Глава 20

В этот момент дверь распахнулась, и в палату вошёл молодой человек в халате.

— Доктор, вас ждут для важного разговора, — произнёс он, слегка поклонившись, и бросил быстрый, многозначительный взгляд в мою сторону. — А после нас всех ждёт обед.

Доктор закивал, и, кажется, с облегчением вышел из душной палаты.

Я же порадовалась возможности остаться без соглядатаев и наконец внимательно обследовать молодых людей. Не то чтобы я рассчитывала найти волшебное исцеление в эти пять минут, но хотя бы постараться понять, что стало причиной их странного состояния.

Один взгляд на пациентов, лежащих в трёх рядах коек, подтвердил мои догадки: болезнь была одна. Все они находились в очень похожем состоянии. Первое, что бросилось в глаза — пониженная температура тела. Кожа была неестественно бледной и прохладной на ощупь. Дыхание редкое, поверхностное, но без хрипов или каких-либо других признаков проблем с лёгкими. Они не были в коме, нет. Они скорее напоминали людей, спасённых в последний момент от замерзания. Я видела нечто подобное, когда, ещё будучи интерном, помогала спасать заблудившегося лыжника на базе отдыха.

Организм будто замедлял все процессы, пытаясь сохранить последние крохи жизненной энергии. Пульс у всех был редкий, но стабильный, нитевидный, но прощупывался без труда. Меня это настораживало, ведь обычно при таких симптомах сердце уже должно было сдаться. Но самое странное — это глаза. Закрытые веки подрагивали, словно люди видели очень яркие, насыщенные сны.

Алексей, проводивший Ивана Ильича, вернувшись ко мне, начал рассказывать о каждом из заболевших:

— Это Наденька, — он указал на девушку с белыми кудряшками. — Именно из-за нее я приехал в Петербург. Ей всего шестнадцать. Дочь барона, недавно потерявшего все состояние.

За ней лежала Анастасия, пятнадцати лет, черноволосая, с тонкими чертами лица.

— Графиня, но из обедневшего рода. Дальше Елизавета, — Алексей перешел к следующей, чуть полноватой девушке. Каштановые волосы, из-за формы челюсти даже спящая, она производит впечатление гордячки. — Тоже из старинного рода, но ветвь давно уже забыта при дворе.

Четверо молодых людей, кажется, были даже немного похожи: тоже примерно одного возраста, темно-русые, светло-русые, цвет глаз я не запоминала.

Во втором ряду за занавеской лежали Александр, Илья и Григорий. Все от шестнадцати до восемнадцати. Все молодые, крепкие, но сейчас одинаково безжизненные.

— Все они из аристократических семей, — подытожил Алексей с горечью. — Единственное, что их объединяет, кроме этой страшной болезни, — это то, что все эти семьи не богаты уже, или просто забыты, удалены от двора.

И только один пациент отличался от остальных. Он лежал у самого окна, спиной к нам.

— Андрей, — тихо произнёс Алексей. — Он заболел позже всех.

Я подошла ближе к кровати Андрея, и в этот момент он чуть заметно моргнул. Один раз. Это было невероятно. Значит, он меня слышит!

— Андрей? — осторожно спросила я, а в голове уже прокручивала план. — Можешь мне помочь? Один раз моргнешь — да, два раза — нет. Понял?

Он снова моргнул один раз.

— Отлично. Скажи мне, ты почувствовал себя уставшим перед тем, как вот так... ослабнуть? — он моргнул один раз. — Это было примерно месяц назад?

Он моргнул два раза.

— Две недели? — я надеялась понять, когда начинается болезнь, и сколько у нас времени до того, как они становятся почти безжизненными.

Моргнул два раза.

— Неделя? — я с ужасом понимала, что если наш контакт с этим молодым человеком открывает истину, то она не обещает ничего хорошего.

Он моргнул один раз и уставился на меня своими синими, как море перед грозой глазами.

— А потом просто не смог встать? — Моргнул один раз. — Словно не хватало сил? — Снова один.

Я продолжала задавать вопросы, а он отвечал мне своим единственным способом. Узнала, что он может только моргать и дышать, но, по ощущениям, кислорода ему вполне хватает. Его пульс, в отличие от остальных, был чуть быстрее, словно организм ещё боролся, не до конца сдавшись.

Лука словно и не замечал меня. Он безмолвной тенью скользил между кроватями, наклоняясь к каждому пациенту. Принюхивался, прислушивался. Его глаза, обычно полные ехидного блеска, сейчас были серьёзны и сосредоточены. Он был похож на хищника, выслеживающего невидимую добычу. Чувствую, что он находится на пороге какого-то открытия, но по своей бесовской натуре не торопится им делиться.

Я вынула из кармана блокнот, который бесцеремонно отобрала у Алексея, и начала методично записывать все, что удалось узнать. Каждая мелкая деталь могла оказаться ключом к разгадке.

Через пару часов Алексей, видимо, осознав, что обход докторов закончился, деликатно намекнул мне:

— Анна Львовна, боюсь, нам пора.

Я не спорила, поскольку информации для обдумывания у меня было предостаточно. Прежде, чем уйти, повернулась к Алексею.

— Алексей, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Приведите меня сюда, если кто-то ещё… добавится к этим детям.

Он кивнул. Я поняла, что, увидев мои продвижения в расспросах Андрея, он понял, что я не просто пришла убить время. Он видел, что у меня иной подход, научный, системный. И что, возможно, со мной у него куда больше шансов.

Перед тем как выйти, Алексей подошёл к кровати Наденьки. Медленно склонился, взял её бледную руку в свою и поднёс к губам, собираясь поцеловать.

— Я спасу тебя, Наденька, — прошептал он, и в его голосе прозвучала искренняя боль. Но я была быстрее. Моя рука перехватила его ладонь прямо перед тем, как он приложился губами.

— Я бы не советовала вам никого здесь целовать, Алексей, — произнесла я ледяным тоном, оттягивая его руку. — Если это и правда болезнь, мы не хотим, чтобы вы примкнули к этим несчастным. Будет ли прок, если мы потеряем ещё одного?

Он опешил, но тут же оправился.

— Я найду возможность держать вас в курсе, Анна Львовна. Не знаю откуда, но вы явно понимаете в этом что-то. Мы должны спасти Наденьку! И… всех их…

Я лишь кивнула. Спешно прошла мимо него, направляясь в раздевалку. Мои мысли были заняты другим. Эта странная болезнь... она не походила ни на что из того, что я видела.

Переодевшись в свою одежду, я вышла из больницы и направилась домой пешком. Голова гудела, ноги несли меня механически по уже знакомым улицам. И только на середине пути я вдруг осознала, что рядом нет Луки. Он молчал всё это время, да и вообще, его присутствие исчезло, как будто он не просто спрятался, а растворился в воздухе.

— Лука! — позвала я, едва не споткнувшись. Он появился внезапно, словно из ниоткуда, прямиком из-под моих ног. Выглядел растрёпанным, глаза его были расширены, и он совершенно не смотрел на меня, не шутил, а словно был потерян. Абсолютно нетипичное поведение для моего беса.

— Что случилось? — я остановилась, положив руку ему на плечо.

Он вздрогнул, и только сейчас, кажется, осознал, где находится и кто рядом с ним.

— Это что-то... Анна, это не болезнь. Это что-то... другое. Моё сердце ёкнуло.

— Ты не можешь сказать яснее? — я злилась, потому что его невнятные формулировки были бессмысленны.

— Я не могу, потому что не понимаю, — он покачал головой, и это было настолько не похоже на его обычную самоуверенность, что меня это напугало.

— Но это не болезнь, точно? Это чертовщина? — уточнила я, пытаясь хоть как-то систематизировать информацию.

— Да, совершенно точно. Только я не могу сейчас сказать, что это именно.

Остаток пути мы проделали в полном молчании. Лука был погружён в свои мысли, я — в свои. Странная болезнь, влияющая только на аристократов из обедневших родов. По симптомам похожая на обморожение, но без причины на то. И Лука, который не может понять, что это. Хуже всего на свете — это неизвестность.

Вечером, когда мне принесли платье, я даже забыла о нём. Лука же сидел в кухне, абсолютно неподвижный, словно статуя. Ни на что не реагировал.

Наконец, я решилась примерить обновку. Винное платье прекрасно облегало фигуру. И даже я могла сказать, что сидело оно идеально, словно было сшито изначально именно для меня.

Я повертелась перед зеркалом, ощущая себя непривычно изящной, даже, может быть, обольстительной.

— Ну, как? — я вошла в кухню, сделала пируэт перед Лукой. — Я же говорила, что могу быть...

Он поднял на меня невидящий взгляд, который тут же уткнулся в пол.

— Прекрасно, Анна. Ты прекрасна. —Его голос был глухим, лишённым всякого сарказма или игривости.

— Пойдем в казино? Или в ресторан? Расслабимся, — предложила я, пытаясь встряхнуть его.

Лука тяжело вздохнул. — Анна, я... мне нужно побыть одному. Отпусти меня в дворницкую.

Он никогда не просил у меня такого. Никогда не отстранялся. Его «дворницкая» — это самое нелюбимое его место, наверное, не только в этом городе, но и во всем мире! Если ему нужно было туда, значит, что-то произошло по-настоящему серьёзное. Причем настолько, что он не хотел обсуждать это со мной.