Глава 8

Глава 8

Подъехав к «Нейрону», Кирсанов отпустил и Асисяя.

«Хоть вечер с семьей человек проведет, — подумал он, перешагивая через ступеньки. — Интересно, Санечка проснулась или спит еще? Как бы не стало хуже, — вздохнул он и тут же одернул себя. — Если бы ситуация ухудшилась, сразу бы позвонили…»

А поднявшись на второй этаж, столкнулся в коридоре с сиделкой, приставленной им к жене.

— Что такое? — изумился Кирсанов. — Куда это вы?

— Александра Андреевна попросила воды набрать. Ей цветы принесли… — заявила пожилая женщина с изможденным лицом и даже вазу предъявила.

— А-а-а, — только и смог промычать Бек и в полшага оказался около палаты. Распахнул дверь, намереваясь выкинуть докучливого репортеришку вон, и обалдел. На кровати рядом с Санечкой лежал Лешик, а в креслах сидели Лара и тетя Валя. Что-то обсуждали, хихикали, и никаких Красных Перцев поблизости не наблюдалось. Кирсанов поцеловал жену и, потискав сына, устроился в ногах кровати, куда тут же перебрался Лешик и принялся рассказывать про какую-то собачку, встреченную им около самого дома.

«Вот я идиот, — мысленно вздохнул Кирсанов, обнимая сына и делая вид, что внимательно его слушает. — Кромешный придурок. Даже ума не хватило подумать», — внутренне скривился он и невзначай вспомнил поговорку профессора Виленского.

— Когда черепа вскрываю, — любил говаривать тот, — мозги вижу, а вот ума ни разу не заметил!

«Мой случай, — проскрежетал про себя Кирсанов. — Ревность глаза застила. Ну как, скажите, пожалуйста, сюда попадет Красный Перец? Кто его пустит без моего ведома и пропуска? А ты, Бек, совсем с катушек слетел. Александра даже не давала повода думать о ней плохо, — подумал он и опешил. — А вдруг и у родителей такая же история приключилась? Неужели кто-то, зная о подозрительности отца, подливал масла в огонь?»

— Такая маленькая собачка на тонких ножках, — громким голосом объяснял сын, — порода называется «тойский бульдог»!

— Тойтерьер, Лешик, — поправила Санька и добавила ласково: — Это распространенная порода, сыночек. А ты встретил другую собачку.

— Да нет же, мама, — всплеснул руками малыш. — Это был Фунтик! Я его сразу узнал. И он меня! Он первый подбежал и запрыгал радостно!

— Только его хозяин сказал, что собаку зовут Микки, — вставила свои пять копеек тетя Валя.

Кирсанов вполуха слушал болтовню родственников, любовался Санечкой, лежащей на высоких подушках. Смотрел, как мелкие завитки волос струятся вдоль висков, как румянец заливает белые щеки. Бек остановил взгляд на бледно-розовых губах. Моментально захотелось накрыть их своими. Почувствовать на вкус, ощутить привычную мягкость и мысленно улыбнуться в ту секунду, когда губы жены безропотно раздвинутся под напором его языка и пропустят захватчика в рот…

«Какой еще Красный Перец, — ухмыльнулся про себя Кирсанов. — Урою гада, пусть только появится», — мысленно ощерился он и, проводив гостей, улегся рядом с женой.

— Где ты был? — весело поинтересовалась Санечка, повернувшись к мужу и проведя пальцами по колючему ежику волос. — Я знаю, что такой вопрос не должна тебе задавать…

— В Никифоровку мотался, — доложил он устало. — Откопали мы с пацанами тот камень, об который ты головой шмякнулась. Ну хоть теперь понятно, почему гематома, — тяжело вздохнул он и, осторожно поцеловав жену в висок, добавил: — Виленский утверждает, что современные препараты быстро рассасывают подобную хрень. — И тут же перевел разговор в безопасное русло: — Алексей у нас выдумщик, Санечка. Весь в тебя. Вон как складно про собаку придумал.

— Ага, — пробормотала Санька и уже собралась рассказать мужу о родственнице и ее жуткой собачонке, когда в палату постучались. Кирсанова сейчас же сдуло с ее кровати. И вошедшая медсестра даже не заподозрила, что нарушила уединение парочки.

Санька подставила под капельницу руку и, пока медсестра вводила иглу в вену, наблюдала за мужем. Вот Кирсанов подошел к цветам, стоящим на подоконнике, клюнул носом в один букет, потом в другой, деловито поменял вазы местами. Видимо, по его разумению, они стояли неправильно. Затем достал из холодильника ужин, судочки с провизией, и так же засунул нос в каждый. Немного тошнило, и Саньке есть совершенно не хотелось. Но она прекрасно знала, что из ее мужа получилась отличная сиделка. Все по графику: уколы, капельницы, прием пищи и сон. Жизнь в больнице подчинялась особому распорядку. Да и сам Кирсанов не разрешит своевольничать.

«Насильно кормить, конечно, не станет, но уговорит», — хмыкнула про себя Александра и всмотрелась в лицо мужа, сидящего рядом на стульчике.

— Я тут случайно к могиле отца вышел, — насупился он. — Так там целый мемориал установлен, — поморщился он.

— А раньше никогда не был? — удивилась Санька. — Все-таки отец…

— Нет, — мотнул головой Кирсанов. — Ни я, ни сестры. Вся трагедия случилась из-за него. Он повинен и в собственной гибели, и в маминой смерти.

— И тебе нелегко пришлось, — пригорюнилась Александра.

Кирсанов увидел, как погрустнела жена, как у нее на глаза навернулись слезы, и тут же пресек неприятные разговоры.

— Что предпочитаете съесть на ужин, Александра Андреевна?

— Мне что-то совсем не хочется, — пробормотала она. — Может, просто чаю попить, и все.

— Так отвар шиповника Лара принесла. Сейчас налью из термоса. И бутер с икрой сделаю, — предложил Кирсанов и тут же метнулся к термопоту. Налил чашку темного напитка и, поставив остывать, занялся бутербродом. Санька с интересом смотрела, как муж мажет маслом кусочек батона, как ровным слоем укладывает красную икру, стараясь уложить как можно больше икринок на поверхности.

«Идеальный, — улыбнулась она про себя. — Самый лучший мужчина! Спасибо тебе, сестричка, что выбрала его для меня», — мысленно обратилась она к Дашке.

А когда муж сел рядом с подносом в руках, прошептала чуть слышно:

— Люблю тебя, Сережа.

— И я тебя, Санечка, — деловито заметил он, поднося к ее рту бутерброд. — Давай за меня, за Алексея…

Александра стоически прожевала бутерброд с солоноватой икрой, запила его сладким отваром.

«Интересно, а Кирсанов слышал когда-нибудь о несочетаемости продуктов? — про себя осведомилась она. — Наверное, нет. Детство сытым точно назвать нельзя, а потом училище и армия. Ешь, что дают!»

— Вкусно? — улыбнулся муж.

— Очень, — мяукнула она, мысленно отмечая, что никто и никогда так не носился с ней. Только мама, и то в раннем детстве.

— Сережа, а что ты почувствовал около могилы отца? Простил его? — внезапно осведомилась Санька и сама подивилась своему вопросу.

— Раздражение, Сань, — недовольно хмыкнул Кирсанов. — И ничего больше. Я не воспринимаю мучителя матери как своего отца. Знаю, как он выглядел. Фотки свадебные сохранились, но вот как родственника не воспринимаю. Только как врага.

— Что-то ты почувствовал в утробе матери, — просипела Санька, пытаясь скрыть слезы. Но разве можно спрятаться от всевидящего генеральского ока?

— Все, отбой, Санечка, — пробурчал он, выключая свет и ложась рядом. И Саньке внезапно подумалось, что не нужно вот так, на минорной ноте, ложиться спать. Все равно не уснуть, и мысли, злые и тревожные, заполонят сознание. Будут кататься в голове вдоль и поперек, начисто лишая сна.

«О чем бы поговорить?» — мысленно встревожилась она и собралась уже рассказывать о тете Люсе и ее Фунтике, но вовремя поняла, что это совершенно напрасная затея.

«Ну нельзя же вешать лапшу на уши занятому человеку. Вон и так пытается помочь, хотя своих проблем полно», — вздохнула Санька, подставляя мужу губы для поцелуя. А когда поцелуй кончился, Кирсанов решил поздороваться с Мартой и Бертой и аккуратно развел в стороны полы халата. Коснулся губами сначала одного, потом второго соска.

— Здравствуйте, Берта! Здравствуйте, Марта! — просипел он, оглаживая упругую грудь.

— Ты опять все перепутал, — рассмеялась Александра.

— По-моему, ты меня дуришь, — рыкнул Кирсанов и бросил сиплым надтреснутым голосом: — Хочу тебя, Санечка. Но я потерплю. Пусть гематома только рассосется, устроим забег.

— В баньке? — улыбнулась жена.

— Можем уехать на пару дней к Гоголю на дачу. А хочешь, свою купим. Выздоравливай и найдем подходящую. Все, как ты скажешь, сделаю, — прошептал он, осторожно привлекая ее к себе. — Только поправляйся скорее.

— Я — городской житель, Сережа, — слабо улыбнулась Александра. — Боюсь жить в частном доме. Случись что, никто не поможет…

— Сейчас время такое, Санечка, — скривился Кирсанов. — И в квартирах особо ждать помощи неоткуда. Никто даже простейших приемов самообороны не знает. Не умеет оказать первую помощь. Люди живут в виртуальном мире. Физически они еще здесь, а вот головой уже там. А реальность воспринимают как компьютерную игру, где с десяток жизней отмерено.

— Спасать гражданское население должны профессионалы, — взяв руку мужа в свои, проворковала Александра. — Несведущий человек может только навредить…

— Так и я о чем, — поморщился Кирсанов, внезапно вспомнив глуповатую Юльку. — Вон журналистка эта, что позавчера с твоим дружбаном к нам приходила. Сегодня тоже заявилась с товарищами. Так они ее на кладбище забыли. Пришлось Крепсу искать дуреху, а потом коленки перекисью промывать.

— Как забыли, Сережа? — изумилась Санька. — Как можно забыть человека? Это же противоестественно…

— Да, — кивнул он. — Она могла замерзнуть или покалечиться. А так только колени и нос разбила. Недотепа. Ищет сенсации на свою голову. Вот сидела бы дома и блог вела. Объясняла бы народу, какие таблетки пьет и на каком сайте их заказывает…

— Если узнаю, что ты на моих конкурентов подписался, — строго предупредила Санька и уперлась мужу пальчиком в грудь, — устрою тебе сцену ревности…

— Да я всего один раз заглянул… — по-мальчишески попробовал оправдаться он, но Александра, вдруг став серьезной, перебила его:

— Ты придумал, как выручить Кристину, Сережа?

— Да, — кивнул он. — Там ребята из ФСБ подключились. И мои парни тоже. Выяснили, кому именно пришло в голову поджениться на чужой жене. Сейчас проработают детали операции и освободят твою Кристину от престарелого родственника. Только ты ей не пиши ничего, — пробурчал Кирсанов. — Успокаивать ее нельзя, родня заподозрит неладное. Сообщать, что готовится операция, тоже.

— Я отвечу, что сильно заболела и не встаю с постели.

— Разумно, — кивнул муж и поцеловал Александру в щеку. — Теперь спать, Санечка.

— Ага, — пробормотала она, внезапно почувствовав усталость. — Я тебе так благодарна, — протянула Александра, засыпая. — Так благодарна-а…

— Это еще за что? — хмыкнул Кирсанов, поправляя жене одеяло.

— Ты камень нашел. Не поленился съездить…

— Ну а как иначе, Санечка? Мы же должны разобраться, что произошло.

— Лучше травма, чем когда сосуд лопается, — вздохнула она.

— Это чем же? — строго глянул на жену Кирсанов и даже на минуту забыл, что собирался раскатать рядом с Санькиной кроватью самонадувающийся коврик из изомата и лечь спать.

— Ничего ты не понимаешь, Сережа, — всхлипнула Санька и отвернулась к стене.

— Здрасьте, пожалуйста! — вздохнул Кирсанов, искренне не понимая, чем не угодил жене. Снова примостился рядом и прошептал на ушко: — Что ты надумала, Сань?

— Иначе бы я боялась, что умру, — пролепетала она. — А ты докопался до истины.

— Вот и хорошо, — пробурчал он, целуя ее в шею. — Спи. Я твой сон охранять буду, — заверил жену Кирсанов и поморщился. — Нужно распорядиться, чтобы сюда доставили двуспальную кровать, — усмехнулся он. — А то палата люкс, называется… Да и на коврик мне идти что-то не хочется…

Александра почувствовала, как по всему телу разливается тепло и в неведомые дали уходят страхи.

— Знаешь, какое самое универсальное лекарство? — прошептала она. — Горчичник на все тело! Оставайся со мной, Сережка, и лечи до утра, — захихикала она, осторожно поворачиваясь и утыкаясь носом в широкую Кирсановскую грудь.

— Высадите меня около остановки, — манерно потребовала девица. Крепс, уверенно ведя машину по московским улицам, покосился на свалившуюся на голову обузу. Конечно, Бек и Асисяй умыли руки, выйдя около «Нейрона» и предоставив ему самому отвозить современную Мальвину домой.

«Из меня еще тот Буратино», — хмыкнул он про себя, а вслух пробурчал недовольно:

— Я-то высажу, Юль, мне не трудно. А вот как ты до дома дошкандыляешь? Тебя бы по-хорошему в травму отвезти. Снимок сделать.

— Заживет как на собаке, — поморщилась она и тут же слезно попросила: — Довезите меня до дома, пожалуйста. Что-то коленка сильно разнылась.

— Домой придешь, холод приложи, — велел он, сворачивая во дворы.

— Хорошо, Дмитрий Николаевич, — вздохнула она.

— Я такой старый? — пробасил он. — Зови по имени.

— А почему ваши друзья вас Крепсом зовут? — решила поддержать разговор она и очень удивилась, когда машина остановилась около ее подъезда.

— Вы?! — возмущенно заметила она. — Как?! Откуда?!

— От верблюда, — хмыкнул Крепс. — Ты думала, что можно запросто попрыгать на голове Кирсанова и отделаться легким испугом? Не выйдет, девочка! Уже вся подноготная вашей компашки изучена и проработана.

— Но как же? — снова изумилась девица.

— Служба у нас такая, — поморщился Крепс. — Это тебе не по кладбищу в порванных колготках носиться. Только отвлекаете серьезных людей своими выходками.

— Если не Кирсанов, то кто же украл Толика Меньшикова? Он же безвредный, как букашка! — заверещала деваха и даже кулаки сжала от бессилия.

— Да ты пойми, курица мокрая, — не выдержав, рыкнул Крепс. — Кирсанов весь на виду. Он даже в собственной квартире один не остается. Кроме дома и объектов Министерства обороны нигде не бывает. Ну и сама подумай, где он может вашего Меньшикова держать? И на кой хрен он ему сдался?

— А на кладбище закопать? — взвизгнула девица. — А вы с напарником ему помогли и теперь прикрываете…

— Ты яму в мороз рыла когда-нибудь? — ощерился Крепс. — Попробуй копни.

— Ну я леди, — пролепетала девчонка, — а вы — кабаны огромные, можете в два счета выкопать…

— Да какая из тебя леди, Юль? — отмахнулся Крепс и добавил жестко: — На ладони мои посмотри. Коль на слово не веришь…

— А что ладони? — не поняла она, вглядываясь в белые чистые руки с длинными, будто у пианиста, пальцами.

— Учитесь, мисс Марпл, — хмыкнул Крепс. — Если бы я ковырял замерзшую землю, у меня на ладонях бы появились мозоли и ссадины…

— Ну не знаю, — фыркнула Юлька, резко открывая дверцу и выпрыгивая из машины.

— Осторожней! Там порожек, — запоздало предупредил Крепс и, скривившись, вылез из-за руля и, обойдя Рэндж, помог подняться незадачливой знакомой.

— Слушай, — усмехнулся он. — Ты уникальная девушка!

— Да? — вытирая слезы, улыбнулась девица, отряхиваясь. — Почему?

— Два раза за один день разбить одну и ту же коленку — это нужно постараться, — хмыкнул Крепс.

Она вытаращила на него огромные глазищи, обведенные черным давным-давно размазавшимся карандашом, и, всхлипнув, заметила:

— Я — невезучая, Дима. Вечно влипаю во всякие истории. Вот сегодня от своих отстала.

— Какие они «свои»? — недовольно обронил Крепс. — Просто бросили тебя на кладбище. А мы ведь могли не заметить, что уехали без тебя, — покривил он душой.

— Спасибо, — жалобно протянула Юлька. — А твой шеф — мужик неплохой, только резкий очень.

— Он — генерал, Юль, а не цирковой пуделек, — строго отчеканил Блинников, заводя малахольную девицу в подъезд и вызывая лифт.

— Тогда почему вы его на «ты» зовете? — удивилась она. — Если он такой великий, то следует называть руководство по имени-отчеству и добавлять что-то типа «ваше благородие», — весело обронила она.

С шумом остановился лифт, открылись двери.

— Не ёрничай, девочка, — пробурчал Крепс и, пропустив нахалку в кабину, махнул рукой на прощание. — Дальше сама, Юля, — отрезал он и направился к выходу. Двери медленно съехались, но Крепс краем глаза успел заметить обескураженное личико журналистки.

«Небось уже придумала, как пригласит меня выпить кофе, и выбрала имена будущих детей, — мысленно осклабился он и поспешил к машине. — Незапертый Рэндж, оставленный посреди хрущевок, могут умыкнуть за пять минут», — попенял он сам себе и, дав по газам, помчался прочь.

А всю дорогу до дома Бека размышлял, почему они с Асисяем, да еще несколько человек из команды, зовут генерала Кирсанова на «ты». Крепс мысленно ругался с Юлькой, приводил ей разные доводы, но все сводилось к одному. Если ты валялся с человеком в одном окопе, вместе сражался спина к спине и был готов умереть за него, равно, как и он за тебя, то какие, на фиг, церемонии и «вашблагородие»? И не панибратство это вовсе. А дикая привязанность и уважение.

— Вон даже бога пиндосы и англосаксы величают на «ты», — бросил в сердцах Крепс и, заезжая в гараж, снова приметил знакомую полноватую фигуру. Пожилой человек в мохнатой шапке-ушанке старательно делал вид, что выгуливает маленькую мерзкую собачонку.