Глава XII. Милость Драга Ложи

Небо над Кубретским господарством было усыпано звёздами. От края до края, куда ни глянь – крупицы сверкающего огня, впаянного в бархатный свод. В темноте не было видно, что небо обрывалось у горизонта очертаниями гор, но Юрген помнил, как выглядела округа до захода солнца. И даже сейчас, в лунном свете, он различал, на какой же неровной местности они остановились – ничего похожего с его родным господарством.

Рядом посапывала Чарна – у тлеющего костра. Юрген протянул руку и поправил сползший плащ, которым она укрывалась; Чарна что-то неразборчиво пробормотала во сне.

Юргену было её жаль. Последние полторы недели пути выдались особенно тяжёлыми – чтобы добраться до Кубретского господарства, пришлось идти на юго-запад и пересечь часть Стоегостского. Юрген решил, что им незачем лишний раз попадаться на глаза госпоже Кажимере и её соглядатаям, поэтому нещадно подгонял себя и Чарну. Они неслись в оборотничьих телах как бешеные, через поля и перелески, и Юрген позволил им замедлиться, только когда земля вокруг стала холмистой. А вскоре на горизонте появились горы.

Следующие несколько дней Юрген с Чарной провели в человеческом облике – Чарна слишком устала от своей кошачьей оболочки. Шла пешком и возмущалась, что Юргену даже после таких пробежек хоть бы хны – перекинулся и весело потрусил бы дальше. Она не хотела показывать, насколько устала, и нынешней ночью даже вызвалась в дозор – Юрген чуть ли не силой заставил её улечься. Он объяснил, что, когда захочет спать, подремлет чутко, по-собачьи, и ему незачем беспокоить Чарну. Сегодня так точно – а дальше они решат, что будут делать, когда пройдут в глубь Кубретского господарства и приблизятся к владениям господина Грацека.

Чарна во сне перевернулась на бок, уткнулась носом в сгиб локтя. Юрген смотрел на неё, задумчиво вертя травинку. Правильно ли он поступает, что так спешит к замку Горестного двора? Может, было бы разумнее пойти на север и разыскать бывших учеников Йовара? Вдруг этим же сейчас занимается и госпожа Кажимера – дёргает за все ниточки, которые ведут к Дикому двору.

Юрген отшвырнул травинку, прикрыл глаза и опустился на свой плащ. Ночь была свежая, тихая, и Юрген постарался раствориться в шелесте листвы и стрёкоте цикад.

Он задремал. Но даже сквозь полудрёму проступала неясная тревога – Юрген вспоминал и Йовара, и Дикий двор, и то, как однажды, под похожий шелест листвы, его за какую-то проделку бил Хранко. Юрген тогда вывернулся щенком и укусил Хранко за голень. Хранко же яростно отшвырнул его ногой – от удара Юрген перекинулся обратно в ребёнка, и Хранко навис над ним с кулаками. Неизвестно, чем бы всё закончилось – может, Юрген наколдовал бы что-нибудь с перепугу или Хранко выбил бы ему парочку молочных зубов, – но рядом оказался Чеслав. Оттащил Хранко, поднял Юргена и пригрозил всем забиякам воспитательными тумаками. Хранко тогда ещё рассерженно шипел, что Чеслав его и пальцем не тронет, иначе он пожалуется Йовару, – но от греха подальше превратился в ворона и улетел.

Воспоминания плыли, как обрывки запахов и звуков – пятна от земли и травы, брань Хранко, завывание ветра на заднем дворе. Цвета и фигуры были смазанными и ненадёжными, так что сейчас Юрген не сказал бы, как выглядел маленький Хранко, не то что Чеслав. И тот и другой казались ему высокими – но на этом, пожалуй, всё.

Юрген заворочался в полудрёме. Что же ему теперь делать с этими воспоминаниями? Гнать прочь? Углубляться в них и гадать, кто же зажигал огонь на могиле Стеваны из Засижья? Это мог быть уцелевший Чеслав. А мог и тот, кто желал выдать себя за него – только непонятно зачем.

Шаг, шаг, шаг.

Юрген распахнул глаза. Резко сел.

Ему почудилось – как тогда, на погосте, – что за ними наблюдают. Он осторожно поднялся и оглянулся, но всё было так же, как прежде. И чёрные холмы с перелесками, и спящая Чарна, и тлеющий костёр. А всё же – неспроста ведь ему послышались чьи-то шаги?.. Или почувствовались, если он уловил это не ухом, а чародейским нутром, – спросонья Юрген не был в этом уверен.

Он стиснул нож на поясе. Двинулся прочь от перелеска, у которого они с Чарной разбили лагерь, – звук показался ему не лесным. Его призрак тянулся от холмов и гор – но как Юрген ни старался, большего учуять не мог. Наверное, незнакомец был далеко.

Юрген побоялся слишком отходить от Чарны – мало ли что. Вдруг он ошибся и сейчас кто-то набросится на них из темноты? Поэтому так и застыл – настороженный, вглядывающийся в ночь. Он хищно осматривал пядь за пядью, пока на склоне холма, в полуверсте от них, не заметил чьи-то очертания. Животное?

Сощурился, вытащил нож. Животное – или чародей в оборотничьем теле?..

Свободной рукой Юрген скрутил ниточку чар. Подсветил своему нутряному зрению – выложил нить вдоль очертаний лёгкими, малозаметными движениями пальцев. Увидел мощное горбатое туловище, тонкие ноги с копытами. Рога.

Видимо, это был кто-то, похожий на дикого быка.

Юрген ждал. Бык тоже. Чарна мирно сопела у костра.

Едва ли обычное животное стало бы гулять ночью, решил Юрген. Бык ведь, а не сова. Но раз за ними следил чародей, то из какого двора – и чего он хотел?

Юрген не двигался. Чувства его обострились – он различал мельчайшие шорохи в траве, а комариное жужжание казалось ему громче крика. Он медленно и ровно дышал, буравя незнакомца взглядом, – хотя едва ли тот мог увидеть его взгляд на таком расстоянии. Луна ярко горела, бросая на предгорье холодный золотистый свет.

Наконец бык развернулся и пошёл прочь. Но даже когда он скрылся в темноте, Юрген продолжил смотреть ему вслед. Ничего больше не происходило, и постепенно Юрген ослабил своё колдовство и вернулся к костру. Засыпать он больше не собирался – настороженно слушал и ждал, но остаток ночи прошёл так спокойно, что на рассвете Юргена всё же сморило.

Проснулся он от того, что зашевелилась Чарна. Не открывая глаз, Юрген слушал, как она собиралась умыться в ближайшем ручье. Ничего подозрительного не было, и Юрген остался в полудрёме. Он различал шаги Чарны, и журчание воды, и мягкий треск колдовского огня, которым Чарна сушила волосы и выстиранную одежду. А потом Чарна вернулась к костру и стала хлопотать над завтраком: достала овощи, которые они с вечера оставили запекаться на углях.

– Эй. – Она присела рядом с Юргеном и погладила его по плечу. – Есть будешь?

Юрген посмотрел на неё сквозь ресницы, угукнул. Сел и сонно потёр лицо.

– С тобой всё хорошо? – Чарна нахмурилась. – Обычно вскакиваешь чуть свет.

Тогда Юрген рассказал ей, как провёл прошлую ночь – и о таинственном животном, которого он принял за чародея. Чарна задумчиво прикусила губу, но в ответ только хмыкнула.

– Ну вот, – бросила она нарочито беспечно, – теперь за тобой ещё и дикая корова следит?

Юрген стиснул зубы. Жалость жалостью, но ему порядком надоели такие смешки Чарны – раздражающие, как писк мошкары.

– Это должно быть забавно? – сухо уточнил он. Поднялся. – Ешь, я сейчас приду.

Чарна открыла рот, но так ничего и не сказала – Юрген решительно зашагал к ручью. Вода оказалась холодной и противно катилась за шиворот и по спине, хотя Юргену всегда нравилось быть в воде, даже независимо от погоды или времени дня. А вот сегодня – не нравилось, такой уж был гадостный настрой; поэтому умывался он через силу. Высушив одежду, собрался и вернулся обратно к костру – там Чарна уныло счищала кожуру со старой моркови.

После завтрака они собрали свои пожитки, затоптали костёр и отправились в путь по предгорью. Вокруг зеленели холмы, усыпанные островками деревьев и поросшие густой травой. У горизонта высились горы – окутанные дымкой и будто бы нарисованные.

Солнце разжарилось, и Юрген вытер лоб рукавом. Путешествовать в человеческом теле нравилось ему гораздо меньше, чем в оборотничьем: человеческое тело было медлительнее и требовательнее, да и так все наплечные мешки приходилось тащить на себе. В теле собаки Юрген почти не ощущал их тяжесть. Но если он перекинется сейчас, что ему – нарочно замедляться?..

Внутри снова засвербело: он шёл бы быстрее, если бы не Чарна. Он не звал её с собой. Может, в своё время стоило согласиться на Якоба – тот уже сто раз вернулся бы к Йовару, предоставив Юргена самому себе. А если бы и не вернулся, разговоры с ним не выходили бы такими вымученными, как у них с Чарной, – словно и говорить-то было особо не о чем, хотя они проводили вместе сутки напролёт.

Юрген оглянулся. Чарна шла за ним, сжимая широкий ремень сумки.

Ну ладно, успокоил он сам себя. С Якобом были бы другие сложности. Чарна не перечит и идёт туда, куда он сказал, – а вот Якоба пришлось бы вылавливать из кабаков. А всё же, протянул он мысленно, одному было бы лучше. Почему Йовар его не отпустил?.. В своё время Хранко спокойно путешествовал в одиночку, и ничего.

– Сколько нам ещё идти?

Юрген потёр нос тыльной стороной ладони.

– Сегодня или вообще? – уточнил он.

Ему казалось, что путешественники должны обсуждать друг с другом, куда они идут и каким путём, но с Чарной так не получалось. Когда он садился с картой Хранко и пытался понять, что делать дальше, Чарна то ехидничала, то показывала, что ей безразлично, – возможно, от усталости. Поэтому Юрген перестал ей что-либо объяснять.

– До замка Грацека. – Чарна догнала его и поправила разваливающийся узел из волос. – Он ведь там?

И указала в сторону гор на юго-западе.

– Там, – согласился Юрген. – Может, дней пять. Как пойдёт.

Шагать по горам куда тяжелее, чем по равнине, – Юрген это учитывал. К тому же погода становилась всё жарче.

– Говорят, его замок красив, да? – Чарна заглянула ему в лицо.

Юрген чуть приподнял бровь.

– Наверное, – ответил удивлённо. Он никогда не был готов к смене настроения Чарны.

– У Грацека же немного учеников, – продолжала болтать Чарна. Теперь они шли под горку, и видно, идти ей стало легче и веселее. – Зачем им целый замок?

– Не знаю. – Юрген пожал плечами. – Может, чтобы ни с кем лишний раз не пересекаться.

– …и наверное, для дочери он выделил целое крыло. – Чарна обогнала Юргена, оглянулась. – В котором он запирает её, чтобы… А!

Короткий вскрик.

Юрген не видел, что именно произошло – может, Чарна споткнулась на ровном месте или обо что-то зацепилась. Но он видел, как её правая стопа завернулась вовнутрь – резко и глубоко, у Юргена самого свело лодыжку. Чарну подкосило, и она рухнула на повреждённую ногу. Юрген постарался удержать её, но лишь запоздало скользнул ладонью по её локтю.

– Чтоб тебя… – Из её глаз брызнули слёзы. Лицо побелело.

Чарна завалилась на бок. Постаралась встать, но Юрген вмиг оказался рядом, сел на корточки.

– Сиди, – велел он. Потянулся посмотреть, что с её ногой, но Чарна шлёпнула его по руке.

– Не трогай, – зашипела она зло. И застонала.

Села сама – штаны на коленях были испачканы в траве и грязи. Чарна подтянула к себе правую ногу и осторожно её разула. Кость не торчала, и крови не было – Юрген решил, что это добрый знак.

– Двигать можешь?

Чарна слегка дёрнула носком вверх. Похоже, это единственное, что получилось у неё без боли. Чарна всхлипнула и часто задышала, едва сдерживаясь, чтобы не зарыдать.

– Ладно, – сказал Юрген успокаивающе, хотя у самого в голове стучало. – Главное – не переживай.

– Не переживай?! – огрызнулась Чарна. – Я посреди грёбаных гор… с этой ногой…

– Давай подождём, – предложил Юрген. – Может, сейчас станет легче.

Мысли роились у него в голове. Что он будет делать, если Чарна сильно повредила ногу? На себе до замка Грацека потащит – вверх по скалам?.. Чарна ведь и в теле кошки долго не вытерпит, потому что устала.

– А если станет хуже?! – рявкнула Чарна.

– Придумаем что-нибудь, – ответил Юрген и поразился тому, как убедительно звучал его голос.

Он достал из сумки бурдюк с водой.

– Держи. – Протянул Чарне. – Попей и успокойся.

Но пальцы у Чарны тряслись, поэтому Юрген сам откупорил бурдюк. Плеснул из него на ладонь и слегка обтёр Чарне лицо. Поднёс бурдюк к её губам и дал ей попить.

– Больно?

Чарна закивала, растёрла мокрые щёки. Она слегка оттолкнула Юргена и бережно ощупала свою лодыжку.

– Выдохни, – продолжал успокаивать Юрген, будто его язык существовал отдельно от разума. – Мы что-нибудь придумаем. В любом случае.

Ш-шух! Тревога прострелила его затылок.

Юрген одеревенел. Стиснул в руках бурдюк.

– Не шевелись, – проговорил он одними губами.

– Чего? – Чарна приподняла голову. – Это ещё почему?

Юрген медленно поднялся. Ещё медленнее – обернулся.

На вершине холма, с которого они с Чарной спускались, стоял зубр.

Юрген плавно опустил бурдюк на землю и сделал шаг вбок, закрывая Чарну собой. Плечи его напряглись, глаза – сощурились.

Зубр – тяжёлый, с тёмной кудрявой шерстью и изогнутыми рогами – смотрел на Юргена исподлобья. Возможно, подумал Юрген, он был не тем, кого он видел ночью, – но не слишком ли много совпадений?..

Юрген выдохнул и нащупал на поясе мешочек с чернолесской землёй, хотя решил, что пока не будет колдовать. Сначала выяснит, животное перед ним или чародей. Чародей, конечно, опаснее, но с ним можно договориться.

Юрген приподнял ладони.

– Кем бы ты ни был, – сказал он, повышая голос, – знай, что мы не желаем тебе зла.

Этому его научило Чернолесье – как каждого северянина учила зимняя тьма за околицей, полная первобытного страха. Кто бы ни явился тебе – чудовище, мертвец или человек из плоти и крови, – не стоит грубить ему. С некоторыми существами лучше не враждовать. И некоторые существа готовы тебя выслушать.

– Если ты чародей, – Юрген приложил руку к груди, – обратись, и мы с тобой поговорим. Мы тоже чародеи.

Тот, кто наблюдал за ними ночью, наверняка это знал. Юрген с Чарной много колдовали.

Юрген не сводил с зубра глаз. Он был готов чуть что броситься ворожить, но зубр не двигался.

Наконец он мотнул головой. Слегка согнул задние ноги и с силой ударил передними о землю. Накренился вперёд. Вывернулся уже мужчиной – приземистым и широким, с тёмно-каштановыми волосами, собранными в хвост.

Незнакомец начал спускаться по холму.

– Встать сможешь? – Юрген обернулся и подал Чарне руку. – Нет? Ладно, пока сиди.

Одет мужчина оказался просто – в порты и рубаху с кубретским шитьём, которое тонко окаймляло ворот и тянулось вниз, до середины груди, узкой виноградной лозой. Ворот был свободным и открывал мощную шею. Рукава мужчина закатывал – что ж, заметил Юрген, такими руками можно было бы скрутить соперников и без всякого колдовства.

Тем не менее Юрген – хороший колдун и так просто не дастся.

Когда мужчина подошёл, Юрген рассмотрел его лицо. Он ожидал, что черты окажутся кубретскими – как у лиц, которые зарисовывал Хранко: благородные горбатые носы, широкие брови, тёмные южные глаза. Но незнакомец выглядел как северянин – сероглазый, с носом картошкой. На подбородке и шее – короткая каштановая щетина. Лет ему было, на взгляд Юргена, сорок с небольшим.

– Нужна помощь? – спросил он, когда поравнялся с Юргеном. Кивнул в сторону Чарны.

Ростом он оказался ниже Юргена на полголовы, зато в плечах – шире раза в два.

– Может быть. – Юрген всё так же прикрывал Чарну собой. Он подумал, что помощь принимать рановато. – Меня зовут Юрген, а это – Чарна. Мы из Дикого двора.

Незнакомец усмехнулся.

– Дети Йовара? – Он задумчиво прищёлкнул языком. – Далековато вас занесло.

– Ты следил за нами, – отметил Юрген без тени недовольства.

– Да, – признал незнакомец. – Мы с женой живём неподалёку. И мы не из чародейских дворов, поэтому нас и настораживают заезжие колдуны.

Он протянул крупную короткопалую ладонь.

– Мал, – представился он и улыбнулся, глядя на то, как брови Юргена удивлённо поползли вверх. – А ты многое знаешь, да, парень?

– Ещё бы не знать. – Юрген растерянно пожал его руку.

Одна из самых кровавых страниц истории Драга Ложи – падение Двора Теней, пленение Нимхе и убийство её учеников… Юрген не ожидал, что когда-нибудь встретится с Малом – вот так просто, лицом к лицу, – единственным, кто пережил это, и то благодаря внезапному заступничеству господина Грацека. Но с другой стороны, это и неудивительно. Он ведь слышал, что Мал вёл уединённую жизнь в Кубретском господарстве, – отчего бы им не пересечься?..

– Я тоже не желаю вам зла, – сказал Мал и перевёл взгляд с Юргена на Чарну. – Если захотите, я отведу вас к себе домой. Куда бы вы ни шли, кажется, ваша дорога откладывается.

– Это точно. – Юрген наклонился к Чарне, и та обвила его шею руками. Встала с его помощью, поджимая ногу. – Попробуешь перекинуться?

– Не стоит. – Мал покачал головой. – Может сильнее вывихнуть сустав. – (Юрген мысленно присвистнул: значит, он и падение Чарны застал.) – Одну девушку мы с тобой уж как-нибудь донесём.

Он взял у Юргена один из наплечных мешков и предложил Чарне опереться и о его шею.

– Не бойся, – сказал он Чарне и повернулся к Юргену. Указал на горы свободной рукой. – Мой дом вон там, через перелесок. Если ты или твоя подруга устанете, я могу повезти её на спине.

– Не стоит. – Чарна замотала головой и облизнула сухие губы. – Спасибо.

Она сжала плечо Юргена.

– Не бойся, – повторил Юрген полушёпотом и обхватил её поперёк спины. – Справимся.

А если что пойдёт не так, добавил он мысленно, и Мал окажется не таким добродушным, каким хочет казаться, то Юрген справится и с этим. Старые истории говорили: Мала пощадили, потому что он был недоучкой и слабым подмастерьем Нимхе. А вот про Юргена такого никто бы не сказал.

Он усмехнулся про себя. Посмотрел на горы.

Да уж. Если Драга Ложа придёт, чтобы свести счёты с Йоваром, его, Юргена, убьют первым.

* * *

– Лапушка, да не переживай так. – Ацхик, жена Мала, закрепила повязку на лодыжке Чарны. – До свадьбы заживёт.

Она омыла в плошке пальцы, испачканные травяной мазью. Лодыжка Чарны опухла, но Ацхик, ощупав её и надавив с разных сторон, предположила, что кости целы. Она посоветовала Чарне побольше отдыхать и уложила гостью на лежанку, укрытую узорным кубретским ковром. Предупредила, что от мази едва ли будет много толку, но всё же это лучше, чем ничего. Хотя главное, что вылечит Чарну, – это время и покой.

Произношение Ацхик было необычное, кубретское – с раскатистым «р-р» и «ы», похожим на «и». И если Мал ещё мог внушить Юргену беспокойство, то рядом с Ацхик затихала даже его вечная подозрительность.

Ей было лет тридцать пять, и, по её словам, она превращалась в горную козу. Тёмные волосы она покрывала платком, который завязывала сзади, под косой. Ацхик была стройна и невысока ростом, с крупным горбатым носом и блестящими карими глазами. Носила льняное платье, подпоясанное расшитым передником: на груди – узор из алых гранатов.

Комнатка была небольшой, и Ацхик, сидя у лежанки Чарны, сумела дотянуться до низкого стола, за которым на подушках сидели Юрген с Малом. Ацхик взяла блюдо с лепёшками и передала его Чарне.

– Нам не привыкать к ушибам и ранам, – сказала она. – Горы. Но будь моя воля, я бы жила ещё выше… Только боюсь, как бы Мал откуда-нибудь не свалился.

Кивнула Чарне:

– Кушай.

Они пытались убедить Ацхик, что не голодны и недавно позавтракали, но та только зацокала языком. Как только они зашли – Мал едва успел их представить, – Ацхик быстро накрыла стол и теперь настойчиво убеждала всех поесть.

– Не свалился? – переспросил Юрген. Повернулся к усмехающемуся Малу. – Но ведь этот зубр – горный?

– Зубр, может, и горный, – Мал подцепил кувшин, – а я не очень. Я поздно перекинулся в первый раз. Позже, чем пал Двор Теней. С телом зубра я сроднился, но ловкости, как у Ацхик, мне не видать.

Он разлил вино по четырём чашам. Юрген попробовал – вино оказалось приятно-холодным и разбавленным водой, оттого и некрепким. Значит, Ацхик успела не только подогреть еду, но и охладить напитки.

Чарна полусидела на лежанке. Ацхик подкладывала ей в блюдо кусочки мяса и сыра и уговаривала не стесняться – для кубретской хозяйки, мол, нет оскорбления больше, чем голодные гости.

– Тяжело жить вне чародейских дворов, – предположил Юрген и отщипнул кусочек лепёшки – мягкой, с начинкой из мелко порубленных трав.

– Да. – Ацхик передала Чарне одну из чаш и взболтнула вино в своей. – Но вся моя семья так жила. Мы творим своё колдовство и ни от кого не зависим. Так делает не один кубретский род – жаль только, что сейчас многие роды прервались.

Юрген не мог представить, до чего непростой была их жизнь. Мало того, что требовалось вести хозяйство, как обычным крестьянам, – не всё ведь решалось колдовством. Ещё приходилось бояться ищеек из черноризцев или заезжих чародеев, также не принадлежавших дворам; а вдруг у этих чародеев недобрые помыслы? Нет двора – нет и защиты. И нет таких знаний, которые чародеи Драга Ложи передавали своим ученикам, – считалось, что колдуны не из дворов куда слабее и уязвимее.

– Почему не пойдёте к Грацеку? – спросил Юрген, жуя.

– О-о, нет. – Мал криво улыбнулся. Он лениво обгладывал баранье рёбрышко – наверняка тоже был не голоден, но делал это из вежливости и чтобы не настораживать гостей. А если бы он или Ацхик не притронулись к еде, Юрген бы обязательно насторожился. – Ацхик привыкла жить так, как жила её семья, – свободно. А я…

Он издал смешок.

– А я – это я. Всякое повидал. – Покачал головой. – Нет, я не желаю иметь никаких дел с Драга Ложей, и Драга Ложа об этом знает.

Чарна осторожно скрестила ноги и поставила блюдо себе на бёдра.

– Почему? – спросила она. – Разве господин Грацек тебя не спас?

– Спас, – согласился Мал. – Но тогда он был юн и мечтал хоть что-нибудь сделать наперекор остальным. Да и как бы там ни было… Грацек всё ещё чародей Драга Ложи. А чародеи Драга Ложи – не то, что обычные люди.

Он хмыкнул.

– Что я вам рассказываю? Сами поди Йовара знаете. – Глянул на Юргена. – Особенно ты. Раз ты ему, говоришь, как сын.

Юрген с Чарной переглянулись. Напрашивалась история о Йоваре, но Юрген не был уверен, что стоит так откровенничать.

Колебался он недолго.

– Мы ходили к госпоже Кажимере, – сказал он наконец. – И та посчитала, что я Йовара совсем не знаю.

До этого они – в дороге и перед обедом – лишь мельком обсудили с Малом чудовище и Драга Ложу. Мал знал про тварь из-под Стоегоста – как объяснил он, «слухи среди чародеев разлетаются быстро, даже если мы и не сидим при дворах». Но едва ли он знал про остальное – про подозрения госпожи Кажимеры, суд в Тержвице и угрозу, нависшую над Диким двором.

Юрген вздохнул. Хозяева дома были добры к ним. К тому же, если он хотел расспросить Мала о Дворе Теней, следовало раскрыться и самому.

Он рассказал Малу и Ацхик всё, что только мог рассказать. Про учениц Кажимеры, которые приехали в Чернолесье. Про Ольжану и её неудачное колдовство, про стоегостcкого дружинника и неизвестного чародея, превратившего его в чудовище. Про госпожу Кажимеру и её приглашение в Птичий Терем, про Чеслава и Засижье – Юрген говорил, а Мал темнел на глазах.

Когда Юрген закончил, Ацхик соединила ладони и прижала их к губам, точно в молитве.

– Духи, – прошептала она. Посмотрела на Мала. – Неужели они снова?..

– Похоже. – Мал со вздохом оттолкнулся от стола. – Как-никак, тридцать лет прошло. Всё повторяется.

– Йовар не создавал чудовище, – сказал Юрген, хотя его об этом не спрашивали. Он опустил голову и принялся вертеть в руках чашу. – Может, я и дурак, но я не верю, что это он.

– Драга Ложа разберётся, кто виноват. – Чарна то ли искала поддержки, а то ли – пыталась всех убедить. – Суд в Тержвице ведь будет справедлив?

– Справедлив? – хохотнул Мал. – Заковать Нимхе в цепи – это было справедливо? А убить всех её учеников? – Он покачал головой. – У меня нет ответа. Все знают, на какие зверства была способна Нимхе. Но на какие зверства способна Драга Ложа, знаю только я.

Ацхик прикрыла глаза.

– А я ведь чувствовала… Когда Барам только рассказал об этом чудовище… Что-то нечисто и обязательно ещё аукнется. – Она расправила плечи и посмотрела на гостей. Протянула руку и слегка сжала пальцы Чарны. – Если вы верите, что Йовар ни при чём, значит, так и есть. И он сумеет убедить в этом Драга Ложу.

– Лучше начинайте их убеждать, что это вы ни при чём, – изрёк Мал мрачно. – Йовар не пропадёт. Цепи – самое страшное, что ему грозит. А вот вам стоит о себе позаботиться. Сколько вас, его учеников?

– Много. – Юрген похлопал по столешнице. – Только старших пятеро…

– Чудесное число, – скрежетнул Мал. – Знаю чародейку, у которой было столько же.

– …а ещё есть младшие…

– Бросьте. – Чарна растерянно посмотрела на Мала и Ацхик. – Вы думаете, что нас могут убить, как учеников Нимхе? Какие глупости. Сейчас всё не так.

– Так или не так, будет решать Драга Ложа. – Мал поднял тяжёлый взгляд. – И если кто-то верит в её добросердечие, то не я, и ты не убедишь меня, девочка… Я единственный, кто выжил после того, как видел всю мощь чародеев Драга Ложи. – Мотнул головой. – Достаточно с меня их милостей.

Ацхик в тревоге перебирала кольца на пальцах.

– Не пугай ребят, – сказала она тихо и строго, но Мал не услышал.

– А ведь всё только начинается. – Он грохнул кулаком по столу. – Приспешники Драга Ложи и сюда заявятся… Наверняка заявятся.

Ацхик резко встала. Зашагала по комнатке и, чтобы занять руки, переставила кувшин с одной части стола на другую.

– У госпожи Кажимеры нет власти в Кубретском господарстве, – заявила она, но голос дрогнул. – С чего бы ей быть здесь?

Мал разжал ладонь.

– У Кажимеры власть всюду. – Он печально усмехнулся. – И она не обойдёт меня своим королевским вниманием.

Ацхик побледнела и снова опустилась на подушки. Юргену отчаянно захотелось её приободрить.

– Я спрашивал у Кажимеры о тебе, – поделился с Малом. – И она сказала, что следит за тобой.

Тот фыркнул.

– Ещё бы.

– И что ты не вызываешь у неё беспокойства.

– Беспокойства-то, может, и не вызываю. – Мал прищурился. – А всю душу перетряхнёт. На всякий случай. Как ты сказал, а? В колдовстве создателя твари есть что-то от колдовства Нимхе?

– А разве у тебя есть? – удивился Юрген. – Ты ведь впервые перекинулся уже после падения Двора Теней. Значит, при Нимхе ты особо не колдовал.

– Если бы я колдовал, я бы там и остался. В её подземельях. – Мал сплюнул. – Но кровь ещё попортят знатно. Многим достанется, раз Кажимера носом землю роет, как бы отыскать своего обидчика… Лес рубят – щепки летят.

Повисло молчание. Ацхик продолжала вертеть кольца – особенно часто трогала то, что было на указательном пальце: крупное, серебряное, с фигуркой граната.

Чарна задумчиво обводила пальцем край блюда, стоявшего на её ногах.

– Может, – предположил Юрген негромко, – Кажимера будет искать шестого ученика Нимхе.

Мал дёрнул плечом.

– Удачных ей поисков. – Скривился. – Это любимая байка дочки Грацека. Кроме неё, никто ничего не слышал ни о каком лишнем ученике.

Юрген посмотрел ему в глаза.

– Даже ты?

– Особенно я. – Мал потянулся за кувшином. Налил ещё вина в опустевшие чаши, которые Ацхик снова собрала на столе. – Последние тридцать лет я только и пытаюсь, что откреститься от славы подмастерья Нимхе. Неуспешного, но всё-таки подмастерья.

Он отставил кувшин и легонько похлопал его по пузатому глиняному боку.

– Сам знаешь, – сделал жест рукой, – Драга Ложа следит за мной. Я им – может, даже Грацеку – до сих пор поперёк горла. Они понимают, что я неопасен, но всё равно бдят. И если сейчас ты начнёшь искать следы учеников Нимхе, выдуманных или настоящих, они простят тебе такое любопытство. А мне – не простят.

Мал откинулся назад и тяжело вздохнул.

– Но думать тебе это не мешает, – заметил Юрген. – Как ты считаешь: Нимхе могла взять себе нового ученика?

– Нимхе, – Мал поморщился, – могла сделать что угодно, если видела в этом выгоду.

– А… – Юрген опасливо глянул на Чарну. Если бы не огонь на могиле в Засижье, он давно бы смирился, но… – Такое дело. Погост, на котором Йовар убил Чеслава, от владений Нимхе отделяла только река.

Чарна чуть не подавилась кусочком сыра.

– Ты издеваешься, что ли? – возмутилась она. – Опять?

– И я хочу спросить… как ты думаешь…

– Лыко-мочало, начинай сначала. – Чарна закатила глаза. Отставила блюдо на лежанку. – Нет, Хранко прав. Ты совсем помешался.

– Тихо, – цыкнул Юрген и продолжил: – Так вот… Могла ли Нимхе, уже закованная в цепи, – хотя бы предположительно – спасти Чеслава от расправы Йовара? И утянуть того в свои владения?

Чарна кисло на него посмотрела.

– Он убеждён, что это Чеслав создал чудовище, – пожаловалась она Ацхик. – Мальчик, который мёртв уже пятнадцать лет.

– Хватит, – огрызнулся Юрген. Он ссутулился и положил локти на стол. – Я всего лишь хочу знать, что думает Мал.

– Мне кажется, – сказала Ацхик мягко, – нельзя так просто взять и уволочь из-под носа Йовара его жертву.

– Но жертву можно бросить в реку, на корм рыбам. – Мал задумчиво поскрёб щетину на горле. – А кто поручится, что под рекой нет подземелий Нимхе?

Сердце Юргена пропустило удар.

– Все говорят, что Нимхе могла колдовать даже в цепях и с железным прутом, которым её пронзили. – Мал кивнул. – Не сразу научилась, конечно… Как свыклась со своими ранами. Если Йовар бросил того мальчишку, пока в нём ещё теплилась жизнь, Нимхе могла этим воспользоваться. Она выращивала чудовищ из крохотной искорки жизни, которая оставалась в изуродованных телах обычных крестьянок… Никто уже не считал их живыми, а Нимхе – считала. – Мал пожал плечами. – Думаю, спасти чародея ей было бы ещё проще. Но спасти ли?

Юрген нахмурился.

– То есть?

Мал поднёс ко рту чашу и опустошил её одним глотком.

– Нимхе, – пояснил он, вытирая губы, – творила колдовство, которого боялась сама Драга Ложа. Смешивала жизнь со смертью. Перешивала тени. Заклинала кровь. Я думаю, она могла бы выходить мальчика, которого искромсал и бросил Йовар. Но цена за это была бы слишком высока. Чем он должен был расплатиться с ней за своё спасение?

Юрген развёл руками.

– Созданием чудовища?

Мал расхохотался.

– Волчком, сотворённым спустя пятнадцать лет? Не смеши. Если бы за этим чудовищем стояла Нимхе или кто-то, кто исполняет её волю, все Вольные господарства давно бы захлебнулись в крови. – Он отставил чашу. – Да и чудовище было бы не одно. Нимхе любила размах.

– Ну всё, перестань. – Ацхик поднялась. – Довольно твоих страшилок.

Она взяла у Чарны блюдо и вернула его на стол. Юрген вызвался помочь убраться, но Ацхик решительно отказалась.

Мал достал из-за пазухи трубочку – Юрген никогда не видел такие вживую. Только Хранко рассказывал, что в Кубретском господарстве часто раскуривали травяные смеси из мяты, тирлича и горькой шаклун-травы, растущей только в здешних горах. Но не успел Мал хоть что-то сделать, как Ацхик развернулась. Потянулась за полотенцем и несильно, полуворчливо-полушутливо, хлестнула им Мала по плечу.

– Ты что, – рассердилась она, – собрался курить в доме? – Указала на Юргена. – Тем более при гостях. Мальчик вообще сказал, что превращается в собаку, а ты тут решил трубку развонять. Чтобы его нос точно с ума свести, да?

Ацхик была старше не настолько, чтобы называть его «мальчиком», но Юргена умилила такая забота.

– Точно, – согласился Мал и извинился. – Пойду на крыльцо.

Но Юрген тут же увязался следом.

– Думаю, снаружи не будет сильно пахнуть… – Он принялся путано объясняться с Ацхик. Не скажет ведь, что просто не упустит возможность обсудить с Малом то, чего не стал бы обсуждать при ней? – Но спасибо. За всё.

Снаружи Мал разжёг витиеватую искорку. Сел на ступеньку и начал набивать и раскуривать трубку. Юрген устроился чуть повыше, на самом крыльце, и восхитился, какой отсюда открывался живописный вид. Зелёные склоны гор укрывала полупрозрачная дымка, сквозь которую рассеивался солнечный свет.

Юрген помедлил. Покривлялся от горького запаха и наконец сказал:

– Я представлял тебя совсем не таким.

Мал усмехнулся, выпуская дым через ноздри.

– Ты думал, что я по-прежнему тщедушный подросток, который пытался добиться расположения Двора Теней? – Он обернулся. – И который до сих пор нянчится со своей первой любовью?

Юрген был вынужден признать: многие знали о Мале только то, что он спасся благодаря Грацеку и был несчастно влюблён в Чедомилу. Самому Юргену теперь казалось глупостью, что он представлял Мала вечным страдальцем, – в конце концов, действительно прошло целых тридцать лет.

– Молодец, что догадался не спрашивать о Чедомиле при Ацхик, – хмыкнул Мал. – В умах учеников Драга Ложи я до сих пор убиваюсь по зазнобе времен юности, а это не то, что понравится любой женщине. Особенно – кубретской… Но если желаешь знать: я давно всё отпустил.

Он снова приложился к трубке.

У Юргена защекотало в носу от дыма, но он сдержался и не чихнул.

– Единственное, чего я хочу сейчас, – Мал махнул трубкой, – это спокойно жить тут со своей женой.

– Всё так и будет, – заверил Юрген, думая, как бы осторожно увести разговор в другое русло.

Но Мал задумался о своём.

– А вот тот, кто создал это чудовище, не может жить спокойно.

До Юргена не сразу дошло, что Мал решил порассуждать.

– В смысле?

– Он – тот ещё ублюдок. Ну, тот, кто это сделал. – Мал смотрел на горы и выпускал дым тонкой струйкой. – Но я могу понять, что им движет. Им или ей – не знаю, кто за этим стоит.

Юрген облокотился о колени. Сцепил руки.

– Можешь понять? – спросил он, прищурившись.

– Я думаю, создателя чудовища кто-то крепко обидел. Очень крепко. – Мал покрутил трубку. – Кто-то из Драга Ложи. Может, Кажимера, потому что чудовище появилось в её господарстве и теперь, должно быть, угрожает её отношениям со стоегостской знатью. Или Йовар, раз он оказался под подозрением. А может, Грацек или Авро – почему бы Кажимере не подумать и на них? Она знает, что Грацек её ненавидит, а Авро – искушённый интриган и ради своих целей чего только ни сделает. Оп, и ещё один двор под ударом. М-да…

Мал задумчиво цокнул языком.

– Боль этого человека куда сильнее моей боли. Драга Ложа обидела его так сильно, что он не может успокоиться – а только дурак станет тягаться с Драга Ложей. Его – или её – обязательно найдут и расправятся с ним так же, как расправились с учениками Нимхе. – Мал поморщился, как от горького вкуса. – Странно, если создатель чудовища этого не понимает.

Юрген промолчал – не нашёлся что сказать.

– А может, и понимает, – продолжал Мал, выдыхая дым. – Просто жажда мести в нём сильнее жажды жизни.

Юрген отрешённо посмотрел на горы, переваривая услышанное. Здесь, даже несмотря на курящего Мала, дышалось легко и сладко, а видом хотелось любоваться до самого вечера – и лесистыми склонами, и кудрявыми облаками в солнечных бликах. А сколько ещё таких видов на свете? И сколько всего на свете чудесного?.. Нет, Юрген не мог в это поверить: неужели создатель чудовища затеял всю эту игру, уже понимая, что его найдут и жестоко накажут?

– Так ты не думаешь, что чудовище создал кто-то из Драга Ложи?

– Нет, что ты. – Мал небрежно махнул ладонью. – Зачем им с этим возиться? Даже твоему Йовару.

– А чем, – поразился Юрген, – Драга Ложа могла обидеть этого человека?

Он раздумывал, мог ли кто-то, кроме Чеслава, – кто-то другой из бывших учеников Йовара – разозлиться на него настолько, чтобы пойти в ученики Нимхе. И не мог найти ответа. Ему казалось – нет, не мог.

– Чем угодно. – Мал слегка закатил глаза. – Каждый из них насолил множеству людей. Даже Грацек, и тот, наверняка успел отличиться, хоть и сидит в своём замке, как сыч.

– Это должно быть что-то весомее, чем у тебя, – заметил Юрген. – А ты видел, как пал двор, которому ты хотел принадлежать. На твоих глазах убили твоих друзей…

– Ну, – усмехнулся Мал, – друзья – это громкое слово.

– …и девушку, в которую ты был влюблён…

– Это да.

– …но чудовищ ты не создаёшь.

– Люди разные. – Мал пожал плечами. – Толку сравнивать? У меня своя жизнь, и она неплоха. А за создателя чудовища я не скажу.

Юрген согласился. Подумав, решил вернуться к теме, которую и хотел обсудить: что ни говори, а уничтожение родного двора – это весомый повод для мести.

– Я слышал, – начал он, – что Нимхе и Чедомила хотели обрести бессмертие, заключив кусок души в какую-нибудь вещь.

– Возможно. – Изо рта у Мала выпорхнуло колечко дыма. – Только не успели.

– Не успели, – повторил Юрген эхом. – А ты уверен, что Чедомила не могла спастись?

Мал чуть трубку не выронил.

Он обернулся к нему, сел на ступеньке вполоборота. Выглядел он так внушительно, что Юрген слегка отстранился.

– У тебя что, – брови Мала сошлись на переносице, – страсть подозревать людей, которые давно мертвы? Конечно, не выжила. Что за глупость.

– И…

– И никто из учеников Нимхе тоже. – Он сплюнул. – Скажешь тоже! По-твоему, чародеи Драга Ложи – дураки? И все дружно кого-то упустили? Ха.

Скривился.

– Они не обделили вниманием никого из учеников Нимхе. А Нимхе, ошалевшая от чёрного железа и своих ран, не сумела их спасти.

– Ладно. – Юрген приподнял ладони в извиняющемся жесте. – Просто… раз Кажимера сказала… Хотелось побольше узнать и про Двор Теней.

– Да что там узнавать. – Мал сел по-прежнему, постучал ногтем по трубке. – Устроили бойню.

Повисла тишина. Трубка догорела, и Мал решил её почистить – он взмахнул пальцем, и над трубкой поднялось облачко из курительных трав.

Юрген откинулся назад и опёрся ладонями о крыльцо. Прикрыл глаза от солнца.

– Йовар мало рассказывал о падении двора Нимхе, – поделился он.

Мал помолчал. Задумчиво крутанул рукой, и травы – те, что были не обуглены до конца, – продолжили тлеть прямо в воздухе.

– Я знаю, – продолжал Юрген, – что он тоже считал варварством всё, что произошло. И мне всегда казалось, что он чувствовал себя виноватым… За то, что не сумел это предотвратить. Но что он мог сделать? – Вздохнул. – Он не желал откликаться на зов Кажимеры, но того требовали законы Драга Ложи.

– Зако-оны, – осклабился Мал. – Помню, Нимхе говорила, что это всё иофатская страсть Кажимеры – придумывать закон для каждого вдоха.

– Возможно, – кивнул Юрген. – А Йовар никак не сумел этого избежать. Но даже когда прибыл к Нимхе, предпочёл держаться в стороне и не участвовать в расправе.

Травы резко взметнулись и закружились над крыльцом хлопинками седого пепла.

Мал снова обернулся – и лицо у него было такое, что сердце Юргена рухнуло в пятки.

Болезненная кривая улыбка. Взгляд насмешливый и жалостливый. Юрген понял, что Мал ему скажет, ещё до того, как тот открыл рот.

– Йовар-то не участвовал? – Из груди Мала вырвался низкий смешок. – Так он теперь говорит?

Мал поднялся с крыльца и запустил руки в карманы. Продолжил невесело посмеиваться.

Юрген шевельнул похолодевшими пальцами. И отметил про себя: он ведь подсознательно ждал чего-то похожего, когда заводил с Малом разговор о Йоваре.

Он ведь поэтому и заводил.

– Значит, – предложил он, – я послушаю тебя.

– Не-ет, парень. – Мал поднял лицо к небу. – Мои рассказы – это не то, что стоит слушать верным выкормышам Драга Ложи. – Слово обидное, но прозвучало мягко. – Разочаруются ещё. Или начнут убеждать, что память у меня дырявая и на самом деле всё было не так.

Юрген слабо улыбнулся.

В горле у него засаднило. Он откашлялся и произнёс:

– Да я уже ничему не удивлюсь.

* * *

На стенах подземелий плясали тени.

В огромном зале, который ученики Нимхе шутя называли тронным, клубилась каменная пыль. Горело пламя – от него, жалобно щёлкая жвалами, отползали пауки Нимхе: чёрные твари размером в половину человеческого роста.

По виску Мала текла липкая тёплая кровь, хотя его не били. Голем из колдовского железа только швырнул его наземь и, обхватив запястье, заковал в другое железо, чёрное. Цепь тянулась от камня – Мал дёрнулся пару раз, но понял: бессмысленно. Он не умел перекидываться в оборотня, и чёрное железо его не жгло. Но он знал, какое мучение то приносило другим чародеям.

Нимхе – великая, страшная Нимхе – визжала, и на пике её крик смешивался со смехом. Мал видел её у противоположной стены – каменисто-неровной, пещерной, с вытесанным из породы возвышением, которое напоминало престол. Теперь големы Грацека смяли это возвышение, и на этом же месте пригвоздили Нимхе к стене чёрным железным прутом. Будто муху – булавкой.

В глазах рябило. Мал не думал, что такое возможно: чародеям Драга Ложи было запрещено убивать друг друга – а любой человек бы умер, если бы его пронзили насквозь. Но Нимхе не умирала. Она продолжала хохотать, и из её рта текла чёрная вспененная жижа.

У Мала заложило уши от её смеха, и грохота, и треска огня. Он подполз к камню, к которому был прикован, – всё что угодно, лишь бы не обратили внимания. А всего в нескольких шагах от него, привстав на цыпочки, изогнулся дугой Велко. Высокий, стройный и хищный, обычно улыбавшийся острой улыбочкой и творивший такое колдовство, что аж тошнота подкатывала, – Мал до сих пор помнил, как он наворожил тень, которая выжрала плод в чреве крестьянки, и взамен та родила чудовище. А сейчас Велко – гордого и насмешливого – откинуло назад и изломало.

Светлые пряди прилипли к вискам. Мышцы были напряжены и натянуты как струна. В воспалённых глазах стояли слёзы. Наверное, сумел подумать Мал, Велко сейчас было до одури больно, но он не мог даже кричать. Раз не велела чародейка, в которой Мал признал госпожу Кажимеру; и значит, всё естество Велко – мысли, чувства, ощущения – сейчас подчинялось ей.

Мал вжался в камень. Он благодарил всех Тайных Людей за то, что госпожа Кажимера на него не смотрела. Она стояла рядом с Велко – царственно-спокойная, красивая женщина, одетая в платье золотых оттенков, – точно пришла не на расправу, а на приём к господарю. Её белокурые волосы струились по спине – у плеч заплетались в косы, а ниже талии снова расплетались, – и в свете пламени Мал видел в них огненную рыжину.

Одна из теней на стене потянулась к ней, стрельнула искрами, и госпожа Кажимера отогнала её ладонью. Она согнула пальцы – рука напомнила когтистую совиную лапу – и рванула к себе воздух. Из темноты вывалилась Олейя, проехалась коленями по неровному полу зала-пещеры.

Олейя рухнула у её ног. Откинула с лица длинные морковно-рыжие пряди. Зло посмотрела исподлобья – несмотря на возраст и жестокий нрав, Олейя выглядела совсем как девчонка: черты – от природы мягкие, лицо – овальное, с веснушками на скулах.

– Ты, – она ощерила короткие зубы, – отпусти его, иофатская мразь.

И махнула рукой, подзывая тени.

Олейя колдовала, цепляя воздух пальцами, – для этого она носила на пальцах серебряные украшения-когти. Тени потянулись к госпоже Кажимере – трепыхающиеся, как лоскутки ткани на ветру, – но резко отпрянули, рассыпаясь на золотые искры.

Велко попытался дёрнуться, но даже эта крохотная попытка дорого ему обошлась. Лицо его побагровело. Пот покатился со лба, а из горла вырвался сдавленный вой.

Госпожа Кажимера мягко улыбнулась Олейе. Слегка дёрнула бровью.

– С-сука! – Руки Олейи задрожали. – Будь ты проклята, шлюха!..

Мал ещё сильнее вжался в камень.

Руки Олейи перестали ей подчиняться. Она рухнула на них животом, пытаясь удержать, но не вышло; вскочила на ноги, и украшения-когти потянулись к её шее. Олейя закричала – и стиснула горло своими же пальцами.

Мал хотел закрыть глаза, но от ужаса не сумел сделать даже этого. Олейя душила себя до тех пор, пока не посинела и не упала. Она хрипела, била ногами и путалась в собственных волосах, а Мал всё не мог отвести от неё взгляда.

Госпожа Кажимера отошла на несколько шагов, брезгливо скривилась. Велко, всё так же изогнутый дугой – как только позвоночник не треснул? – замычал.

– Ух ты. – Густой голос, издевательский тон. Мал не видел этого человека, но голос был такой силы, что он слышал его, даже несмотря на шум. – Вывели тебя, да, Крунхильд? – Недобро засмеялся. – Сейчас девку задушила, а дальше, как мы, дикари, – кишки наружу?

Госпожа Кажимера слегка закатила глаза. Шагнула к Велко.

– Хотя бы сделай вид, что помогаешь.

– А что тебе помогать? – Из темноты выросла фигура. К затихающей Олейе подошёл мужчина – чернобородый, высоченный, самого что ни на есть душегубского вида. Точно не чародей, а разбойник из чащи. – Или им нужна помощь?

Он указал на другой конец залы, и Мал испугано проследил за его жестом.

Рядом с Нимхе шевелилось чудовище страннее, чем всё то, что Мал видел при Дворе Теней. Оно было цвета светлой человеческой кожи и извращённо напоминало пауков Нимхе – только было крупнее и переступало не паучьими лапками, а шестнадцатью исполинскими человеческими конечностями. Голов у чудовища было много, спереди и сзади, и каждое лицо – размером в три человеческих.

Головы были плотно насажены на тело – без шей – и напоминали артистов, выглядывающих из ужасающего актёрского вагончика. Они крутились, как часовой механизм, – раскрашенные лица, в белилах и румянах, будто у шутов на ярмарке. Улыбались длинными ртами, обнажая ряды острых зубов. Какая-то из голов была в пурпурном колпаке, какая-то – в парике… Мал не мог рассмотреть их все – женские, мужские и бесполые. Чудовище перекатывалось и ловко заковывало Нимхе в двенадцать цепей из чёрного железа.

Чудовищу помогали железные големы, и те двигались и вели себя настолько иначе, что Мал понял: многоликое существо – нечто большее, чем просто порождение чьих-то чар. Он решил, что это – сам пан Авро, по слухам способный превратиться в кого угодно. А юноша неподалёку от него – тот, что заклинал големов и раздувал в зале-пещере пламя, – господин Грацек. Мал знал, что Грацек только недавно занял в Драга Ложе место своего отца – но сейчас ему не было дела ни до него, ни до его отца, ни до кого-либо ещё.

Его трясло от страха. Кольцо из чёрного железа плотно обхватывало запястье – тёрло и сдавливало кожу, но Мал почти этого не чувствовал.

Чем больше цепей надевали на Нимхе, тем слабее становились тени, пляшущие на стенах, – ещё чуть-чуть, и иссякнут совсем. Всё происходило так быстро, что Мал не успевал осмысливать.

Олейя застыла – как и была, с серебряными напальчниками, вдавленными в шею. Кажимера шевельнула рукой – зазвенели тонкие подвески на её браслете, – и Велко выгнулся ещё сильнее. Теперь он опирался об пол лишь кончиками пальцев. Лицо его стало сначала вишнёвым, потом – синюшным; жилы на лбу вздулись, глаза выкатились и покрылись тонкой паутинкой лопнувших сосудов. Дыхание его прервалось, и Велко стал задыхаться.

Малу казалось, что это длилось вечность, хотя на деле прошло всего несколько мгновений. Наконец госпожа Кажимера позволила Велко вдохнуть – но только для того, чтобы он сумел закричать.

Велко кричал на одной ноте – протяжно, ледяным мучительным криком. Чтобы не слышать его, Мал лязгнул цепью и прижал ладони к ушам. Уткнулся лбом в колени.

– О, – обронил чернобородый мужчина – наверное, Йовар, – представление для Нимхе?

Крик оборвался так резко, будто что-то лопнуло. И когда Мал снова решился поднять взгляд, Велко уже лежал на полу бездыханной грудой.

– Не для неё. – Госпожа Кажимера осмотрелась. – Для её учеников.

Драга Ложа застала Нимхе врасплох в её же владениях – внезапно, как с неба грянули; они занялись всеми, кто был в зале, но Мал сомневался, что хотя бы другие сумеют спастись.

– Как ты и хотела, да, Крунхильд? – Йовар кивнул в сторону Нимхе. – Легко вышло. Даже скучно.

Госпожа Кажимера смерила его взглядом.

– А ты хотел, чтобы это напоминало битву?

Йовар осклабился.

– Нет, я люблю устраивать ночные бойни, как знатные иофатские госпожи. – Она хотела ему возразить, но Йовар перебил: – Слова о том, что это правосудие, можешь засунуть себе в…

– Перестань, – сказала госпожа Кажимера холодно. Перешагнула через тело Олейи. – Не желаешь помогать…

– Не желаю.

– …так хотя бы не мешай. А если ты соскучился и хочешь со мной побеседовать, дождись конца.

Йовар опешил – а когда пришёл в себя, начал браниться. Но госпожа Кажимера его не слушала. Она скользнула по Малу таким взглядом, точно он был пустым местом, и прошла к середине залы. Вновь зазвенела браслетом.

Мозг Мала вспыхнул золотым светом, но не было ни боли, ни страха – ничего, только звон, похожий на колокольный. Перед глазами всё замерцало и поплыло. Мал выпрямился, потянулся за звуком – ему хотелось идти за ним хоть на край света. Потом внутрь его разума скользнуло что-то, напомнившее крюк из солнечной проволоки, – и Мал напоролся на это крюк, как глупая рыба.

Он пришёл в себя от ослепительной боли в запястье. Перед глазами всё ещё стояла золотая пелена – Мал слепо дёргался на полу, понимая, что едва не вывернул себе руку в цепи, пытаясь приблизиться к звуку. Он решил, что это госпожа Кажимера приманивала остальных учеников. Колокольный звон утих, но теперь в ушах бухало – бам, бам, бам, точно барабаны в подземных недрах или сердце, шумно выбрасывающее кровь.

Над Малом что-то тошнотворно зачавкало. И когда плотная золотая пелена превратилась в искрящуюся дымку и рассеялась, Мал увидел над собой пана Авро – он переступал через него, направляясь к госпоже Кажимере. Его руки несли безвольное тело Ивоны, и одно из его лиц впивалось зубами в покров из чар. Ивона, хоть и поймалась на удочку Кажимеры, очевидно, очнулась и попыталась защититься. Она успела окружить себя плотоядными тенями – они ещё колыхались вокруг неё и слабо выстреливали змейками или звериными мордами, но там, где колдовские зубы пана Авро прорвали теневой слой, зияла рана.

За чавканием потянулись и другие звуки. Шум в ушах ослабел, и Мал различил голоса.

– …Не делай вид, что удивляешься, Нимхе, – сказала госпожа Кажимера.

Она стояла над телом Гарна. Тот лежал, сжимая в руках кол из чёрного железа. Кол торчал из его груди – выглядело так, будто Гарн сам себя и убил; на его пальцах Мал разглядел сажевые следы-ожоги.

– Мы предупреждали тебя, что твоё колдовство не окажется безнаказанным, – продолжала госпожа Кажимера. – А ты даже не соизволила явиться в Тержвице.

Драга Ложа собиралась в середине зала. Пан Авро сбросил труп Ивоны и затих – только его головы продолжали разевать рты. Грацек отозвал големов от Нимхе, растянутой на стене двенадцатью цепями. И лишь Йовар отошёл к выходу и теперь скучающе ходил между пылающих огней.

Нимхе подняла голову. Она тряхнула кудрями и полуулыбнулась, полуоскалилась. Мал даже отсюда видел, что её губы и зубы были измазаны в подобии пенистой чёрной крови.

– Как выс-сокопарно. – Её холодный шёпот разнёсся по всей зале. – Это вс-сё твоя иофатс-ская дотошнос-сть, Крунхильд?

Она сплюнула.

– Кто с-следующий?

Задёргалась в цепях, как паучиха в огромной паутине.

– Кто из-з них с-следующий, Крунхильд? – Лязг, лязг, лязг цепей. Одежды Нимхе на животе тоже пропитались чёрным. – Кого ты уберёшь пос-сле меня?

Она склонила голову и предположила свистяще, ласково:

– Может, юного Грацека? – Змеино повела шеей. – Удобно, пока он не оперилс-ся и не с-стал как отец. Ты бы не с-сумела ус-строить то, что ус-строила с-сегодня, ес-сли бы у Горного двора был прежний хоз-зяин.

Грацек вздрогнул.

– Следи за языком! – рассердился он. – И не смей так…

Нимхе захохотала. А когда силы её покинули, закашлялась, и в этом кашле Малу слышалось порыкивание от боли.

– Не слушай её, – бросила госпожа Кажимера. – С ней разговор окончен.

Она обвела взглядом зал. Задержалась на телах Велко, Олейи, Ивоны и Гарна. Посмотрела на Мала – её жёлтые глаза были хищными и мерцающими; у Мала перехватило дыхание.

– Здесь только четыре взрослых ученика, – отметила госпожа Кажимера. – Где пятая?

Оставалась только Чедомила. Сердце Мала забилось ещё быстрее, хотя казалось бы – и так вот-вот прорвёт грудную клетку. Раз Чедомила не пришла сюда, значит, оказалась сильнее, чем манящее колдовство госпожи Кажимеры.

– А мальчишка… – Грацек будто только заметил Мала.

– Его даже не жжёт железо. – Госпожа Кажимера развернулась на пятках. – Где твоя последняя ученица, Нимхе? Все ходы запаяны, так что ей всё равно никуда не деться из твоего термитника.

Неужели она ждала, что Нимхе ей ответит?.. Мал не успел об этом подумать – Грацек зашагал к нему.

– Н-нет. – Он приподнял ладони в защищающемся жесте. Цепь жалобно звякнула. – Не надо.

Над ним нависло лицо Грацека. Он показался Малу моложе нескольких учеников Нимхе – даже несмотря на неровный свет и то, как грозно он хмурил ястребиные брови.

– Руку, – велел Грацек, и Мал подчинился, протянул ему дрожащую свободную кисть. – Да не эту.

Позже он понял: Грацек не хотел убивать учеников Нимхе, поэтому и приказал своим големам просто заковывать всех в железо. Всех, кто не сопротивлялся, – а не сопротивлялся только Мал.

Грацек осмотрел, как железо касалось его кожи.

– Действительно, – произнёс он, всё так же хмурясь. – Не жжёт.

Нимхе шевельнулась в цепях, будто всё это время лишь размышляла и копила силы. Она прочистила горло. Откашляла ещё чёрной крови.

– А ес-сли это будет не Грацек, – предположила она шёпотом ещё более сиплым, чем раньше. – Ес-сли это будет не он…

Её слова отдавались эхом и вползали прямо в уши.

– Ес-сли это будешь ты, Йовар? – Нимхе ощерилась. – Думаешь, я ценю твоё без-здейс-ствие? – Её впалая грудь закачалась от хохота и рыданий. – Или думаешь, они тебе его не припомнят?..

Она задёргалась опять – насколько позволял исполинский прут.

– Да, – хохотала она, – да… Ты будешь с-следующим. Ты, а не кто-то другой… И ты меня однажды вс-спомнишь.

Нимхе безвольно обвисла на своей железной паутине.

– Какого хре… – Где-то у входа рассвирепел Йовар. – Да как же вы задрали!.. – разбушевался. – Вы и ваша сраная ложа!..

Но Мал уже не слушал. После того как Грацек оставил его в покое – живого! – он думал лишь о том, сумеет ли Чедомила бежать. Да, Драга Ложа наверняка оставила своих соглядатаев у выходов из подземелий, но неужели Чедомила не смогла бы что-нибудь предпринять?..

Пусть хотя бы она спасётся. Пусть хотя бы… Только Мала тревожило, что госпожа Кажимера сказала: «Все ходы запаяны». Что, если Драга Ложа не просто оставила соглядатаев, а наполнила ходы своими чарами, как ядовитым дымом?.. Тогда Чедомила постаралась бы устроить западню тем, кто наведался в её двор.

И так и вышло.

Раздался грохот. Мал обернулся, и ровно в это мгновение двери распахнулись, едва не слетая с петель. В зал ворвалось чудовище – огромный подземный червь, свитый из теней. Сверху на нём сидела Чедомила – яростная и прекрасная, Мал чуть не задохнулся, глядя на неё. Он никогда не встречал девушки более впечатляющей, чем она, – юная, жестокая и такая сильная, что в ней не чаяла души сама Нимхе.

Червь вполз в зал, сбивая Йовара с ног. Метнулся к следующему чародею Драга Ложи – Грацеку, – разинув круглый рот и обнажив саблевидные зубы, в несколько рядов утыкающие всю пасть. Глаза червя горели алым. Из нутра доносился писк.

Грацек стоял недалеко от Мала, и когда червь навис над ним, Мал сумел рассмотреть мельчайшие сочленения теней на его брюхе. Он понял: Грацек не успеет подозвать своих големов, и тут-то для него всё закончится.

ГР-РАХ! Одна из стен провалилась, и из дыры в зал хлынул поток грунтовой воды – такой силы, что окатил и червя, и Чедомилу. Сквозь стены пробились мощные толстые корни, прошивая зал насквозь. Они опутали чудовище и откинули его назад, прочь от Грацека. Чедомила соскользнула со спины червя и рухнула на пол.

– Сука! – Йовар, поднявшийся после удара, казался Малу страшнее, чем тенистый червь.

Помятый и багровый от гнева, он подошёл к Чедомиле и ухватил её за каштановую косу. Накрутил косу на кулак, вздёрнул – как обычный грубый деревенский мужик. Вода хлюпала под его ногами. Червь бился, запутавшись в корнях.

Чедомила выгнулась, хлестнула воздух ребром ладони. Из невидимого пореза выросла тень – она взвилась к Йовару и ошпарила ему лицо.

– Ах ты!.. – Йовар с силой приложил Чедомилу лбом об пол. Вонзил рядом серп, перекинулся через него.

Он отбросил её тяжёлой медвежьей лапой – ещё ближе к Малу. Обрушился сверху.

Удар когтистой лапой. Лязг челюстей. Утробный рык. Мал смотрел на повёрнутое к нему лицо Чедомилы – с уже осоловевшими глазами, похожими на серые стёкла; на её щёки падали брызги крови. Голова толчками скользила по полу, и весь мир Мала сузился до этих толчков, и этих глаз, и тёмных брызг.

Это стало последней каплей. Мала вывернуло почти под ноги Грацеку, и он наконец-то потерял сознание.