Глава XI. Двор Лиц

Ольжана сидела на внутреннем дворике корчмы, в тени навеса. Деревянные балки оплетали цветы – запах стоял изумительно-душистый и летний.

– Ай, Лале-Лале, – засмеялась она, сжимая в руках кружку. – Ну вы теперь такой щёголь. Глаз да глаз нужен, а то украдут вас в Тачерате.

Лале скривился – но гримаса вышла шутливой. Не то что прежде, когда настрой у него был посерьёзнее.

– Издеваетесь, – вздохнул он и сел за стол напротив.

Они заночевали в предместьях Тачераты – самой юго-западной столицы Вольных господарств – и, не сговариваясь, с утра придали себе надлежащий вид. Ольжана решила, что для Тачераты не сгодятся её косынки, и просто заплела волосы в причёску-корзинку. Надела лучшие и самые «западные» из своих одежд – некогда Тачератское господарство принадлежало Савайару, и мода тут осталась особая, савайарская. Платье, которое Ольжана купила для сегодняшнего дня, – чудного медового цвета – здесь называлось гамуррой. На лифе, скроенном отдельно от юбки, – короткая шнуровка. Рукава у локтя были разрезаны поперёк, половинки соединялись лентами, и теперь, когда Ольжана сгибала руки, на её локтях причудливо выступала нижняя белоснежная рубашка. Да, было до слёз жаль тратиться на новый наряд, но не покажется же Ольжана пану Авро в заношенных одеждах?..

Лале привёл в порядок свою неухоженную щетину и теперь выглядел как причитается. Слегка, на вкус Ольжаны, по-пиратски – она видела картинки с хал-азарскими пиратами в книжках Хранко. Она отметила, что Лале бережно укоротил отросшие волосы – она почти всегда это замечала, – но восторгалась не этим.

Впервые за всё время путешествия Лале появился не в одном из своих подрясников. Одежда на нём была по-прежнему чёрная, башильерская, – а всё же не такая. Напоминало одеяние брата Бриана и брата Амори – нездешнего кроя. И было видно, что это для Лале не повседневный и не дорожный наряд – либо новый, либо праздничный. Ткань была по-летнему тонкая, гладкая, не на первом перевале за бесценок купленная.

Ольжана выспросила, что это называлось сутаной – её носили клирики Иофата, Савайара и небольшой западной части Вольных господарств. А в родной стране Лале обычно подстраивался под местных черноризцев, которые частенько меняли под себя традиции правильных иофатских манитов.

– Ну красиво, – оценила Ольжана со знанием дела. – Любо-дорого посмотреть.

– На меня-то? – усмехнулся Лале. И всё же после того, когда он, сморщившись, махнул рукой, на его лице мелькнула трогательная мальчишеская улыбка. – Жестоко так льстить, госпожа Ольжана.

В ответ та только пожала плечами. Ей было любопытно, почему Лале не надел сегодня башильерский знак, и Лале пояснил: братья его ордена – редкие и не самые желанные гости в здешних краях. Тогда Ольжана попросила его больше рассказать о Дворе Лиц и пане Авро, и Лале согласился. Начал за завтраком – издалека, про сам город, – а продолжил, как обычно, уже в дороге: в Тачерату во времена правления короля Готфрида Скорбного, ненавистника ведьмовства, бежали целые чародейские роды из Иофата и зависимого от него Савайара, тоже занявшегося огнём костров. Эти роды были знатными и древними – до поры они умудрялись жить в своих землях, а как случилась беда, перебрались под крыло пана Авро.

– Тачерата, – говорил Лале, – это отдельное царство. Оплот чародейства. Но не думайте, что это место воплощённого блаженства. Савайарские и иофатские чародеи горды и любят интриги. Многим из них до сих пор тяжело смириться с тем, что в Тачерате действительно правит пан Авро, а не господарь и совет его вельмож. Сейчас пан Авро постарел, начал больше ценить отдых и всё чаще предпочитает оставаться в тени – а за него эту партию, как по нотам, играют его марионетки.

Ольжана слушала, не перебивая.

– Сейчас, – продолжал Лале, – некоторые из пришлых родов особенно жаждут избавиться от его влияния, но пан Авро – исключительный человек. Тачерата – его детище. Он много лет ловко управляется с этим кипящим котлом из богатства, козней и чародейского искусства.

– В кого он превращается? – спросила Ольжана. – Я слышала… разное.

Мимо кибитки плыли тачератские поля – ровные пшенично-жёлтые квадраты, разбавленные зелёными, свежими. Ольжана видела круглые стога сена, оставленные фермерами на земле, и любовалась холмами, укрытыми утренней солнечной дымкой. Местами вспыхивали поляны диких цветов – лиловых, розовых и жёлтых.

– Вопрос любопытный. – Лале хитро улыбнулся. – Это ведь один из ваших чародейских законов, да? Колдун обретает свою оборотничью форму в день первого превращения, и эта форма остаётся с ним на всю жизнь.

– Есть исключения. – Ольжана поправила полог кибитки. – Дочь господина Грацека, Кетева, раньше превращалась в белую пуночку. А после того, как поучилась у госпожи Кажимеры и повредилась рассудком, стала чёрной галкой. – Она посмотрела вдаль. – Жуткая история. Насколько нужно потерять себя, чтобы даже оборотничья форма изменилась?..

– А пан Авро, – Лале взмахнул рукой, – наоборот, себя нашёл. Говорят, в юности он превращался в какое-то земноводное. Может, лягушку или жабу… Чародеи Двора Лиц часто превращаются в земноводных или пресмыкающихся – а также в разных созданий, которые сбрасывают кожу или панцирь. Но в одном из своих путешествий молодой пан Авро увидел варана. Это… можно сказать… огромная ящерица.

Ольжана нахмурила брови.

– И что он с ним сделал?

– Ничего. Но вылепил создание по его образу и назначил его своим оборотничьим телом.

– Как это возможно? – Ольжана сильнее выглянула к Лале наружу. Она снова сидела внутри кибитки – не хотела, чтобы на новое платье летела дорожная пыль.

Лале повернулся к ней и предположил с заговорщицкой улыбкой:

– Думаю, это колдовство.

– Очень смешно. – Ольжана слегка закатила глаза. – Но чародей не может колдовать, если он в оборотничьем теле. Как пан Авро всё это устроил?

– Долепил фигуру из тканей, вытянутых из волшбы, а когда превратился, срастился с новой кожей. – Лале пожал плечами. – Но это то, что знаю я. Можете спросить у пана Авро при встрече – наверняка он охотно поделится с вами тонкостями этой, без сомнения, необходимой вам техники.

Ольжана отодвинулась.

– Это была ответная острота? – уточнила она.

Мол, зачем Ольжане подробности, раз её сил и знаний всё равно не хватит на то, чтобы постичь такое колдовство?

– М-да, Лале. – Она издала смешок. – А порой вы та ещё язва. Не думали, в кого бы превращались, если бы были чародеем?

Лале качнул подбородком.

– В церковную мышь.

– О нет. – Она устроилась поудобнее, полубоком, рассматривая блестящую лошадиную спину. – Ещё предположения?

– В храмовую крысу. Грязную такую, с откусанным хвостом.

Ольжана вздохнула.

– Мне кажется, вы совсем себя не знаете. – Она скрестила руки на груди и принялась изучать повёрнутую к ней половину лица Лале. Рваные шрамы бежали со щеки на угол челюсти и – через висок – на часть лба. Один из шрамов обрывался прямо у горбинки на носу. – Я бы сказала, что вы не мышь, а…

– Книжный червяк. Хотя на самом деле нет такого животного, вы знаете? – Он оглянулся на неё, но тут же снова вернулся к наблюдению за дорогой. – Зато есть «книжная вошь», тоже подходит.

– Не перебивайте, – произнесла она строго. – Вы хотите казаться кем-то незаметным, но это не так. Я бы сказала, что вы птица. И обязательно хищная – питаетесь чем-то покрупнее, чем насекомые… Нет, не спорьте, это очевидно. Посмотрели бы вы на себя со стороны!.. До сих пор помню, как вы заговорили зубы тем подонкам с большака. А птица вы… да потому что я люблю птиц, вот и всё.

Лале снова обернулся. Бросил на неё долгий взгляд, но ничего не сказал.

– Конечно, вы не такая огромная царственная птица, в которую превращался Аршад-Ариба, – продолжала рассуждать Ольжана. – Хотела бы предположить, что вас мог брать на охоту какой-нибудь эмир, но вы не кажетесь мне тем, кто жил бы, исполняя чужие приказы. Нет, вы летали бы сами по себе. – Она наклонила голову вбок. – Может, кто-то из мелких, похожих на сокола… Кобчик? Что скажете?

– Прекрасный выбор, – одобрил Лале. – Созвучно с копчиком, а у меня как раз беды со спиной.

– Да ну вас. – Махнула рукой. – Хотите быть мышью, пожалуйста.

Лале чуть запрокинул голову, и Ольжана увидела, что он едва сдерживал смех.

– Что-то вы сегодня совсем как мальчишка, – заметила она со снисходительной улыбкой. – Смеётесь, дразнитесь. Хорошее настроение?

Не выпуская поводьев, Лале повёл затёкшими плечами. Глянул в сторону цветущей обочины.

– Да, – признался он. – Я люблю Тачерату и люблю Двор Лиц. Я много что повидал в жизни, но колдовство Двора Лиц до сих пор вызывает у меня детский восторг. Как… – Он улыбнулся. Провёл по подбородку тыльной стороной ладони. – Как у крестьянского ребёнка, впервые увидевшего ярмарочный театр. О таком меньше всего пишут в моих скучных трактатах – лепка новых тел, смена масок…

Лале задумался.

– Колдовство Двора Лиц удивительно не похоже на остальное. Волшба других чародеев направлена на мир вокруг, а чародеев Двора Лиц – чаще всего – на самих себя. И если бы меня спросили, какими чарами я бы хотел овладеть, то сказал бы: этими. Хотя, конечно, я не подошёл бы под такое колдовство. – Покрутил кистью. – Тут нужен особый склад.

– Я слышала об этом, – кивнула Ольжана. – Пану Авро подходят только молоденькие парни и девушки хрупкого телосложения и невысокого роста. Светловолосые и белокожие, без видимых изъянов – чтобы было проще примерить на себя чужое обличье. – Она ущипнула себя за полную руку. – В общем, я бы тоже не подошла.

– Внешность – это важно, – согласился Лале, – но это далеко не всё. Гораздо важнее – характер. Лёгкость на подъём. Желание играть с людьми, как актёры играют на сцене. Да, тонким бесцветным юношам и девушкам, чьи лица тяжело запомнить в толпе, проще втиснуться в колдовскую кожу, но это не мерило успеха. Потому что сам пан Авро – это огромный тучный старик. А ещё вы увидите, как выглядит его любимая ученица, пани Мореника.

Ольжана пододвинулась ближе, опёрлась локтем о перекладину кибитки.

– Панна Мореника, – проговорила она чуть ли не по слогам, предчувствуя хорошую сплетню. – А это случайно не та чародейка, которую вы вызволили из башильерских темниц много лет назад?

И в которую – по предположению Ольжаны ещё в день их знакомства – Лале мог быть влюблён. Ибо что, если не чувства, могло толкнуть монаха связаться с чародеями?

Хотя вопрос спорный. Может, Лале хватило бы обещания новых книг?.. Тут Ольжана подавила улыбку. Нет, даже это – вряд ли. Требовались мотивы посерьёзнее.

– Случайно та, – усмехнулся Лале. – Панна Мореника попалась моим братьям семь лет назад. У вас удивительная память на малозначимые вещи, которые я упоминал давным-давно. Буллу иерофанта Сихбальда вы так же чудесно помните?

Ольжана могла бы сказать, что эта его старая булла, разрешавшая охоту на ведьм, – вещь незначительная. То ли дело таинственная чародейка – Ольжана для Лале тут уже целую историю выдумала.

– Не занудствуйте. – Она подпёрла щёку ладонью. – Я слышала, это в Тачерате запрещено. Здесь нужно пить вино, гулять мимо скульптур и срывать маску с загадочного любовника в подворотне.

– Думаете, без любовника никак? – полюбопытствовал Лале.

– Ну если прямо настаиваете, вам разрешаю заменить на любовницу.

Лале снова сжал губы, чтобы сдержать смешок.

– А вы тоже бываете язвой, – заметил он.

Как и ожидалось, в Тачерату они приехали рано, ещё до полудня. У городских ворот толпился народ, а по дороге тянулась вереница из телег и повозок. Когда их кибитка остановилась, чтобы дождаться своей очереди, Ольжана осторожно перебралась на скамейку к Лале. Удивлённо осмотрелась.

– Откуда столько людей?

– Едут на карнавал. – Лале потёр шею. – Тачератцы любят такое. Да, сейчас ведь начало лета… Похоже, будет на днях.

В повозках везли цветы и бочки. Пешеходы – пёстрые, горластые – смеялись или переругивались со стражниками у городских стен. Ольжана пристально их разглядывала: до чего же тачератцы не похожи на остальных! Говорливые, загорелые до красивого золотого оттенка. Женщины – либо в платьях, похожих на её, либо в юбках с корсажем. Мужчины в рубахах, некоторые – с тонкими жилетами сверху. Штаны на нескольких парнях, попавших в поле зрения Ольжаны, были непривычно узкими, облепляющими ноги. И туфли – смешные, с гнутыми носами.

Лале перехватил её взгляд.

– Кипящий котёл, – повторил он. – Здесь намешано столько савайарского и господарского, что не разберёшь, что к чему.

Ольжана закивала. Бросила взгляд на смотровую башню – над ней плескался пурпурный флаг. Всё – и стены, и башни – было выложено из камня сливочного цвета. Огромные кованые ворота поднимал и удерживал на цепях механизм с рычагами.

– Да уж. – Ольжана задумчиво погладила ладонь о ладонь. – Вот так живёшь в одном уголке страны и даже не знаешь, как живут другие. Одно дело – читать или слушать Хранко. А совсем другое – увидеть самой.

Лале тепло на неё посмотрел.

– В мире много удивительного, госпожа Ольжана, – сказал он. – Дурного и страшного тоже хватает, конечно, а всё же… Я ценю людей, которых видел, и страны, в которых бывал, – это невероятный опыт, ни с чем не сравнимый. Будто живёшь не одну жизнь, а несколько.

– Не у всех есть возможность так жить.

– Разумеется, – согласился Лале. – И моё монашеское бродяжничество вовсе не так безоблачно. Но мы говорим о вас. Мне жаль, что ваше первое путешествие случилось из-за беды. И всё же, когда это закончится, вы, может быть, захотите сами посмотреть мир – потому что узнали, как это увлекательно. В конце концов, вы ещё столького не видели.

Конечно. Ни заката над пустыней в Хал-Азаре, ни восточных храмов, чьи стены выложены голубой мозаикой. Ни туманных холмов к северу от Иофата, под которыми лежали павшие рыцари и над которыми развеяли прах ведьмы, проклявшей иофатских королей. Она не видела ни савайарских палаццо, ни резвых лодочек, скользящих мимо них по каналам. Она даже моря не видела и сейчас хотела хоть одним глазком взглянуть на тачератский порт.

– Может, – буркнула Ольжана, наблюдая за телегами впереди: те медленно вползали в ворота, – меня просто разорвёт чудовище. И всё.

– Не говорите так.

– Да и вообще… – Она фыркнула. – Даже если не разорвёт… Мне нужно учиться колдовству у госпожи Кажимеры. К тому же я незамужняя женщина – какие путешествия? Это слишком опасно. У меня нет ни защитников, ни друзей, согласных отправиться со мной туда, куда я захочу. – Она разочарованно вздохнула. – Вы ведь не возьмёте меня в охапку и не увезёте в свой Хал-Азар.

Лале молча послал лошадку вперёд – настал их черёд въезжать в город.

– С другой стороны, – Ольжана взмахнула рукой, – зачем мне кто-то? Жизнь длинная. Если её не обрывает чудище, конечно… Но предположим. Тогда я буду трудиться. Стану сильной колдуньей и богатой женщиной, найму себе охранников и поеду куда пожелаю. – Она развернулась к Лале. – Здорово я придумала?

Лале улыбнулся.

– Здорово.

Стражники лишь мельком осмотрели кибитку Лале – видно, человек в сутане вызывал у них доверие. Впрочем, это не избавило Лале от необходимости заплатить пошлину – по мнению Ольжаны, варварски большую.

Такой Ольжана и увидела Тачерату – залитую солнцем, в предкарнавальной суете. Дома в несколько ярусов – под черепичными крышами, выдыхающими через трубы серый дым. От дороги, по которой катилась их кибитка, разбегались узкие переулки – а через переулок дома соединялись друг с другом верёвками, проседающими под тяжестью выстиранного белья.

Улицы подметали от сора и украшали гирляндами из цветов, но особенную красоту наводили на каменном мосту, переброшенном через реку, – Лале с Ольжаной проезжали его, чтобы добраться к сердцу города. На этом мосту, по обе стороны от дороги, высились скульптуры в полтора человеческих роста – как объяснил Лале, памятники выдающимся тачератцам. Возводили их лучшие местные мастера – недаром Тачерата была краем не только вина, интриг и чародейства, но и искусства. Хотя, рассказывал Лале, подход пана Авро к чародейству иначе чем искусством и не назовёшь.

Возле изваяний хлопотали рабочие – опутывали лентами и цветами, оставляли у ног свечи. Некоторым – как, например, памятнику юной красавице с фероньеркой (это слово Ольжане тоже подсказал Лале) – свечи положили прямо в ладони. Другие свечи, подтапливая, закрепляли на мощных каменных перилах – располагали их близко друг к другу, точно частокол.

Ольжана представила, что будет на празднике: две горящие тропы, охватывающие весь мост. И ужаснулась.

– Они не боятся пожара? – удивилась она. – Мост-то каменный, а одежды горожан – нет.

Лале хмыкнул.

– Ну зажгут ведь не обычным огнём.

– А каким? – уточнила Ольжана недоверчиво. – Чародейским? Прямо вот так – не таясь?

– Вот так, – кивнул Лале. – Неспроста брат Амори называет Тачерату гадюшником. Это – исключение из правил: западное господарство, но колдуны тут живут свободно. По крайней мере, не скрываются от таких же тачератцев.

Даже госпожа Кажимера не выставляла свои способности напоказ целому Стоегосту, хотя все и так знали, что советница господаря Нельги – чародейка. О своей принадлежности к колдунам – и это в самых спокойных господарствах! – было принято лишь намекать. И многие стоегостские бояре, не говоря уж о простолюдинах, никогда не видели, как колдует госпожа Кажимера или кто-то из чародеек под её крылом.

Сэдемея мерно цокала по мостовой. Ольжана скользнула взглядом по скульптурам и вдохнула илистый речной воздух.

– Как они не боятся? – спросила она. – Здесь до Иофата – рукой подать. Если иофатцы жгли хал-азарских чародеев, неужели не дотянутся до тачератских?

– Иофату бы сначала со своими бедами разобраться, – усмехнулся Лале. – Да и если объявить войну Тачерате, подтянутся другие господарства – возможно, не сразу, но тем не менее. Новой войны Иофат не выдержит. К тому же ещё слишком свежо горькое послевкусие, оставшееся после хал-азарских походов.

Ольжана осмотрела его с ног до головы.

– Вы сняли свой башильерский знак, но остались в монашеской одежде. Раз такие дела, почему не надели обычную? И почему к вам спокойно отнеслись стражники?

– Это вы уже передёргиваете, – успокоил Лале. – В Тачератском господарстве и самой Тачерате полно манитов. И клириков хватает – тех, кто закрывает глаза на то, что карнавальные огни зажигаются чарами. Да и я сейчас совсем не подозрителен: не забывайте, что я путешествую с вами. Это любимый тип клириков у местных – добродушный и с женщиной.

– Как брат Бриан?

– Да, – кивнул Лале со вздохом. – Как брат Бриан.

Кибитка осторожно съехала с моста и направилась к городской площади.

– А они знают, что вы монах? – полюбопытствовала Ольжана. – Как вообще понять, какой клирик является монахом, а какой – нет? Ну, по правилам? – Она посматривала то на Лале, то на людей на оживлённой улице. – Ведь не все клирики приносят монашеский обет?

– Не все, – согласился Лале. Чуть приподнял правую руку и потрогал свой перстень большим пальцем. – Обычно понять можно вот так. Монах носит на себе чёрное железо, даже если не принадлежит ни к какому ордену, – да, мой орден не единственный, но самый известный, богатый и большой. У вас на севере монахов-манитов крайне мало, а вот в Иофате полно – чего я там только ни насмотрелся… И дознавательские цепи разной толщины, и вериги, и браслеты, и ритуальное оружие.

Сейчас Ольжане с трудом верилось, что в мире есть место, где суровые дознаватели пытают колдунов в свете церковных витражей. Как может существовать такое, если под этим же небом существует Тачерата?..

Главная площадь напоминала ровный круг. То тут, то там из мощённой камнем земли вырастали питьевые фонтанчики. На постаменте – устрашающе-смешные маски: струя воды била из распахнутого рта. Фонтанчики облепляли голуби. Голубей тут было полно – они не только плескались в воде, но и, важные и ленивые, гуляли по площади и не всегда торопились отпрыгивать от людей.

Ольжана приподняла ладонь, прикрыла глаза от солнца. Взглянула на ратушу с часовой башней и обернулась: напротив ратуши стоял манитский храм, величественный собор с единственным медово-красным куполом. Ольжана обрадовалась ему как родному.

Купол. Не суровый шпиль на ажурной церкви где-то в Мазарьском господарстве – хотя и такие соборы были красивы настолько, что захватывало дух. Но купола – золотые, медные, медовые – казались ей символом Вольных господарств: раньше такие возводили над языческими кумирнями, а теперь – над обителью Перстов. В них чувствовалось нечто близкое, царственное и великое.

Площадь была запружена народом – торговцами и танцовщиками, рабочими с тележками, разбитными бездельниками, помощниками из соседних мастерских… Стоял многоголосый гомон. Воздух был тёпел и душен, как перед грозой. Ольжана постаралась вытянуться сильнее и осмотреться – любопытно, далеко ли порт?..

Часы на ратуше забили полдень. Кибитка ехала, и голуби, шумно хлопая крыльями, разлетались перед ней.

У Ольжаны от такой пестроты и звучности закружилась голова.

– Гляньте, пожалуйста, – попросил Лале, щурясь. – Кто там танцует?

И указал на девушку, пляшущую на узорном ковре, – перед деревянным вагончиком бродячих артистов.

Ольжана удивилась такому вопросу, но принялась разглядывать. Для этого ей пришлось привстать: девушка танцевала в середине площади, и люди – торопящиеся, мельтешащие туда-сюда – обступали её неизменно плотным кольцом.

– Она колдунья, – ахнула Ольжана.

Из-под её босых ступней летели красные искры. Девушка смешливо поклонилась – низко, перекатившись на пятки, – и оттянула цветастую юбку. Юбка была пышной, длиной до щиколоток, словно сшитой из нескольких тканей. Девушка играючи провела ладонью перед своим лицом – а когда убрала, оскалилась безгубым ртом старухи, будто пришедшей из сказок про древних ведьм. За мгновение она состарилась лет на пятьдесят – щёки обвисли, веки набухли, а кожу избороздили морщины.

Девушка откинулась назад и взметнула тёмно-каштановыми кудрями. Изогнулась и привстала на цыпочки. А когда выпрямилась снова, улыбнулась своей прежней девичьей улыбкой.

Ольжана описывала всё это Лале и даже запнулась. Нет, она никогда не видела таких девушек – танцовщица была красива необычайной озорной красотой. Карие глаза, чуть широковатый нос. Гибкие руки – но не тонкие, как веточки, а мягкие и изящно-покатые. Грудь в корсаже. Тонкая талия, широкие бёдра – напоминало фигуру Бойи, только в Бойе чувствовалась птичья хрупкость, а в этой танцовщице – звериная юркость и змеиная пластичность. Но главным, что поразило Ольжану, – и у девушки, и у старухи, лицо которой она на себя надевала, – была тёмная кожа. Смугло-коричневая, цвета древесной коры.

Лале кивнул.

– Это и есть панна Мореника. – Он направил кибитку к вагончику и остановился чуть поодаль. – Идёмте. Дождёмся, когда она закончит.

Ольжана спрыгнула на землю, чуть не сворачивая себе шею, – не отрываясь, она смотрела на Моренику.

Длани, как она танцевала! И как колдовала – не нужно было быть семь пядей во лбу, чтобы понять: это колдовство высшей марки. Ольжана слышала, как чародеи Двора Лиц срастались с обличьем, которое сами же для себя и вылепляли. Они приваривали себя к маске – чужому лицу – и втискивали себя в чужую кожу. Но чтобы так менять лица, как это делала Мореника, – по мановению руки? В её танце Ольжана не успевала заметить никаких масок и мягких колдовских кож, которые у неё наверняка были. Может, сжатые в ладонях или спрятанные за покрывалами – красными, лиловыми, синими; время от времени Мореника подхватывала одно из покрывал и принималась танцевать с ним.

Прыжок. Поворот. Качался тяжёлый нефритовый браслет на её запястье. Мореника выныривала из-за покрывала и подмигивала оленьими глазами красивого смуглого юноши. Закручивала другое покрывало вокруг шеи, кланялась – и выпрямлялась с лицом девушки такой белокожей, что на её щеках просвечивали розовые сосуды.

Ольжана приоткрыла рот.

– Зачем она здесь танцует? – спросила она оторопело. – На площади, как бродячая артистка, – любимая ученица пана Авро и такая талантливая чародейка? Неужели ради денег?

Лале пожал плечами, глядя на Моренику.

– Думаю, это помогает ей не терять навыки, – предположил он. – Многоглазая толпа зла и требовательна. Особенно – такая избалованная, как тут.

Ольжана восхищённо затихла. Да, постановила она мысленно, Лале точно должен был её любить.

Мореника извилась туловищем, качнула бедром. Новые искры забрезжили под её ногой, вспыхнули и закрутились вокруг рук. Мореника перекинула за спину лиловое покрывало, чертя в воздухе огненный всполох, и гибко изогнулась из-под ткани снизу вверх. Вместо девичьего лица показалась морда огромной чёрной кошки.

– Это пантера, – сказал Лале.

Ольжана не просила его умничать и расстроилась – видно, он считал её совсем недалёкой. Хотя она действительно не знала названий чужеземных хищных кошек.

Мореника с лицом пантеры хищно зарычала и сверкнула жёлтыми глазами. Ольжана недобро сощурилась.

Значит, чародеи Двора Лиц способны создавать животных?.. У неё мелькнула нехорошая мысль, но Ольжана не успела развернуть её в подозрение. Мореника резко дёрнула головой, и волна мелких – куда мельче, чем у Ольжаны, – кудрей укрыла морду пантеры. Мореника сделала незаметное движение руками, выпрямилась… Кланялась и улыбалась она уже со своим обаятельно-круглым лицом.

– Идёмте. – Краем глаза Лале продолжал послеживать за кибиткой. Видно, чтобы не подобрались знаменитые тачератские воры.

– К ней? – поразилась Ольжана. – Так сразу?

Мореника наверняка устала после такого танца. Да и тревожно было беспокоить изнеможённую чародейку, только что плясавшую с жаром языческой богини.

Лале дождался, когда поуспокоится и слегка разойдётся впечатлённая толпа. Мореника шмыгнула в вагончик, а монеты, которые швыряли на ковёр, за неё собирал юноша в тонком малиновом жилете, надетом на белую рубаху. Ольжана вспомнила, что у Двора Лиц было много негласных цветов: прозрачно-серый – как мягкое беспозвоночное тело, скрытое панцирем, – и малиново-розовый. Яркие лиловый, синий и красный – точно лоскутки, из которых шили актёрский шатёр.

Лале шагнул к ковру, и юноша поднял на него бесцветное лицо – точь-в-точь из представлений об учениках пана Авро. Тусклые светлые волосы, серые глаза. Приятная, ничем не выделяющаяся улыбка. Юноша был невысок и строен, и, помимо его жилета, единственным ярким пятном на нём было кольцо в ухе – серебряное, с россыпью багряно-розовых камней.

– Я знаю тебя, мессир? – мурлыкнул он, а цепкий взгляд скользнул по сутане.

– Не думаю, – ответил Лале с лёгким кивком, хотя чародей ему не кланялся. – Но меня знает панна Мореника.

Юноша засмеялся.

– Ты можешь не стараться, – подмигнул он. – Мореника не водится с клириками.

Ольжана скрестила руки на груди. Насупившись, шагнула вперёд и поравнялась с Лале.

– Как насчёт спросить у Мореники? – спросила она, подняла руку и нарочно медленно убрала за ухо выбившуюся прядь – так, чтобы зазвенел браслет на запястье.

Юноша перевёл взгляд на неё. Ольжана не любила, когда её так оценивающе рассматривали – особенно мужчины, – и смутилась.

– Ты из Кажимериных?

– Э-э, да. – Ольжана отдёрнула руку. – Можно и так сказать. То есть… – Раздражённо выдохнула: – Ну да.

Ей захотелось себя ударить. И это она ещё что-то думала про Лале и его избирательную застенчивость!

– Ладно. – Юноша сузил глаза. Отошёл к вагончику и позвал: – Мореника!

Та удивлённо выглянула.

– Что? – приподняла брови.

И тогда увидела Лале – лицо её просветлело. Мореника выбралась на ступеньку и ловко спрыгнула на землю.

– Тебя тут спрашивают. – Юноша мотнул головой.

Мореника шагнула к ним, тряхнув волосами. Закачались её крупные серьги с иноземными узорами.

– Лале! – улыбнулась она и втянула воздух так, будто ещё не до конца отдышалась после колдовства. – Ничего себе!.. Пан Авро сказал, что тебя можно ждать, но не говорил, когда именно…

Она сжала плечи Лале и засмеялась.

– Что у тебя с носом?

Лале весело отмахнулся – долгая, мол, история, не сейчас… Мореника тут же развернулась к Ольжане.

– Ты та ученица госпожи Кажимеры, да? – Её глаза забегали по её лицу, точно считывали его, как раскрытую книгу. – За которой гонится чудище?

– Да, – хрипнула Ольжана, ловя протянутую руку Мореники. И назвала своё имя. – Слушай, а это… твоя настоящая внешность?

Мореника хохотнула.

– Да. – Чуть качнула бедром. – А что?

– Ты очень красивая, – проговорила Ольжана, чувствуя себя неотёсанной деревенщиной, которой показали нечто чудесное. – И танцуешь восхитительно. Я никогда не видела, как колдуют чародеи твоего двора, и… это всё… – Поводила рукой перед лицом. – Совершенно удивительно.

Она укорила себя за то, что не сдержалась и начала нахваливать, – зачем такой, как Мореника, её похвала?.. Но Мореника снова поймала её руку и легонько сжала пальцы.

– У-у, да ты прелесть, – разулыбалась она. – Спасибо!

Выпустив Ольжану, она повернулась к Лале.

– Как добрались?

Лале чуть покачал головой.

– Не без приключений, – сказал уклончиво.

– Ладно, – кивнула Мореника. – Сейчас обсудим. И пану Авро расскажешь, только он вернётся к вечеру… – Положила ладонь на плечо юноши с серьгой. – Это Якша. Наверное, вы не знакомы?.. Якша, это – да, тот самый Лале. – (Она произносила его прозвище ласково и тянуще: «Ла-але».) – Который башильер.

Подмигнула Ольжане.

– Мы про него всем новеньким рассказываем. Не у каждого чародея есть друг из ордена… А у нас есть. – Она взяла Лале за запястье и тихонько потянула на себя. – Чего же мы стоим? Пойдёмте в Мастерскую.

Махнула рукой с нефритовым браслетом.

– Якша, запряжёшь вагончик?..

Ольжана растерялась.

– В какую мастерскую?

– Нашу, – пояснила Мореника с улыбкой. – У Йовара есть изба в Чернолесье. У госпожи Кажимеры – Птичий Терем. У господина Грацека – замок в скале, а у нашего пана Авро – Мастерская.

Она подхватила Ольжану под локоть.

– Как раз тебе всё покажу.

* * *

Ольжана думала, что «мастерская» окажется пристройкой к особняку пана Авро (а может, к его палаццо – в представлениях Ольжаны он жил с размахом савайарского богача). Но нет.

Мастерской чародеи Двора Лиц называли прямоугольную башню в пять или шесть ярусов. Как объяснила Мореника, во времена савайарского владычества эта башня была построена как кампанила – городская колокольня. Её светлый фасад перебивался полосами из цветных узорных плиток – приглушённо-зелёных, охряных и красных. Окна – стрельчатые арки – соседствовали с такими же стрельчатыми углублениями, похожими на альковы. В них стояли мраморные скульптуры.

Мореника рассказала, что не все чародеи Двора Лиц жили в Мастерской постоянно – спальни располагались на верхних ярусах, – но работали всегда здесь. А из спален выделялась лишь комната пана Авро – ему было тяжело постоянно подниматься по лестницам, поэтому он обустроился внизу.

– Как это? – не поняла Ольжана. – Если ему тяжело, почему он просто не примерит на себя другое тело?

– Смешно. – Мореника толкнула плечом тяжёлую дверь кампанилы. – Ты рассуждаешь как Лале в его первый приезд к нам.

Лале за её спиной молча развёл руками.

– Если на лицо со шрамом надеть маску, шрам никуда не денется. – Мореника шагнула в Мастерскую. – Пан Авро может укутать себя в самые тонкие колдовские кожи, но это не омолодит его суставы. Да, когда он колдует, он может прыгать и плясать, словно ловкий юноша, и никто не заподозрит в нём старика – но поверь мне, сам пан Авро никогда не забывает, каков он на самом деле. Чародейство всегда берёт плату.

Мореника предложила Лале отдохнуть от его многодневной дороги, пока она покажет гостье – перед обедом и если та пожелает – их рабочие комнаты. Лале уже бывал в Мастерской, поэтому легко согласился – Мореника передала заботы о нём Якше и появившейся чародейке, пани Мариголь.

Оказалось, что пани Мариголь знала Лале – не в пример Якше, она давно жила при Дворе Лиц. На взгляд Ольжаны, ей было лет сорок или пятьдесят: маленького роста, с крохотными ладонями. Её лицо зауживалось к подбородку – черты были приятными, мелкими, но Ольжане казалось, что она не могла запомнить их, даже когда смотрела в упор. Ни лисью улыбочку, ни загоревшую золотистую кожу, ни длинную рыже-каштановую косу, стекающую ниже бёдер. Стоило отвлечься, и черты пани Мариголь таяли, как льдинка в тёплых руках.

– Пани Мариголь – искусная чародейка и блюстительница нашей Мастерской, – представила Мореника.

Видно, что искусная: Якша оставался бледен – наверное, нарочно избегал солнца, а пани Мариголь позволяла себе загорать.

Ольжана назвала себя и чуть поклонилась. Продолжила – украдкой – поглядывать на пани. Зелёные глаза, тихая приветливая речь… И лицо, лицо – живое, лукавое, но будто бы ненадёжное; коснёшься – и почувствуешь под пальцами шершавость холста. От этого становилось тревожно. Словно разговариваешь с чародейкой, которая за столько лет сама превратила себя в произведение искусства и, если пожелает, тут же изменится и превратится в нечто иное. Скинет с себя верхний слой или незаметно приладит к себе новую маску.

Если так впечатляет обычная опытная чародейка, то каков же сам пан Авро?..

Ольжана засмотрелась и не сразу услышала вопрос Мореники.

– Что? – переспросила она, краснея. Когда Мореника повторила, кивнула в ответ: – Да, конечно. Я буду рада, если ты покажешь мне Мастерскую.

Мореника перехватила тканевую сумку, закинула её на плечо. Поманила Ольжану за собой по коридору: видно, тут многое перестроили с тех пор, как это здание служило колокольней. Ольжана пошла следом, думая, что её настораживает подобное радушие – с чего бы чародейке чужого двора так охотно показывать свои рабочие комнаты?.. Ольжане, конечно, было до дрожи любопытно, но зачем это Моренике?

– Вот тут, – Мореника распахнула дверь и пригласила Ольжану внутрь, – наше гнёздышко. Одно из. У нас несколько таких комнат – чтобы всем хватило места.

Ольжана попала в просторный зал, заставленный столами, – ни дать ни взять настоящая мастерская. Некоторые столы были сдвинуты вместе, а некоторые, напротив, сиротливо ютились в углах. И чего только на них не лежало!.. Кисти, скребки и ножи, листы с чертежами, заготовки масок и рук… В проходах – шкафы, бюсты на постаментах и незаконченные скульптуры. Ольжана шагнула к одной из них – фигуре женщины в полный рост, прислонённой к деревянному шесту и привязанной к нему лентами.

Женщина была средних лет – дородная, чернобровая, прикрытая алыми тряпками. Лицо её ничем не отличалось от лица живого человека – Ольжана бы сказала, что это обыкновенная женщина. Её черты проработали так изумительно, что Ольжана различила мельчайшие неровности кожи вроде расширенных пор или следа над губой от прошедшего прыща. Но волосы на голове отсутствовали, а шея теряла детальность и у ключиц становилась плотной и однотонной, похожей на цвет глины. Такими же были и её руки, выглядывающие из-под тряпок.

Мореника прошла в глубь мастерской – к противоположной стене с прорезанными окнами-арками. Сейчас зал был чудесно освещён дневным солнцем. Под окнами шумела оживлённая рыночная улица – она располагалась за собором, и в окне виднелся его медово-красный купол.

– Не мешает гомон?

– Мне – нет. – Мореника подошла к столу у окна и бросила на него сумку. – Наоборот, люблю так работать.

Ольжана посмотрела себе под ноги. Пол и столешницы были запачканы чем-то, что напоминало то краски, то глину, то мраморную пыль, – Мореника проследила за её взглядом. Достала из ближайшего шкафа балахон, сшитый из кусков серо-голубой ткани, – одеяние уже было в цветных мазках.

– Точно. – Мореника кинула Ольжане балахон. – Накинь сверху, а то испачкаешься.

Сама влезла в похожий, повязала фартук. Ольжана неуверенно втиснула руки в рукава своего балахона.

– Зачем ты мне это показываешь?

Мореника подняла голову.

– Потому что тебе любопытно.

– Да, – сощурилась Ольжана. – А пан Авро не против, что гости ходят в его мастерские?

Её продолжало смущать такое гостеприимство. Она-то никого не вызволяла из башильерских темниц.

– Ничуть не против. – Мореника вытряхнула на стол содержимое сумки. – К тому же сейчас мне нужно поработать. И познакомиться с тобой. Так почему бы не сделать это одновременно, раз ты согласилась и не убежала отдыхать?

Ольжана сплела пальцы в замок, медленно кивнула.

– Ну ладно. – Она огляделась, запоздало проверяя, пуста ли зала. – Давай знакомиться.

Так она узнала, что Моренике двадцать четыре года, её мать – танцовщица с Яшмовых островов, насильно увезённая из дома тачератским моряком, от которого и родила. При Дворе Лиц Мореника с шести лет – пани Мариголь увидела её среди уличных артистов и предложила матери Мореники отдать дочь в ученицы. Пан Авро тогда был в путешествии, поэтому взять Моренику решила одна пани Мариголь. Она же стала платить содержание её матери – к слову, отметила Мореника, мать свою она сильно любит, часто видится с ней с самого детства и рада, что та в своё время приняла мудрое решение отпустить её во Двор Лиц.

– Я стала чародейкой, хотя могла прожить жизнь кабацкой плясуньи или проститутки. – Мореника разложила перед собой маски, в которых танцевала. – До сих пор не понимаю, что во мне нашла пани Мариголь. Видишь меня, да? Не сильно-то я похожа на тех белых деток, с которыми училась.

– Ну, – протянула Ольжана, – она и не ошиблась, верно?

Мореника хмыкнула. Опустилась на стул, предложила Ольжане сесть напротив и продолжила рассказ – говорила она бойко, с чувством.

Пан Авро много путешествовал и считал, что это необходимо и его ученикам. Мореника отправилась в Хал-Азар вместе с парочкой чародеев-однокашников и попалась башильерам – а дальше, мол, история известная: ей помог бежать Лале.

– Жуть, конечно. – Мореника скривилась. – Этих меченых братьев не должно было быть в том регионе, где мы остановились. – Она певуче произнесла это непривычное Ольжане слово: «регион». – Но нет же, вылезли. Как из-под земли!

Тряхнула кудрями.

– Пан Авро потом себя страшно винил. Ну, из-за того, что меня схватили, хотя всё обошлось.

Ольжана слушала и рассматривала маски в руках Мореники – мягкие, тонкие. Сейчас Мореника взяла ту, которую Ольжана увидела первой, – с лицом безгубой старухи. Внезапно маска в её руках затвердела, став похожей на маски обыкновенные, человеческие, которые, если верить книгам, и носили на тачератских карнавалах.

Мореника словоохотливо пояснила:

– На площади я выгуливаю новые кожи.

– Выгуливаешь? – поразилась Ольжана.

– Ну да. – Из хаоса на столе она выудила струну – как та, которой работали гончары. – У нас, старших учеников пана Авро, есть облики, которые мы доделали давным-давно, – мы храним их в комнате через стенку. – Указала пальцем. – Облики – это либо маски, либо целые тела, которые мы лепим из наших чар, а потом доводим до естественного вида. Мы колдуем не так, как вы. Чертим, вытёсываем и красим… Ой, небо, про нас говорят, будто мы можем просто украсть чужое обличье – как бы не так! – Она повертела ладонями. – Всё делаем своими ручками. Создаём из ничего – мы сами себе и скульпторы, и живописцы.

Мореника срезала струной бороздку на лбу старухи. Перевернула маску. С обратной стороны проколола место среза заточенной деревянной палочкой.

– Новые облики делаются долго. Ладно ещё только маски, но всё тело… – Она усмехнулась. – Иногда я не верю, что мы всерьёз тратим на это столько сил. Чары зреют и поднимаются, как тесто. Мы лепим из них облики, которые многократно «выгуливаются» – показываются другим людям. – Она отложила струну. – Я люблю танцевать в масках, потому что это такая… скажем, усиленная носка. Сразу чувствуешь все шероховатости. – Она приподняла лицо старухи. – Вот эта барышня местами слишком липнет к коже и косит. Где-то напортачила с мышцами.

Большими пальцами Мореника разгладила морщинки на лбу старухи. Открыла банку, зачерпнула тестообразного вещества – и размазала дугами над бровями.

– Твой черёд, – произнесла она миролюбиво. – Говори.

Ольжана забыла, как дышать, – так её восхитила речь Мореники про колдовство Двора Лиц. Она торопливо рассказала о себе – про клятву Йовару, побег к госпоже Кажимере и появление чудовища. Хотела закончить как можно быстрее и расспросить Моренику дальше, но та сама начала задавать вопросы – сколько длится их с Лале путешествие? Сколько раз Ольжана видела чудовище? Каков из себя Йовар и действительно ли он способен на подобное зверство?..

– Не знаю, – ответила Ольжана раздражённо. – Душа Йовара для меня потёмки. Но ведь чародеи затевают суд, чтобы всё выяснить?

– Верно, – кивнула Мореника. Она склонялась над маской и палочкой придавала форму новым морщинкам. – Но когда ещё все соберутся? Я слышала, госпожа Кажимера рыщет в поисках других подозреваемых. Господин Грацек старательно сливается со своей скалой. – Она взяла кисточку, окунула в голубоватую жидкость и провела ею по старухиному лбу. – Пан Авро готов прибыть в Тержвице, но он тоже не бездельник – у нас ведь здесь много чужеземных чародейских родов. Некоторые их… представители… – Высунула язык. – В последнее время ведут себя не слишком мирно.

Ольжана незаметно стиснула пальцы под столом.

– Мне кажется, – произнесла она учтиво, – чародеям Драга Ложи стоит поторопиться. Я стояла в бане, а чудище за дверью рвало случайного встречного. Сколько уже таких смертей на совести чудовища и того, кто его создал?

И скольких можно было бы избежать, подумала Ольжана, негодуя, если бы чародеи Драга Ложи сразу собрались и изловили Сущность. Но пан Авро не может оставить город, а господин Грацек, видимо, пока не в силах преодолеть старые обиды и первым откликнуться на зов. Да и звала ли их уже госпожа Кажимера – или только готовится?..

Мореника подняла глаза.

– Такие дела быстро не делаются. – Она развела руками.

– А жаль, – процедила Ольжана.

Лучше бы Моренике было рассказывать про свой сказочный двор. Так она случайно задела Ольжану за живое, и Ольжана поразилась, сколько в ней, оказывается, накопилось раздражения и злости. А это точно не то, что следует показывать пану Авро.

Среди колдовских кож, над которыми корпела Мореника, лежала маска чёрной пантеры. Ольжана зацепилась за неё взглядом, нахмурилась.

– Можно посмотреть?

Мореника оторвалась от прорисовывания морщинок и задумчиво прикусила кончик кисти.

– Бери, если хочешь, – разрешила она. – Только осторожно.

Маска пантеры была мягкой, на ощупь – как застывший студень, разве что не пачкалась. Шерстинки хоть и выглядели как звериные – даже бликовали так же, больше напоминали ниточки из густого киселя, не оставлявшего следы на пальцах. Ольжана оттянула бархатное веко и увидела жёлтый глаз с узким чёрным зрачком.

– И часто вы создаёте облики животных? – Ольжана отпустила веко. Нехорошее ощущение внутри неё оформилось, потяжелело.

Мореника встретилась с ней взглядами. Помедлила.

– Ни один колдун Двора Лиц, – сказала она негромко, – не приложил руку к созданию чудовища из Стоегоста. Госпожа Кажимера присылала пану Авро послание. Она говорила, что создатель чудовища…

– Или создательница.

– Или создательница, – кивнула Мореника. – Кто бы там ни был, он или она чарами сшили человека с волчьими шкурами. Мы не используем части животных для своего колдовства. Шерсть, кожа, человеческие волосы, зубы, ногти, что угодно, звериное или людское – нет, никогда.

Ольжана осторожно положила маску пантеры на место.

– Я никого не подозреваю, – солгала она.

– Я понимаю. – Мореника слегка улыбнулась. – Но хочу, чтобы ты просто это знала.

Ольжана задумчиво нахмурилась.

Не затем ли затевался весь разговор? И весь показ Мастерской был для этого же – убедить Ольжану, что Двор Лиц ни при чём. Вдруг Моренике казалось это важным и она думала, что Ольжана близка к госпоже Кажимере? А кто знает, какие мысли у госпожи Кажимеры – считалось, что она дружна с паном Авро, но дружба дружбой, а дела принимали странный оборот.

Мореника закончила выводить морщинки на лбу старухи. Отложила маску и потянулась.

– Думаю, время обеда. – Она поднялась. – И отдыха для гостий, которые убегают от чудовищ.

* * *

Когда Ольжана проснулась, уже стемнело.

Она не собиралась спать так долго, но её разморило после еды. Было удивительно, что они с Лале почти целый день провели не в дороге – хотели дождаться пана Авро. Наверное, подсчитала Ольжана, из-за этого им теперь придётся уехать затемно.

Ольжана села на кровати, поправила нижнюю рубашку. Ей выделили отдельную комнату с лепниной и огромной кроватью под балдахином – перина была пышной и мягкой, как облако. Тёплые охряные стены были расписаны золотыми цветочными узорами. Ольжана выбралась из кровати, умыла лицо и шею из ковша – вода стекла в тонкостенную голубоватую фиалу – и переплела волосы в одну косу: на большее решила не тратить времени. Шагнула к окну и выглянула через занавески. Внизу мерно жужжали вечерние улицы: ехали телеги, ходили люди, артисты жонглировали огнём. Из её комнаты тоже был виден соборный купол – сейчас он казался бордовым.

Натянув платье, Ольжана взяла щепоть лунного света и выскользнула из спальни – дубовая дверь грохнула за её спиной. Из света Ольжана наворожила огонь – она сделала его безопасным, неспособным обжечь – и неуверенно прошла по тёмному коридору. Она не знала, куда идти – наверное, вниз?..

Стены коридора были выкрашены в приглушённо-синий цвет. Повсюду вились узоры, похожие на те, что золотели и в её спальне, – днём они были серебряными, а сейчас казались неясно-коричневыми. Вокруг – ни звука, только пол скрипел под её ногами.

Огонь пылал ярко, и на стену падала длинная тень. Когда Ольжана начала спускаться по лестнице, тень вытянулась ещё сильнее: выглядело зловеще. Ольжана поглядывала на стену и хмурилась, скользя ладонью по перилам, – право, не будет же она сейчас дрожать из-за темноты?..

Ольжана посмотрела себе под ноги – а когда снова подняла голову, увидела, что теней стало две.

Она едва не закричала.

– С пробуждением. – Пани Мариголь стояла на несколько ступенек ниже. Из-за этого она – и так Ольжане по грудь – казалась ещё меньше ростом. – Потерялись?

Ольжана сглотнула.

– Немного.

Зауженный подбородок, мягкая лисья улыбочка, зелёные глаза… Нет, она бы никогда не сумела описать эту женщину – должно быть, это чудесная способность для колдуньи Двора Лиц.

– Если позволите… – Ольжана помедлила. – В кого вы превращаетесь, пани Мариголь?

– Любопытство – очаровательная черта. – Пани Мариголь улыбнулась. Поправила тяжёлую косу, лежавшую на её плече. – В кольчатую травяную змею. Она неядовита. А вы?

«Я тоже неядовита», – чуть не ответила Ольжана. Неужели они, матёрые интриганы, всегда говорили полунамёками?..

О пане Авро ходило множество историй. Как он играючи свергал господарей и вельмож и как целый год выдавал себя то за пиратского капитана, то за савайарского королевича. А сколько подобных историй можно было рассказать и о других чародеях Двора Лиц?

– В малиновку. – Ольжана смущённо развела руками. – Но Йовар говорил, что мне больше подошла бы курица или овца.

– Йовар. – Пани Мариголь усмехнулась. – Я ни разу не разговаривала с ним, но наслышана о его грубости. Вот и посмотрим в Тержвице, до чего его довёл такой нрав.

Она стала спускаться и жестом пригласила Ольжану пойти следом.

– Вы тоже туда поедете? – Ольжана приподняла юбку и шагнула вниз.

– Предполагаю. – Пани Мариголь плавно обернулась. – В последний раз, когда чародеи Драга Ложи собрали совет в Тержвице, – тридцать лет назад – они приехали туда с небольшой свитой.

– Тридцать лет назад? И больше не собирались?

– Итогом их прошлого собрания стало низвержение Нимхе и уничтожение целого двора. – Пани Мариголь дёрнула подбородком. – Каждый надеялся, что такого больше не повторится.

Ольжана немногое знала про Тержвице – лишь то, что это был полуразрушенный собор, выстроенный манитами на месте древнего языческого капища. Стоял он в сердце Вольных господарств – на острове посередине огромного озера. Уже много лет ни один манит не ступал в Тержвице – место это считалось нехорошим, проклятым. Говорили, будто на дне озера упокоились целые деревни и утопленники до сих пор воют по ночам.

Ладонь беспокойно сжалась. Пламя подпрыгнуло и превратилось в светящий шар.

В Тержвице основали Драга Ложу. В Тержвице решили уничтожить Двор Теней. И в Тержвице будут судить Йовара. Ольжана до сих пор не понимала, как ей к этому относиться – быть может, Йовар виновен, но что тогда сделают с остальными?..

– Пан Авро в гостиной. – Пани Мариголь проплыла по коридору. – Вместе с братом Лазаром. Они решили вас не будить.

Её тонкие пальцы едва коснулись двери, и та гостеприимно распахнулась.

Гостиная была задрапирована лавандовыми и свекольными тканями – напоминало цветной ярмарочный шатёр. На стенах горели светильники, а снаружи сверкала белая луна. Из окна тянуло ночной свежестью.

В углу, устроившись на подушках, беседовали Якша и Мореника. Лале сидел в кресле – перед столиком с разложенной доской – и играл с тучным мужчиной в калифову войну, хал-азарскую игру с фигурами, которые передвигались по разноцветным клеткам. Когда Ольжана зашла, Лале приветственно кивнул ей и пани Мариголь, но ничего не сказал.

Тучный мужчина переставил фигурку в форме тигра. Всплеснул руками.

– Дитя, – улыбнулся. – Вы проснулись!

Ольжана нерешительно застыла в дверях.

Она представляла пана Авро совсем иначе. Думала, что он окажется внушительным, смутно-грозным – или по меньшей мере таким неуловимо-загадочным, как пани Мариголь. Но сейчас растерялась. Неужели добродушный человек, развалившийся напротив Лале, и был паном Авро?

Он растекался в кресле, как подтаявший студень. Ольжана поклонилась ему, быстро запоминая: глаза – васильковые, на яблоках щёк – розовый румянец. Пан Авро лысел и зачёсывал набок прядь пепельно-русых волос. Одежду носил причудливую – синие штаны и пурпурный жилет, расшнурованный на рыхлом животе; под шнуровкой – белая рубаха.

Пан Авро казался старше Йовара и госпожи Кажимеры, но Ольжана всё равно бы не назвала его дряхлым. Наоборот, в нём чувствовался живой задор.

– Присаживайтесь, дорогая. – Пан Авро указал на пуфик рядом с ним и Лале. Отсалютовал чашей. – Мореника, будь добра, налей вина гостье и пани Мариголь.

Только тут Ольжана заметила, что Мореника, и Якша, и даже Лале тоже держали по чаше – больше всего её поразил Лале. Она ни разу не видела, чтобы он пил, но, пожалуй, он мог сделать исключение за партией калифовой войны с чародеем Драга Ложи.

Мореника кивнула. Юркнула к кувшину на хрустальном столике, подала вино – Ольжана поблагодарила и неуверенно опустилась на пуфик.

– Как себя чувствуешь? – Пан Авро ободряюще улыбнулся.

Он легко перепрыгнул с «вы» на «ты» и ещё больше напомнил Ольжане дружелюбного дядюшку, а не прожжённого интригана, о котором ходили легенды.

– Лучше всех. – Ольжана разгладила платье на коленях. – Спасибо. За вопрос и приём. Вы очень добры.

Пан Авро засмеялся и продвинул по доске фигуру копьеносца.

– Всегда пожалуйста.

Ольжана глянула на Лале. Он по-прежнему был в сутане, но на этот раз – без перчаток; рукава он закатал, и это придало ему удивительно домашний вид. Лале облокачивался о колени и сосредоточенно смотрел на доску с фигурами – наверное, продумывал следующий ход.

– Ольжана, верно? – уточнил пан Авро, и Ольжана закивала. – Рад знакомству. Ужасная получилась история с этим чудищем, но я рад, что ты в добром здравии.

– Точно. Ужасная. – Она не могла дальше рассматривать пана Авро – это казалось дерзким. Поэтому снова перевела взгляд на Лале и увидела, что на носу у него – поперёк горбинки – лежала полоска колдовской кожи. – Лале, что с вашим носом?

– А. – Лале не отрывался от доски. – Панна Мореника слегка его выправила.

– Да, – посмеялась Мореника из своего угла. – Она умница, эта панна.

Ольжана увидела, что теперь Мореника тасовала колоду карт: собиралась играть с Якшей.

– Мой двор, – пан Авро пригубил из чаши, – занимается не только лицедейством. Мы лечим переломы и латаем раны, накладывая тяжи из колдовских кож. Так заживает быстрее и ровнее, но всё же мы не врачеватели в полном смысле этого слова. – Он переставил ещё одну фигуру. Вновь откинулся на спинку кресла. – Колдовскую кожу может носить лишь чародей, который с ней работает, а от тела остальных она отторгается. Удачно, если лоскуток отходит только после того, как рана затягивается. Может даже шрама не остаться.

– У вас удивительный двор, – призналась Ольжана. Она отпила из своей чаши: вино оказалось душистым и терпким, с лёгкой кислинкой.

– Не спорю, – просиял пан Авро. – Скажи, как поживает старина Йовар?..

Он участливо расспросил о ней самой и об их с Лале путешествии, хотя наверняка уже всё знал. Ольжана отвечала, стесняясь встречаться с ним взглядами, – как-никак, такая величина, чародей Драга Ложи… Внезапно пан Авро мягко рассмеялся.

– Я разочаровал тебя, дитя?

– Что? – Ольжана похолодела.

– Люди часто удивляются, что я показываюсь им в своём теле. – Пан Авро похлопал себя по животу. – А не, скажем, в облике статного парня. Пан Авро то, пан Авро сё… И даже не встречает гостей в подобающем виде.

Ольжана стрельнула глазами в Лале, ища поддержки, – но лицо у того было спокойное. Он по-прежнему был занят калифовой войной, а значит, ничего дурного не случилось.

– Нет. – Ольжана чуть расправила плечи. – Наоборот, теперь я убеждена, что вы и вправду таков, как о вас рассказывают.

Пан Авро по-кошачьи сощурился и переставил очередную фигуру на доске.

– Почему же?

– Внушительный вы человек, – хохотнула пани Мариголь. Сейчас она читала, устроившись в кресле под светильником, и фразу бросила будто случайно, мимоходом.

Ольжана побаюкала чашу в ладонях.

– Я знаю, что вы чародей Драга Ложи, великий чародей, – стала объяснять она. – Я слышала про вас десятки историй – про дворцовые перевороты, интриги и приключения в чужих землях. Но сейчас вы сидите передо мной и кажетесь мне совсем простым. – Задумчиво пожевала губу. – И неопасным. Нужно быть исключительным… как вы сказали… лицедеем, чтобы достичь такого.

Ольжана почувствовала на себе взгляд Лале. «Да, – ответила она ему мысленно. – Я не только тебя могу хвалить».

Пан Авро разулыбался и погладил колышущиеся подбородки.

– Если Кажимера любит лесть хоть вполовину так, как я, тебя ждёт большое будущее при её дворе. – Ольжана хотела оправдаться, но пан Авро поднял ладонь. – Шучу. Ты любезна, но дело не только в этом. Когда меняешь тысячи оболочек, главное… не потеряться.

Он указал на Моренику и Якшу – те увлечённо играли в карты.

– Этому я их учу. – Пан Авро фыркнул. – Знаешь, какие они ко мне приходят? Совсем зелёные, а уже жаждут перевоплотиться и исправить в себе недостатки.

Ольжана бы тоже не отказалась перекроить лицо и добыть себе тельце поизящней. Наверное, и Лале говорил о том же, когда с утра мечтал о колдовстве Двора Лиц. Как объяснила Мореника, новый облик не излечил бы его от старых ран – зато дал бы возможность хоть ненадолго почувствовать себя кем-то другим.

– Тело, – сказал пан Авро мягко, – это всего лишь тело. Ни больше ни меньше. Я люблю перевоплощения и эту вечную игру. Но как бы я ни выглядел и как бы себя ни вёл, я помню, кто я такой. И не только потому, что в теле ребёнка чувствуешь себя селёдкой в бочке, а после того, как попляшешь ножками юной девы, не согнёшь колени всю следующую неделю… – Он погладил залысину. – Да, в колдовских кожах тесно и тяжело, а я достаточно пожил, чтобы ставить своё удобство выше чужого мнения. – Добавил загадочно: – Но есть кое-что важнее.

Пан Авро повёл ладонью, и в воздухе остался сияющий след.

– Всегда наступает момент, когда зрители расходятся, а кулисы закрываются. – Свет начал таять и опадать хлопьями. – И мы остаёмся наедине с тем, что с таким усердием затискивали в чужую кожу. – Пан Авро улыбнулся, покачивая головой. – Мне нестрашно остаться наедине с Авро из Тачераты. Он славный малый, хоть и нагрешил столько, что никакой клирик не отмолит. Правда, брат Лазар?

Хлопья света закружились, уныло опустились на пол.

Лале неопределённо промычал в ответ. Он отставил чашу и навис над доской, как хищная птица. Взъерошил волосы. Задумчиво прижался губами к пальцам, сплетённым в замок.

Ольжана решила, что это забавно: калифова война занимала всё внимание Лале, а пан Авро был занят беседой и на доску посматривал только краем глаза.

– Могу поддаться, – благодушно предложил пан Авро.

Лале дёрнул головой.

– Не надо.

В углу засмеялась Мореника – она полулежала на подушках, глядя в карты.

– Ну наконец-то хоть кто-то занял пана Авро партеечкой. – Она приподнялась на локте и подмигнула. – Ему скучно вовлекать нас в эти хал-азарские приблуды, сразу проигрываем.

– Я тоже проигрываю, – признался Лале.

– Но не сразу. – Пан Авро приподнял палец. – У меня есть ученики, которые могли бы стать мне достойными противниками в калифовой войне. Но видно, я настолько им надоел, что они боятся лишний раз показываться мне на глаза – вдруг поймаю и усажу за доску?

Ольжана восторженно посматривала вокруг. Снова глотнула вина.

– А как… – Ольжана прочистила горло. – Как у вас получается выдавать себя за существующих людей?

Пан Авро не посмеялся над её неуместным вопросом.

– Я леплю себе похожее тело. – Он развёл руками. – Это непросто, соглашусь. Нужно сделать колдовскую кожу точь-в-точь как живой человек – учесть каждую мелочь. Мимику. Расположение родинок. Тембр голоса – да, голосовые связки мы тоже вяжем сами.

Он скосил глаза на доску.

– Ай, Лале… А ты уверен, что твоему всаднику нужно встать именно сюда?

Тут же вернулся к беседе с Ольжаной – улыбнулся и вздохнул.

– Сейчас я этим уже не занимаюсь, дитя. Незачем. Лишь слежу за своим городом и учу оболтусов уму-разуму.

– У вас славный город. – Ольжана повертела в пальцах опустевшую чашу. Вино наконец-то добралось до головы: комнату легонько закружило.

– А завтра будет ещё славнее, – мечтательно протянул пан Авро. – Ночь карнавала! Думаю, тебе понравится.

Ольжана выпрямилась.

Веселье как рукой сняло.

– Завтра? Нет, это невозможно. – Она впилась ногтями в чашу. – За мной гонится чудовище. Я же вам рассказывала, оно недавно нас настигло…

– Ну то было в Мазарьском господарстве, а сейчас ты в Тачерате.

Ольжана помотала головой.

– Госпожа Кажимера велела не останавливаться на одном месте дольше, чем на одну ночь.

– Бывают исключения. – Пан Авро слегка прищурился. – Право, так дела не делаются. Вы только приехали и уже хотите умчаться? – Шутливо погрозил пальцем. – Я ведь могу и обидеться.

Ольжана совершенно растерялась. Глянула на Лале, мысленно взывая к помощи: тот наконец оторвался от игры и теперь слушал, нахмурившись.

– Какие обиды? – поразилась Ольжана. – Я могу привести чудовище в ваш город.

– Мой город для тебя – самое безопасное место. – Пан Авро сложил руки на животе. – Будь моя воля, ты бы пробыла здесь до самого совета.

– Но как…

– Ночью ворота закрываются. И поверь мне, у Тачераты крепкие стены.

– Крепче, чем у Стоегоста? – Ольжане не нравилось, куда повернул разговор. – Я не понимаю…

Она осознала, что даже Якша с Мореникой резко замолчали.

– Поверь мне. – Пан Авро коснулся ладонью своей груди – там, где сердце. – В Тачерате с тобой не случится ничего дурного. И не забывай, что, пока ты моя гостья, я отвечаю за твою сохранность перед Кажимерой. Ты вполне можешь остаться здесь ещё на день – или дольше, как пожелаешь. Всё лучше, чем уезжать завтра впопыхах и ночевать за городскими стенами.

Лале откашлялся.

– Возможно, – предположил он, – стены окажутся бессильны против чудовища.

Пан Авро задержал взгляд на его лице. Тонко улыбнулся.

– Едва ли, – проговорил он спокойно. Снова обратился к Ольжане: – О, дорогая, мы ведь не обсудили с тобой достопочтенного брата. Как он тебе?

Ольжана смешалась.

– Простите?

– Я думаю, – пан Авро благодушно кивнул Лале, – что из брата Лазара получился бы удивительный чародей. Жаль, что башильеры нашли его раньше, чем кто-либо из моих соратников.

Лале замер. Видно, ему не пришлась по вкусу похвала – хотя Ольжане казалось, что пан Авро был совершенно прав.

– Может быть. – Она пожала плечами. Ей больше хотелось вернуться к обсуждению завтрашнего дня.

Лале отвёл глаза от пана Авро и снова посмотрел на доску. Задумчиво провёл по губам костяшкой большого пальца.

– Так что? Тебе не кажется, что в моих словах о чудовище есть смысл? – спросил пан Авро. Ольжана подивилась резкому переходу и призналась, что боится. – А встретиться с чудовищем посреди виноградников не боишься?..

На том и порешили: следующий день гости проведут в Тачерате, а дальше посмотрят. Мореника вызвалась показать Ольжане город – и Ольжана не преминула попроситься в порт.

Пани Мариголь выскользнула из кресла и сказала, что отправится спать; быстро исчезла, пожелав всем спокойной ночи. Вскоре так же поступили и Мореника с Якшей – у Ольжаны сна не было ни в одном глазу, поэтому она решила ещё немного посидеть с паном Авро и Лале.

Но оказалось, что Лале тоже засобирался. Он поблагодарил за вечер и потянулся, чтобы сложить фигуры.

– Бросаешь партию? – удивился пан Авро. В глазах плясали лукавые искорки.

Лале встал на ноги и ссутулился над доской.

– Увы. – Поднял копьеносца. – Я всё равно уже проиграл.

Он выглядел собранным и тихим, будто поражение действительно его огорчило.

– Не убивайтесь вы так, – приободрила Ольжана.

Слишком ей стало жаль Лале – вмиг побледневшего, понурого. А она даже не заметила, когда пан Авро сделал решающий ход!..

– Торо-опишься. – Пан Авро насмешливо прищёлкнул языком. – Я ведь ещё позволял тебе играть.

Лале поднял на него удивлённые глаза.

– Не спешите, брат Лазар. – Пан Авро подмигнул Ольжане. – В нашем деле так нельзя.

«В нашем деле». Будто Ольжана – его сообщница и была достаточно умна и хитра, чтобы разделить с ним его маленькую победу. Но пан Авро говорил так приветливо и игриво, что нельзя было не расплыться в улыбке.

Ольжана тоже поднялась, отставила чашу. Слегка поклонилась.

– Вы чудный собеседник, – восхитилась искренне. – Доброй ночи!

И пан Авро признательно ей кивнул.

Даже выходя из гостиной вместе с Лале, Ольжана не сдержалась и оглянулась. Пан Авро продолжил сидеть в кресле, изучая опустевшую доску для калифовой войны. И поднимаясь наверх, к спальням, Ольжана всё ещё шептала молчаливому Лале:

– С ума сойти! – Судорожный вздох. – Какой же он всё-таки удивительный человек!..