Глава 21

Глава 21

Кирсанов умел ждать. Долгие годы службы приучили его к терпению и выносливости. И он всегда знал, что есть моменты, когда нужно наперекор всему броситься в рукопашную, и есть совершенно другие, когда приходиться затаиться в засаде, как бы ни сжимались кулаки и сердце ни стонало от боли и ярости. Заполнив какие-то бланки для формальности, Кирсанов тяжело опустился в первое попавшееся кресло и, вперив взгляд в высокие белые двери, вновь оказался в злополучном лесу, где чуть больше часа назад ранили Саньку. Несся по утоптанному снегу, прижимая к себе впавшую в забытье жену. Истово молился о ее спасении.

«Вроде и крови на поляне осталось немного, — вздыхал он про себя. — А почему потеряла сознание? От кровопотери или от болевого шока? — Кирсанову вдруг подумалось, что за всю свою карьеру ему пришлось терять друзей. Вот так же тащить их на себе. Здоровых и крепких мужиков. Перевязывать раны и затягивать жгуты, дабы остановить кровь, хлеставшую из перебитых артерий. Кого-то спасли, а с другими попрощались под оружейные залпы. Но никогда сердце не трепыхалось от страха, как лист на ветру. Никогда в голове не бились тревожные мысли, что лучше подохнуть самому. Его бойцы, тренированные и сильные, выкарабкивались и не из таких передряг. — Но Санечка моя, — мысленно улыбнулся Кирсанов, представляя в неглиже Александру Андреевну. — Она у меня женщина хрупкая. И какой урон здоровью нанесет злосчастное ранение? Кому понадобилось убивать мою жену? И главное, зачем? Мне отомстить? Твою мать, — рыкнул он и, обругав себя последними словами, задумался о заказчике. — Неужели Реза отдуплился? — мрачно хмыкнул Кирсанов. — А Поморов этот откуда взялся? И как они нашли друг друга? И самое главное, где! В Москве! Тут захочешь встретиться случайно — и ничего не получится. Столько народу вокруг толчется. Можно пройти мимо и не заметить знакомого, или сесть в соседние вагоны метро и выйти на разные стороны. Как Реза нашел на Поморова? И какой толк старичку-профессору убивать мою жену?» — сжал кулаки Кирсанов и снова уставился на дверь. Краем глаза он заметил, как рядом в креслице опустился Асисяй, но даже не повернул головы. Точно знал, что верный адъютант не проронит ни слова, пока не позовут. Просто будет сидеть рядом и молчать.

«Да и зачем нужны слова, если и так все ясно! Что молоть языком, если даже дышится через силу», — внутренне простонал Кирсанов и неожиданно для себя поинтересовался:

— Слав, а Димка где?

— Отправился вместе с парнями на штурм дома. Наемники в один голос твердили, что им помогал человек из близлежащей деревни. По спутнику определили место, где останавливался Рэндж в деревне, и полицию с собой взяли. А Димка наш с переводчиком тоже поехали. Мало ли…

— Ну да, — кивнул Бек. — Тут главное, сразу всех причастных взять. А если окажется, что Санина тетка и этот хмырь Поморов имеют хоть какое-то отношение к нападению, все силы приложу, подниму, млять, все связи, к президенту схожу на прием, но этих тварей засажу до конца жизни, — рыкнул Кирсанов и, стукнув себя по колену, уставился снова на дверь. Асисяй заметил, как губы сложились в суровую складку, как на одной точке остановился взгляд, и как побелели костяшки на сжатой в кулак руке, и счел за благо помолчать. Так и сидели. Примерно через час в госпиталь приехал Гоголь. Бек перевел на него мрачный взгляд, кивнул и снова уставился на дверь.

Гоголь шумно плюхнулся рядом. Задумался о чем-то своем.

«Пусть я уже в отставке, но Батя пришел поддержать. Вон сам напрягся, беспокоится, значит», — про себя усмехнулся Кирсанов и, рывков встав, направился к дверям в надежде перехватить кого-нибудь из персонала. Узнать, как там Санечка.

Он не успел дойти полшага, когда тяжелые врата, отделяющие здоровых от болящих, распахнулись и в коридор вывалился доктор. Усталый и замученный. С больными глазами.

— Кирсановой есть родственники? — тихо осведомился он.

— Я, — повернулся к нему генерал и веско заметил: — Муж Александры Андреевны.

— Хорошо, — кивнул доктор, доставая из пачки сигарету и снова кладя ее обратно. — Состояние стабильное. Больная в сознании. Пулю извлекли. С ребенком все в порядке.

Кирсанов застыл на месте, решив, что ослышался.

— А! — промямлил он неуверенно. — Что? — выдохнул ошалело. Ему хотелось заорать, спросить врача, а не напутал ли он. Но Бек, внимательно всмотревшись в суровое и беспристрастное лицо, заметил пристальный взгляд и легкую усмешку.

«Такие не ошибаются, — мысленно охнул Кирсанов. — Не ошибаются…»

— Что? — улыбнулся доктор. — Не знали?

Кирсанов кивнул, все еще не в силах поверить, и даже глаза зажмурил на секунду, будто желая, чтобы морок сегодняшнего дня испарился. Убрался прочь. Чтобы они с Санькой не поехали бы никуда. Болтали бы о пустяках, играли с Алексеем в железную дорогу, а вечером пошли бы в театр. И возвращаясь из Большого театра домой, обсуждали бы постановку, сплетничали потихонечку о Лариске и Гоголе, завернули бы по дороге в кондитерскую за пирожными. А затем дома пили чай и целовались. И может, тогда бы Санечка и сообщила свои новости.

«Мы бы потом в джакузи отметили, — вздохнул Кирсанов и отмахнулся от собственных фантазий, прекрасно понимая, что раз Реза задействовал такие ресурсы, то рано или поздно попалась бы Александра в сети. — Хорошо, хоть жива. Ногу вылечим, и с ребенком все хорошо».

Он сам не знал, смеяться ли ему от счастья или сдержать эмоции. На глаза навернулись слезы, стоило только представить, что там внутри Саньки растет новая жизнь.

— Хочу жену повидать, — пробурчал Кирсанов негромко, еле сдерживаясь, чтобы не заорать во все горло от ликования. — Сейчас, — то ли велел, то ли попросил он. Врач кивнул.

— Ее в палату привезут, и сестричка вас позовет, — кивнул доктор. Он прошел мимо Асисяя и Гоголя. Выйдя на крыльцо, закурил нервно.

«Что там было? — тяжело вздохнул Кирсанов. — Да кто теперь разберет? Задела ли пуля артерию? Или только мягкие ткани? Главное, Санька жива! И ребенок, твою мать! Ребенок!!!»

Из отделения выскочила маленькая юркая медсестричка. Сложила ручки на груди и требовательно осведомилась:

— Вы — муж Кирсановой?

Бек кивнул.

— Идите уже, — велела сестра. — У вас не больше пяти минут. Только бахилы и халат наденьте!

— Ага, — закивал он башкой, будто китайский болванчик. — Хорошо. Сейчас.

И уставился в недоумении на больничный вестибюль, словно пытаясь сообразить, где тут можно разжиться бахилами.

Он заметил надпись «Аптека» только тогда, когда рядом промелькнула широкая фигура Асисяя. Славка уже купил какой-то странный комплект и протянул Кирсанову.

— Маскхалат, шапочка и бахилы, — доложил он, помогая шефу надеть нехитрую спецодежду, наскоро сшитую из нетканого материала.

— Как там Сашенька? — поинтересовался подошедший Гоголь. — В себя пришла? Что врач сказал?

— Кажись, обошлось, бать, — вздохнул Кирсанов, напяливая на башку голубую шапочку на резиночке и такой же халат. Нацепил на ноги тут же треснувшие бахилы и важно, как космонавт перед стартом, шагнул в отделение.

— Как в открытый космос собрался, — пробасил Гоголь и тут же спохватился, ища пиликающий телефон. Сотовый оказался в кармане.

— Да, Егоров, — рыкнул он в трубку и тут же громко выругался, невзирая на недовольные лица медсестер: — Твою ж мать. Где он? Везите в госпиталь! Мы с Беком тут. Сейчас Виленскому позвоню.

Асисяй вгляделся в лицо высшего руководства, но спросить не осмелился.

— Там во время штурма мудила этот сопротивление оказал, — тихо сообщил Егоров. — Стрелять начал, сука. Журналиста пропавшего он у себя держал. На кухне с ним забаррикадировался. Чуть не убил мужика. Хорошо, наш Димка ворвался. Ну и принял удар на себя. Везут уже, — рыкнул он. — Я бы тварь эту обеими руками разорвал. Александру чуть не грохнул, Крепса изувечил. Поеду я в контору, Слава. Беку скажи, пусть тоже свою ж. пу на службу несет…

— Так его же сняли, — пробурчал недовольно Слава Лунин, силясь не разбить кулаком стену.

«Крепс, блин горелый, как же тебя угораздило? Смотри не помри там, вояка хренов», — пробормотал он про себя.

— Какое, твою мать, сняли! Сейчас! — запыхтел, будто самовар, Гоголь. — Так я им и позволю заменить боевого генерала на сраного управленца! Останется Кирсанов, не переживай, Славка! Еще орден ему дадут, — пробурчал Егоров и, усмехнувшись, скривился. — И медальку! По Диме я тоже рапорт подам о награждении. Только пусть выживет, сукин сын! Не люблю посмертно представлять к награде.

— Там если кровь сдать надо, — спокойно заметил Асисяй. — Я сдам, и пацаны тоже. У Бека с Димкой одна группа. Четвертая. Повезло им, любая подходит, — улыбнулся он, смаргивая слезы.

— Я сейчас договорюсь, — кивнул Егоров. — Вроде этот хирург, что Саньку штопал, он здесь самый лучший. Вот подкинем ему еще работенки, — просипел он, набирая номер главного врача. — На Александре потренировался. Руки размял. Теперь Крепса нам собери, товарищ дорогой, — пробурчал он, ожидая ответа.

Асисяй вышел на крыльцо и вздохнул тяжело. По дорожкам и газонам гуляли жирные грачи, издалека смахивающие на запятые. Сестрички с бумагами или с чемоданчиками в руках бежали из корпуса в корпус. Перекрикивались друг с другом и снова неслись по своим делам по дорожкам больничного скверика. И этот монохромный пейзаж, похожий на лунный, резал по глазам, стоило только Славке представить истекающего кровью напарника. Он прекрасно понимал, ради чего, вернее, ради кого, вызвался Крепс штурмовать тот самый злосчастный дом. Догадывался, почему Димка первым бросился спасать заложника.

«Одна гнида решила грохнуть себе подобную, — сжал кулаки Асисяй. — Поубивали б друг друга! Мир бы чище стал! А так… из-за двух опарышей Крепс пострадал! Мать вашу за ногу!»

Он как зачарованный смотрел на желтый автомобиль реанимации с сиреной, несущийся по дороге и плавно затормозивший около крыльца. Увидел белое лицо Крепса, лежащего на носилках.

— Я с тобой, брат, — прошептал, подходя ближе и хватая раненого за руку. Крепс не пошевелился и глаза не открыл. Так и лежал колодой и даже не стонал. Посторонившись, Асисяй наблюдал, как его друга и напарника вкатывают в госпиталь.

«Выйдет ли живым и на своих ногах? — вздохнул Асисяй, все еще не веря в происходящее. — Вставай, Крепс! Вставай! — хотелось закричать от отчаяния. На глаза навернулись слезы, и Славка Лунин сморгнул их, снова уставившись на осточертевший сквер и бегающих по нему сестричек.

— Держись, Димка, — услышал он рядом голос Бека. Кирсанов подошел к носилкам. Поправил сползшую простыню и крепко сжал пальцы Димы Блинникова. — Мы тебя выцарапаем у старухи с косой, слышишь? Не вздумай сдаваться! Я тебя сам прибью, коли дашь слабину. Держись, Крепс. Мы еще повоюем.

Доктор, вот только что сообщивший Кирсанову о ребенке, вежливо оттер его в сторону.

— Потом поговорите, Сергей Юрьевич, — миролюбиво заметил он, вглядываясь в лицо собеседника.

— Сколько будет идти операция? Кровь нужна? — устало поинтересовался Кирсанов.

— Часа три, не меньше, — откликнулся доктор, поражаясь произошедшей перемене. Добродушный отец семейства, несколько минут назад щурящийся от слез радости и умиления, превратился в грозного генерала, кем он, собственно, и являлся, по большому счету. Доктор внезапно вспомнил, как, проходя мимо палаты Кирсановой, невзначай заглянул в широкое внутренне окно. Краем глаза заметил, как человек, сейчас испепеляющий его взглядом, корчил смешные рожи довольно улыбающейся жене.

— Мы надеемся на тебя, доктор, — проскрежетал Кирсанов. — Поставь нам Димку на ноги. Очень прошу.

— Сделаем все возможное, — отмахнулся стандартной фразой хирург.

— И невозможное тоже, — кивнул Кирсанов и, поймав взгляд помощника, прорычал: — Все, Слава, поехали!

— В контору? — уточнил Асисяй, еле поспевая за шефом.

— В какую на фиг контору, — криво усмехнулся Бек. — Едем в Яшневую. Хочу на месте оглядеться. Понять, что там произошло, мать вашу! — проворчал он, ударив по передней панели. — Позвони Бутлерову, он, кажется, штурмом командовал. Пусть доложит на месте, — мрачно бросил он и добавил: — Зачем только Крепс в самое пекло полез?! У него задача мою ж. пу охранять, а не заложников вытаскивать… — пробурчал зло.

— Так за ради тебя старался, Бек, — бросил Славка, выезжая на трассу. — Не дал уроду убить журналиста. А то бы опять всех собак повесили…

— Да знаю я, — отмахнулся Кирсанов. — Думаешь, недотумкал бы! Понял! Вот только собак этих можно раскидать в два счета… Лишь бы выкарабкался Крепс, — пробурчал он и задумчиво глянул на дорогу. — Интересно, ФСБ нас к расследованию допустит? Инфу какую-нибудь даст? — раздраженно пробормотал он и скривился, как от боли. — Все время забываю, что меня сняли, — хмыкнул небрежно. — Завтра у тебя, Славка, новая жизнь начнется. Новый командир, новый напарник…

— В гробу я их видал, — огрызнулся Асисяй и заметил осторожно: — Тебя никто не снимает, Бек. Командуй «Секирой» и дальше, — он покосился на чуть обалдевшего шефа и обронил с интересом: — А если б в отставку отправили, чем бы занялись, товарищ генерал?

— Путешествовать с Александрой Андреевной поехал бы, дом бы построил, — задумчиво пробормотал он, разглядывая показавшиеся впереди здания торгового центра, переливающиеся разноцветными вывесками. Он хотел было поделиться умопомрачительной новостью о будущем малыше, но вспомнил Санечкино напутствие:

— Пока никому не говори, Сережа. Пусть время хоть немного пройдет.

Он снова увидел радостный блеск в глазах жены, услышал ее шепот и, вспомнив, как она, слабая и беспомощная, погрозила ему пальцем, невольно улыбнулся.

— Да мало ли дел в свободной жизни, — вздохнул он. — Но что толку обсуждать, коли руководство передумало, — хмыкнул Кирсанов и добавил серьезно: — Нам бы, Слава, понять, почему пуля пробила броник.

— Бутлеров расскажет, — недовольно пробурчал Асисяй.

— Там пуля какая-то самодельная, со смещенным центром тяжести, — поморщился Кирсанов. — Мне Бутлеров доложил, когда я от Александры Андреевны вышел.

— Как она? — рискнул поинтересоваться Слава.

— Артерия слегка задета. Но уже подлатали. Санечка много крови потеряла, но держится молодцом. Так что боевая у меня генеральша, — усмехнулся невесело. — Прошла крещение огнем.

— Повезло с женой, Бек, — улыбнулся Славка.

— Тебе тоже, Асисяй, — довольно пробурчал Кирсанов и заметил напряженно: — Нам бы еще Крепса женить на хорошей девушке. Может, среди сестричек найдется такая.

— Да любая подойдет, лишь бы не эта Юля, — скривился Асисяй. — Вот уж точно. Ни пришей, ни пристегни!

— Да они вроде расстались, — хмыкнул Кирсанов. — Сейчас важнее Димку на ноги поставить. А потом ему и жену подберем. Нужно спросить у Александры Андреевны. Может, есть подружка какая…

— Было б хорошо, — кивнул Асисяй. Дальше беседа не клеилась. Каждый в душе понимал, что любые разговоры о женитьбе Крепса — обычный ничего не значащий треп. Пусть Димку соберут сначала, пусть встанет на ноги… Лишь бы выжил и не стал инвалидом. Ощущать себя беспомощным после того, как был суперменом… Врагу не пожелаешь!

До поворота на Яшневую мысли Бека с госпиталя постепенно перешли на жену. И Кирсанов снова задумался о ребенке, том маленьком комочке, что поселился в чреве Александры.

— Он размером с фасолину, — радостно прошептала жена. — У него уже есть ручки и ножки, представляешь?

«Нет! — хотелось заорать. Он не представлял. Как вообще зарождается жизнь из вонючей белой жижи? Как потом растет в утробе матери и появляется на свет человек? В этот раз Кирсанову хотелось знать все. Правильно ли развивается малыш, держать ладонь на Санькином животе, когда станет толкаться, присутствовать при родах и носить на руках маленького смешного мальчишку. Или дочку… — Я же с ума сойду, если девчонка», — мысленно охнул Кирсанов, представляя милую девочку с розовыми бантиками в темных, как у матери, кудряшках.

Но вот Асисяй уверенно свернул к деревне и, объезжая ямы, покатил по старой, давно не ремонтированной дороге.

В сумерках дом с зияющими пустотой разбитыми окнами и оторванной дверью показался Кирсанову зловещим. Именно так выглядело покинутое людьми жилье в горячих точках. Оно таило в себе двойную опасность. Там обычно прятался неприятель и мог запросто обстрелять отряд, или минировал вход. Сделаешь шаг и тут же предстанешь перед святым Петром.

Кирсанов поморщился, понимая, что Крепс, его верный помощник Димка, в любую минуту может оказаться около тех самых врат.

— Из госпиталя не звонили? — бросил он на ходу Асисяю, выбираясь из машины. — Кровь не нужна?

— Пока тихо, — пробормотал тот, хлопая дверцей. — Вон Бутлеров уже приехал, — мотнул головой в сторону.

— Вижу, — кивнул Кирсанов и, когда подполковник Бутлеров резво направился к ним и с придыханием отрапортовал: «Здравия желаю, товарищ генерал!», Кирсанов еще раз внимательно оглядел дом и обронил мимоходом:

— Докладывай, Влад, не томи. Что здесь произошло?

Из точного и скупого рассказа подполковника выходило, что он сам приехал как раз к штурму. Видимо, Гоголь направил. Обстановка накалилась мгновенно. Только хозяйка дома, живущая на соседней улице, принесла поэтажный план, но Поморов как резанный уже орал в форточку, что у него двое заложников. Затем в окне показалась какая-то рожа и, зайдясь криком, попросила спасти поскорее.

— Это же Меньшиков, — ужаснулся Женька Маляев.

— Нужно штурмовать, — процедил Крепс. — Если придурка грохнут, опять повесят на Бека.

— К дому не приближаться, — выл дурниной Поморов. — Всех порешу. Дайте уйти по-хорошему.

— Ага, сейчас, — протянул Крепс, поправляя бронежилет, и пробурчал Бутлерову: — Я тоже иду, Влад.

— Герой, блин, — скривился Кирсанов, явственно представляя, как Димка и другие ребята крадучись пробираются вдоль дома. С тыльной стороны поднимаются на крышу и уже оттуда вваливаются в окна. — Нормальный план, — кивнул скупо. — А где Поморов находился? — уточнил ощерясь.

— С заложниками на кухне сидел, — скривился Бутлеров. — Ну и выстрелил прямо в Димку. Хорошо, хоть наши добить не дали. Сразу на шум прибежали и эту мразь скрутили.

— С заложником что?

— Меньшиков в больнице, — усмехнулся Влад. — Всем и каждому рассказал, как в неволе томился. Ряху отъел. Наш Маляев его еле-еле узнал.

— Как на курорте побывал, — ехидно бросил Кирсанов. — Нужно еще проверить, может, он добровольно у Поморова находился.

— ФСБ-шники проверяют, — кивнул Бутлеров и добавил тихо: — А Димка как? Выкарабкается?

— Надеюсь на это, — ухнул, будто филин, Кирсанов и еще раз глянул на дом. Ему показалось какое-то движение внизу, около маленького подвального окошка. — Что там? — напрягся Бек и в сердцах добавил: — Кстати, баба эта, Лысенко, никакая не заложница. Она заодно с Поморовым.

— Ага, — радостно кивнул Влад. — Помнишь, как Джамиль в Душанбе… Но эту сразу соседи сдали. Ребята из ФСБ ее забрали. Наемников Резы тоже. Хорошо нам переводчик пригодился. Эти сволочи при нас же сговаривались, что отвечать и как…

— Там кто-то есть, — кивнул на подвал Кирсанов. — А ну-ка, посвети, Асисяй.

— Собака там дурковатая, — хмыкнула подошедшая женщина. В красном платке и в мужской куртке. — Осталась псина совсем одна. Никто ее к себе взять не захотел. Страшная и гавкучая. Вот и будет носиться по окрестностям, пока волки не задерут.

Кирсанов сам не понял, как шагнул к дому, присел на корточки перед узким подвальным окошком и позвал:

— Фунтик, иди сюда! — зацокал языком и неожиданно ощутил, как в ладонь уткнулся крошечный шершавый нос. Холодный и влажный. — Фунтик, — снова позвал Кирсанов и, ухватив собачку за шкирку, притянул к себе. — Вот, пацаны, — усмехнулся ехидно. — Алексей Сергеевич первым заметил неладное. Собака эта его на бульваре узнала и радостно подбежала. Да, Фунтик, — скупо улыбнулся Кирсанов. — Ты на нашей стороне был. Сигнализировал. Вот только не понял никто. Один Алексей Сергеевич…

— А дом мне когда восстановят? — недовольно поинтересовалась тетка в платке. — А то ваши люди камня на камне не оставили.

— Разберутся, гражданка, — заверил ее Кирсанов, осторожно засовывая за пазуху притихшего Фунтика. — Проверят ваши налоговые декларации и уплаченные налоги. Попросят разъяснения по поводу проживания пособников террористов… А потом и до компенсации ущерба дойдет. Поехали, ребята, — мотнул головой Бек, направляясь к Рэнджу и резко открывая дверцу. — Я еще хочу в больницу заехать, узнать, как там Димка.

— А как же… — запричитала женщина.

— Мы с терроризмом боремся, а не выплачиваем компенсации, — отрезал Бутлеров. — Это вы не по адресу обратились…

— В контору бы, шеф, — пробурчал Асисяй, отъезжая от злополучного дома. Он старательно объехал растерянную хозяйку дома и с улыбкой глянул на Бека. Увидел смешную собачью морду, с любопытством разглядывающую незнакомую машину, и заметил шутя: — Александра Андреевна что скажет? — кивнул он на псинку.

— Санечка у меня добрая, — пробасил шеф. — И Алексею Фунтик нравится. Ну не бросать же животинку. А то и вправду волки сожрут.

— Удивительно, — воскликнул Асисяй. — Леша нам все уши прогудел с этой собакой, а мы от него отмахнулись. А пробили бы сразу данные про собачью хозяйку, так, может, и сегодняшних бед избежали б, — вздохнул он.

— А я тебе о чем толкую, — хмыкнул Кирсанов. — Фунтик нас предупреждал, а мы на него по своей глупости не среагировали. А собака вон сторожевая, — кивнул он на жалкую грязную мордочку. — Как же ее в том гадюшнике оставить! Александра Андреевна поймет, — добавил он в сердцах и потянулся к внезапно заголосившему смартфону, валявшемуся на передней панели.

— Ну где я, бать, — пробурчал он, вглядываясь в несущиеся впереди машины. — Ездил на место происшествия, разбирался в ситуации. Сейчас вот в больницу заеду — и сразу в контору. — А-а-а, — протянул Бек и добавил серьезно: — Так точно, товарищ генерал. А может, не надо? — поинтересовался дурашливо. — Может, ну его, бать? Димке моему лучше дай…

— Ну что? — осторожно бросил Асисяй, когда шеф закончил беседу. — В контору ехать?

— Нет, — мотнул головой Бек. — Завтра в восемь на доклад должен явиться. Отставку мою министр не принял. Можно подумать, я сам туда просился, — заявил Кирсанов Фунтику и добавил ворчливо: — К ордену меня представляют. О как! А Крепсу медаль дают…