Глава 10

Глава 10

Около калитки пришлось ошиваться долго. Но Женьке так хотелось повидать Калинку, что он даже не подумал, что может нарваться на неприятности. Он стоял около входа в «Нейрон» и от нечего делать переписывался с новой юристкой издательства. Гламурненькая стервочка Майя давно положила на него глаз. Да и Женьке она понравилась, вот только девчонка приходилась главреду родной дочкой, а связываться с небожителями Маляев не любил. Откуда-то из переулка неспешно вырулили трое уроженцев Средней Азии и, ни капли не стесняясь стоявшего невдалеке Красного Перца, принялись мыть кости какому-то Резе.

Красный Перец прислушался, даже перестал отвечать юристочке. Не то чтобы его интересовала судьба какого-то неведомого таджика, а просто прикольно вот так стоять и слушать совершенно посторонних людей, спокойно болтающих на фарси и твердо уверенных в приватности беседы.

«Таджики, — сразу определил Женька. — Новоперсидский диалект фарси. Конечно, отличается от классического, но основное понять могу. Все-таки учил фарси в универе, еще и дисер умудрился защитить», — хмыкнул про себя Красный Перец, отмечая простой незамысловатый язык собеседников. Информация нулевая. Так, треп хороших знакомых.

«Кристина похожа на Фатиму», — разобрал Женька.

«В этой больнице лежит Бек. Собака. Его Реза видел», — фраза не отличалась особенным смыслом и сложным построением.

«Это он и его люди застрелили Муслима и Фатиму», — поведал из темноты один из парней.

«Мама дорогая, — содрогнулся про себя Красный Перец, интуитивно прислоняясь к калитке. — Тут и Калинка наша лежит и террорист какой-то. Нужно Кирсанову сообщить. Пусть проверит постояльцев этого странного заведения», — решил он про себя и тут же услышал:

— Кирсанов, собака, никому житья не дает. Джамиля лично из Москвы вышвырнул, не дал старику спокойно пожить. А тот прилетел в Душанбе и умер.

— Да, — согласился другой. — Реза поклялся его убить. Я верю Резе.

«Я бы тоже поверил, — охнул про себя Маляев, догадавшись, кто такой Бек. — Как же тебя из этого гуано вытащить, Калинка моя?» — тяжело вздохнул он, буравя взглядом спины удаляющихся таджиков, и не услышал, как открылась калитка и крепкая рука втащила его за шиворот внутрь.

— Я тебя, кажется, предупреждал, — рыкнул Кирсанов, прижимая незадачливого посетителя к кирпичному забору. — Хватит вокруг моей семьи рыскать, придурок. Какого хрена ты к моей жене приперся? — нависла над Женькой широкая фигура. — А то…

— А что вы мне сделаете? — попытался вырваться Маляев. Не получилось. — Похитите, как Меньшикова…

— Да не знаю я, где ваш Толян ошивается. Не знаю, — прорычал в самое ухо Кирсанов. — Ищи его в другом месте.

— Врете, — затрепыхался Красный Перец, — убили уже, наверное, Тольку. И меня грохнете, как Фатиму и Муслима…

— Вот как, — криво усмехнулся Кирсанов, отстраняясь от Женьки и чуть ослабив хватку. Но, как и прежде, не выпуская из тисков железных пальцев. — Ну если ты, Женя, подготовишь теракт и захватишь самолет с заложниками, то можешь смело рассчитывать на такой исход. Грохну без сожаления, — пристально глянул в глаза Кирсанов и, слегка приложившись ладонью по печени, рыкнул: — А ну-ка, выкладывай, откуда сведения?

— Я…это… отпустите, а? — взмолился Маляев.

— Отпущу, только хочу знать, откуда ты в курсе подробностей освобождения заложников в Душанбе. В наши СМИ ни строчки не просочилось. Так откуда, Жень? — Кирсанов всмотрелся в лицо Красного Перца по-отечески строго, и Женька чуть было не ляпнул: «Я больше не буду!».

— Сейчас, пока ждал, — поморщился он, осознавая, какого свалял дурака. — Таджики мимо проходили и обсуждали Резу, его невесту и еще какого-то деда. Он недавно в Душанбе помер.

— Джамиль, — кивнул Кирсанов, отпуская Женьку. — Давай, поподробней мне расскажи, — деловито бросил он и втянул несчастного Красного Перца внутрь здания.

— Я хочу убедиться, что с Сашей все в порядке, — пробурчал Маляев, набравшись смелости.

— А без этого никак? — бросил отрывисто Кирсанов и, мученически вздохнув, повел на второй этаж, где в одноместной палате спала и видела сны красавица Калинка. Рядом стояли капельницы, а в кресличке вязала сиделка.

«Картина маслом», — пронеслось в голове у Женьки.

— Убедился? — хмыкнул Кирсанов и кивнул на диван и кресла, стоявшие в холле. — Присаживайся, Перец. — И тут же велел, на ходу снимая куртку: — Излагай. Начнем с самого элементарного. На каком языке говорили субчики?

— На фарси, — пробормотал Женька, искоса оглядывая мощные генеральские плечи, затянутые в тонкую камуфляжную майку. — Новоперсидский диалект. Есть еще дари. Я их в универе Лумумбы учил…

— Молодца, — довольно усмехнулся Кирсанов и добавил лениво: — Так что там Реза? Рассказывай, рассказывай, — пробурчал он азартно.

— Они вам угрожали, — тут же сообщил Перец. — Реза их поклялся с вами поквитаться…

— Да это понятно, — отмахнулся Кирсанов, не восприняв новость всерьез. — Что еще?

— Думают, что в больнице лежите вы, а не Сашка.

— Александра Андреевна, — на автомате поправил генерал.

— Ага, — хмыкнул Маляев. — Я так понял, что они караулят вас…

— Караулка еще не выросла, — проскрежетал Кирсанов и осведомился недовольно: — Это все?

— Беком вас назвали. А почему именно Бек? — снова встрепенулся в Маляеве журналист.

— Мой позывной. Слышали, наверное, во время штурма.

— Бек — это же помещик у них там, в Средней Азии…

— В моем случае производное от Улугбека, — по привычке обронил Кирсанов. — В суворовском училище астрономией увлекался.

— А-а, — протянул Женька и по-военному спросил: — Можно идти?

— Нет, — мотнул головой Кирсанов. — Мы сейчас с твоим фарси разберемся. Если уровень знаний приемлемый, призову-ка я тебя на военную службу.

— Что значит приемлемый? — возмутился Перец. — Да я диссертацию защитил, в Иранском университете стажировался, — а потом, опомнившись, проблеял: — Как? Куда призовете?

— Не бойся, — скупо усмехнулся генерал. — Мыть зубной щеткой сортир не заставлю. Но люди твоего профиля нам нужны. Я только подумал, — соврал на ходу, — где бы еще спецов найти, а ты тут как тут. Перец, — крякнул он и в закрытом чате написал сообщение Гоголю.

«Бать, я тебе завтра одного баклана пришлю. Займи его чем-нибудь, а? Знает фарси».

— Завтра к девяти ноль-ноль придешь в здание Министерства обороны. На пропускном пункте скажешь, что к Егорову. Это мой начальник. Генерал-майор. Он тебя определит в отдел к переводчикам. Если нормально отработаешь, то у военкомата к тебе претензий никогда не будет. Пятилетку в три дня отпахаешь, — усмехнулся Кирсанов.

— А сколько служба займет времени? — тихо осведомился Миляев, и Кирсанов заметил, как вытянулось его лицо от нетерпения и заинтересованности. — И точно от армии отмажете?

— Мы и есть армия, — пробурчал Кирсанов и подумал, что взрослый вроде мужик Красный Перец. Поисковой работой занимается, языки знает, а ведет себя как суетливый малыш. — Завтра смотри не опаздывай, — пробубнил он и махнул рукой на прощание.

«Одного ликвидировал, — хмыкнул про себя Кирсанов, мысленно отмечая звездочки на борту. — Девчонка с подбитыми конечностями тоже далеко не уйдет. Остаются два придурка, забывшие коллегу на кладбище. Но эти любой лапше рады».

Кирсанов осторожно вошел в палату и, отпустив санитарку, раскатал видавший виды коврик и отстегнул клапаны. Самонадувающаяся конструкция быстро заполнилась воздухом.

— Чудеса науки, — пробурчал Кирсанов и, припомнив, как по молодости дрых на грязной траве, попытался уснуть, но сон не шел. Внезапно вспомнился сын. Кирсанов будто наяву увидел, возмущенное маленькое личико. Горящие глаза доказывающего свою правоту ребенка.

— Фунтик меня узнал!

«Настырный пацан, — довольно улыбнулся Кирсанов. — Весь в меня. Хорошо, что мы с Санечкой поженились, — заметил он про себя. — Теперь вступить в отцовство надо. И будет у нас Кирсанов Алексей Сергеевич, — мысленно повторил он. — А если Санечка захочет еще детей, то я-то завсегда за», — дурашливо хмыкнул он, припоминая, как всего лишь несколько дней назад парился с женою в баньке. И она блаженно стонала под ним, тягуче повторяя как мантру: «Сереж-а-а».

Поставив машину шефа в гараж, Крепс поднялся в квартиру проверить обстановку. У окна на кухне сидел Лешик и печально смотрел вниз.

— Что там видишь? — поинтересовался у него Блинников. А тетя Валя, наливая ему борщ, недовольно хмыкнула.

— Смотрю на собачку, — печально вздохнул Лешик. — У нас в соседнем доме жила точно такая же. Папа вернется домой, мне тоже купит, — упрямо заявил ребенок.

— Какая еще собака? — удивился Дима, подойдя к окну. — Покажи мне, Леха.

— Да вон же она. Микки зовут, — махнул ручонкой мальчик. — С дядечкой гуляет. А у бабушки Люси — Фунтик. Скажу папе, пусть мне такую собаку купит, — вздохнул тяжело ребенок.

— Вот твоему папе только собаки не хватало, — улыбнулась тетя Валя.

— Я сам за ней ухаживать буду, — заявил малыш. — Меня собаки любят. Фунтик любит, а теперь и Микки.

— Ничего не понимаю, — честно признался Крепс. — О чем разговор, Валентина Ивановна?

— Мужчина из соседнего дома тут с собакой гуляет, а Лешенька перепутал ее с другой псинкой…

— А-а-а, — хмыкнул Крепс и заметил настороженно: — Мужик какой? Можете описать?

— Представительный. С бородкой и в очках. Интеллигентный. Мы с ним на бульваре столкнулись. Поговорили немного. А сейчас он под нашими окнами гуляет. Вот Лешенька и смотрит…

— Понятно, — кивнул Крепс, а когда собирался уходить, сам выглянул в окно. Никого во дворе не было.

«Наверное, ошибся я, — почесал он затылок. — Наблюдатель бы не ушел».

— Дима, а ты останешься? — с надеждой в голосе поинтересовался малыш. — А то я тут один …

— Как это один? — возмутилась тетя Валя. — А я?

— С тобой, баба Валя, скучно, — пробурчал мальчик. — Я к маме хочу…

— Пойдем, Леха, морской бой устроим, — предложил Крепс, сочувствуя мальчишке. То двадцать четыре часа мамочка была рядом, а тут с малознакомыми людьми остался.

— Морской? — оживился ребенок. — А это как, Дим?

— Ну-у, — весело хмыкнул Крепс. — Подушками подеремся на твоей кровати.

— А-а-а, — расстроенно протянул мальчик и тут же сообщил азартно: — А мы с папой и мамой устраивали бой в большой ванне! У нас даже кораблики есть. Давай так поиграем, а? — неуверенно поинтересовался Лешик.

Крепс вгляделся в печальные глаза ребенка, примечая потаенную надежду и согласие с отказом одновременно.

«Душно ему тут с Кирсановской теткой», — пробурчал про себя и добавил вслух:

— Здоровская идея, Леха! Сейчас мы ванну наберем и такое устроим!

— Соседей не затопите, — пробормотала тетка. — А то потом не расплатимся…

— У нас отличная изоляция. Сергей Юрьевич, когда ремонт делали, каждый шаг проверял.

— Он такой, — довольно заметила Валентина, перетирая тарелки после мытья. — Во всем дотошный. — Она ласково взглянула на Лешика и усмехнулась. — И этот весь в него.

Потом, отпустив Сашку-Пулю с дежурства, Крепс лично набрал половину ванны воды и усадил туда повеселевшего ребенка.

— Мама еще синюю соль добавляла, — пискнул тот довольно.

— Цвет воды на результат сражения не влияет, — строго заметил Крепс и поинтересовался: — Ты каким кораблем играешь?

— Синим, — заявил Лешик. — Папин — красный, а мамин — желтый.

— Тогда мой — зеленый, — решил Крепс, доставая из коробки пластмассовые игрушки.

— Начинаем! — взвизгнул Лешик. — Чур, я нападаю первым! — и пошел на таран зеленого кораблика, но тот увернулся в последний момент, обдав волной синий и его адмирала.

Игра затянулась. Крепс даже не на шутку увлекся. Да и пришлось задумываться, как обыграть шустрого мальчишку.

«Конечно, — хмыкнул про себя Блинников. — Тебе повезло, малыш. Есть кому учить стратегии. С таким папаней ты далеко пойдешь. То, что другие всю жизнь по крупицам собирают, ты получишь как должное. И мне повезло, — вздохнул он. — Из всего отряда Бек нас с Асисяем выбрал в адъютанты. Точно повезло!»

— Вода остыла, пора выходить, — велел он ребенку. — Завтра еще поиграем!

Лешик поныл для порядка, но послушно вылез из ванной и дал себя обтереть махровым полотенцем.

— Теперь пижама, — скомандовал Крепс.

— Ты прям как папа говоришь, Дим, — захихикал Лешик и, оказавшись в постели, потянулся к Кирсановской тетке.

— Почитай мне сказку, бабушка Валя…

Крепс прошел в соседнюю комнату и, сняв с себя мокрые вещи, разложил их по стульям сушиться, потом плюхнулся в кровать и, растянув губы в улыбке, принялся анализировать бой с Лешиком.

«Тебе бы уже своих пора завести, — в сердцах попенял ему внутренний голос, но почему-то с интонацией матери. — Ни семьи, Димочка, ни детей! Нашел бы хорошую женщину… Да где ее найти? — мысленно отмахнулся он. — Сплошные дурищи вокруг».

И тотчас же вспомнил о незадачливой Юле Фоминой. То ли журналистке, то ли недотепе.

«Элементарные вещи проанализировать не в состоянии, — недовольно поморщился он. — Она, видите ли, подвела коллег, оставшись на кладбище. Да такую дуру еще поискать надо, — в сердцах рыкнул он про себя. — Как вообще до тридцати лет дожила? Или последние мозги с краской для волос смыла?»

Крепс раздраженно отмахнулся от назойливых думок.

«Мы никогда больше с ней не встретимся, — хмыкнул он про себя. — Нужно найти девчонку, как у командира. С такой и в бой, и в койку!»

Он тяжело вздохнул, понимая, что такую, как Санька, ему точно не найти.

«Тебе такая не обломится, — пробурчал внутренний голос. — Вон Беку пришлось в авиакомпании договариваться. Людей с билетами с рейса сняли. А мы полетели. Но кажется, Александра Андреевна и не заметила ничего. Красивая умная баба, — подытожил он. — Редкий экземпляр. Или только мне гадюки и овцы попадаются?»

Крепс заворочался в постели и даже попытался заснуть. Но стоило накатиться дреме, как подсознание снова подкинуло эротические картинки с недотепой Юленькой в главной роли.

«Интересно, а какая у нее фигура? — мысленно озадачился Крепс. — Из-за балахона дурацкого ничего не разобрать. То ли прячет, то ли скрывает, — хмыкнул он, пытаясь представить журналистку обнаженной. — Вроде, когда вел ее к машине, — мысленно осклабился Крепс, — талию удалось нащупать. А когда она привалилась ко мне, то и сиськи оказались на месте. Интересно, а какой они у нее формы? И какого цвета соски? Предпочитает ли эпиляцию по всему телу или…»

Где-то вдалеке провернулся ключ в замке, лязгнула дверь.

— Твою мать, — ругнулся Крепс, твердо зная, что сам перед отходом ко сну запер двери здесь и на нижнем этаже. Подскочив с постели, натянул треники, заброшенные им самим же на верхнюю полку шкафа, и ринулся в коридор, стараясь двигаться бесшумно.

А услышав знакомые голоса, повернул к себе в спальню. Лариса Юрьевна и генерал Егоров тихо переговаривались в прихожей и собирались пить чай с пирожными.

«Вот! — мысленно укорил себя Крепс. — Даже старики любовь крутят, а ты нормальную бабу найти не можешь. Думаешь о всякой ерунде. Ну каким боком тебе эта Юля? — криво усмехнулся он, ложась обратно в кровать. — Кроме истерик и нервотрепки там ничего ждать не приходится. Такие, как Юля, не созданы для брака. А жена должна мужа встретить, накормить сытным обедом. Пирожки там всякие напечь…»

Крепс повернулся на бок и, уже засыпая, решил, что завтра вечером смотается к девчонке. Проверит, все ли у нее хорошо.

«Это от беспокойства за нее мысли лезут, — самому себе объяснил он. — Можно позвонить, удостовериться, ехать необязательно, — хмыкнул он, понимая, что занимается самообмано. — Одно другому не мешает. С утра позвоню, а вечером заеду. Тут до Автозаводской смотаться — раз плюнуть», — отмахнулся мысленно, прекрасно зная, что от центра до дома Юльки в час пик поймает все пробки.