Глава 22

- Вы поставили нас в крайне неудобное положение, - недовольно выговаривала я детективу, когда наш поцелуй был неожиданно прерван очередным уханьем ночной совы.

- Поверьте, мадам, я не сделал ничего из того, что было бы против вашей воли, - этот субъект явно не желал взваливать на себя ответственность за наш сиюминутный порыв…

Я никак не могла разобраться в своих чувствах, прокручивая в голове тот роковой эпизод бесконечное множество раз.

Как вообще такое могло со мной произойти? Для моих лет Рик Нортон был самым настоящим юнцом. Неужели пребывание в молодом теле дало такой непредсказуемый эффект?

«Или вы просто увлеклись, Екатерина Семёнова, этим загадочным мужчиной!» - коварно подсказывал ехидный внутренний голосок…

Что ж, придется брать себя в ежовые рукавицы – не хватало ещё, чтобы «прозрачная леди» разгребала после меня проблемы во взаимоотношениях со здешними мужчинами.

Подобной дерзкой и опасной красотой обладал мой четвертый муж, Энрико Марино. Такой же высокий, черноволосый, со статью древнеримского божества, он был истинным «Italiano vero».

Я часто вспоминала, как впервые стояла перед «Весной» Боттичелли в Уффици, и слезы просто лились из моих глаз от этой хрупкой, бесконечной красоты, от невозможности справиться с нахлынувшими эмоциями.

Я столько слышала об этой картине от Вилена Кузьмича, и когда пообвыкла в своей новой итальянской жизни, рванула во Флоренцию воочию полюбоваться этим произведением искусства.

- Вы чувствуете её так сильно? – спросил меня стоявший рядом красивый мужчина на чисто русском языке с мягким акцентом.

Наша встреча стала целым шквалом новых ярких эмоций. Мы не могли насмотреться друг на друга – он на мою «русскую душу», я на его итальянский оптимизм. Мы говорили днями, гуляли ночами, смеялись до боли в животе. И через три месяца, на террасе с видом на оливковые рощи, он взял мои руки в свои ладони: «Я не могу жить без этой жажды жизни в ваших глазах. Позвольте мне быть рядом с вами на том пути, который вы выбрали для себя».

Через месяц мы поженились под античной аркой старинной тосканской виллы.

Медовый год был головокружительным на впечатления: Рим, Венеция, забытые церкви Умбрии, ночные поездки в Париж ради одной картины. Но постепенно неистовый вихрь новых эмоций начал отзываться обыденной усталостью.

Мы всё чаще просыпались в разных городах – я в Праге, он в Милане. Наши встречи превратились в отчеты: «Я видел…», «Я присутствовала…», а в телефоне – расписание запланированных мероприятий…

Четыре года спустя мы сидели на той же террасе, где когда-то обручились. Вроде бы ничего не изменилось, лишь оливковые деревья немного подросли.

- Мы стали двумя совершенными кораблями, но в разных океанах, - задумчиво изрёк мой красавец муж.

- Ты, как всегда, прав, - согласилась я; у нас никогда не возникало даже поводов для разногласий. – Давай отпустим друг друга в свободное плавание…

Через месяц после этого разговора мы спокойно развелись…

***

Повесив найденный у пасынка ключ себе на шею, прибегнув к советскому способу «на веревочке», мне, как Буратино, оставалось отыскать заветную дверцу…

Памятуя о подсказках на нарисованной картине, я смело отправилась обследовать нижние этажи загадочного особняка.

Воздух в подвале был холодным и влажным. Подняв повыше газовый фонарь, я пыталась охватить помещение целиком. Оно представляло собой квадратную комнату, заставленную странными, непонятными для меня по назначению вещами, в каждой стене которой «красовалось» по несколько дверей.

Всего я насчитала их двенадцать! Мне предстоял самый настоящий квест! Я даже на минуту растерялась, с какой двери начать?

Поочередно подходя к каждой, я убедилась, что ключ не от них.

У четвертой по счету мое сердце неожиданно пропустило удар, словно память «прозрачной леди» пыталась дать некую подсказку.

Отворив её, я увидела крутые ступени, уходящие вниз. Начав осторожно спускаться по каменной лестнице, заметила, как кирпичная кладка постепенно переходила в грубый грунт. Оказавшись в итоге в круглом помещении, я с интересом огляделась вокруг.

Это была когда-то угольная яма, о чём свидетельствовало наличие люка над головой, который пропускал сейчас слабые лучи полуденного солнца из-за неплотно задвинутой крышки; через него ссыпали древесный уголь для обогрева особняка.

В этом мрачном месте память хозяйки тела вдруг явила яркое воспоминание: девушка стала случайной свидетельницей разговора между маркизом и его сыном.

Спустившись в подвал за углем с небольшим ведерком, чтобы растопить в своей комнате камин, она только-только наклонилась над свежей кучей угля, как следом сюда влетели эти двое.

- Его можно найти лишь при определенном расположении световых лучей в ночь полнолуния, - возбужденно выговаривал маркиз своему спутнику.

- Но это место, по слухам, связано с тёмными историями семьи, - тревожно отвечал пасынок.

Они не заметили девушку, притаившуюся в своем уголке. Ещё немного эмоционально побеседовали и покинули помещение.

Из услышанного разговора Катрин поняла, что её новоиспеченные «родственники» разыскивают какой-то люк, находящийся в одном из подвальных помещений этого дома. Вероятнее всего, и ключ, что болтается сейчас на моей шее, от этого таинственного предмета поисков.

Но куда может привести эта находка? И стоит ли эта тайна того количества жизней, что уже положены на её алтарь?