А вообще, зачем я беспокоюсь? — пробурчал он. — Мне же на руку, если ты ласты склеишь. Сделаю анализ ДНК и по суду вступлю в отцовство.
Кирсанов даже не ожидал, что ребенок услышит, а тем более поймет его последнюю реплику. Но, видно, страх матери передался и ему. Мальчик бросился к ней и разрыдался.
— Вы абсолютно правы, — прошипела она. — А теперь я прошу вас уйти. Пожалуйста!
А когда за хозяином дома закрылась дверь, Александра от полной безнадежности разревелась вместе с сыном.
Из-за двери Кирсанов слышал плач, но, как бы ни хотелось утешить, вторгаться не стал. Предполагая, что ближайшие пять минут никто из комнаты не выйдет, завернул к себе в кабинет и наскоро переоделся. Потом решительно прошел через холл и уселся напротив двери своей спальни, где все еще рыдала Александра Калинина.
«Поплачь, поплачь, — пробурчал он про себя. — Меньше пописаешь!»
Кирсанов уткнулся в сотовый и, войдя в инстаграм, сразу углубился в единственный аккаунт, интересовавший его. Больше в этой социальной сети ничего не привлекло его внимание. Только великий топ-блогер с пятьсот кило подписоты. Кирсанов покосился на дверь и ничего не услышал. Полная тишина. Легла ли красавица спать или выжидает, когда он уйдет?
«Одно тебе могу сказать, курочка, — мысленно усмехнулся он. — Я умею сидеть в засаде. И ждать я тоже умею. А бабские слезы на меня никогда не действовали,» — зло бросил он и тут же оборвал сам себя. Слезы Александры прожгли дыру в сердце и затопили горячей волной давным-давно замершую душу.
Александра выплыла павой минут через пятнадцать, торжественно держа перед собой, будто священную чашу Грааля, полный горшок. Она долго возилась в санузле. Видимо сначала намывала трон Алексея, а потом феном сушила волосы. Кирсанов заглянул в спальню, где его сын увлеченно смотрел мультики по ноутбуку. Мальчик слабо улыбнулся и снова уставился в экран, где, как сумасшедшие, носились огромный коричневый медведь и маленькая девочка в розовом платьице и такой же косынке. Кирсанов отступил назад и чуть не столкнулся с Александрой. Все еще отстраненной и насупленной.
«Хорошо хоть, мой халат не сняла и цветы не выкинула», — хмыкнул он про себя, а вслух заметил не терпящим возражений тоном:
— Я настаиваю на браке, Александра. Так больше продолжаться не может.
— Почему? — вскинулась она, явно не ожидая повторного предложения.
— Видишь ли, моя прелесть, — едко заметил он. — Я согласен ссориться с женой и потом так же бурно мириться в постели, а вот мотать мне нервы какой-то посторонней бабе никогда не позволю.
— Да? — приподняла одну бровь она и отрезала: — Я подумаю, Сергей Юрьевич.