Глава 21

Ночь прошла в каком-то липком, сером полузабытьи. Мне снились бесконечные ряды больничных коек, на которых лежали восковые фигуры молодых людей, и их веки дрожали в такт неслышимому ритму. Я просыпалась, поправляла сбившееся одеяло, снова проваливалась в сон и видела то же самое, только теперь к ним добавлялся Алексей, который тянул ко мне руки, медленно покрываясь инеем.

Когда серый петербургский рассвет наконец соизволил просочиться сквозь щели плотных штор, я поняла, что окончательно разбита. Голова гудела так, словно по ней всю ночь били маленькими молоточками, а во рту поселился привкус старой меди.

Я лежала, глядя в потолок, и ловила себя на совершенно дикой мысли: я жду стука в дверь. Пусть это будет заспанный мальчишка с запиской, пусть это будет посыльный от ротмистра с очередным потерпевшим, в котором застряла какая-нибудь инфернальная дрянь. Уж лучше понятное зло, классическое расследование и привычная пикировка с Лукой, чем эта липкая неизвестность и вчерашний испуганный бес, который впервые в жизни не нашел, что сострить.

Молчание Луки пугало меня больше, чем все восстания мертвецов вместе взятые.

— Ну же, — прошептала я в пустоту комнаты. — Кто-нибудь, постучите. Дайте мне повод не думать о том, что происходит в той палате.

Но за дверью было тихо. Только где-то на лестничной клетке скрипнула ступенька, да за окном прогрохотал ранний экипаж. Я тяжело вздохнула и заставила себя сесть. Тело отозвалось протестующим стоном. И тут мой взгляд упал на комод, где в черной лакированной шкатулке покоился мой долгожданный «улов». Артефакт, с внешним видом которого я смирилась исключительно из соображений выживания. Узда Асмодея. Пояс для чулок, мать его.

— Ладно, — сказала я себе, откидывая одеяло. — Раз уж мир катится в бездну, я встречу его в подобающем нижнем белье.

Накинув халат, вышла на кухню. Первым делом — кофе. В моей прежней жизни, до того, как я стала борцом с магическими тварями, кофе был единственным, что отделяло меня от желания совершить массовое убийство в утреннем метро.

Здесь, в девятнадцатом веке, процесс был дольше, но медитативнее. Запах зерен, аромат свежего помола, шипение воды в турке...

— Лука! — позвала я, не оборачиваясь. — Хватит косплеить обиженную невинность. Явись народу.

За спиной почувствовала легкий ветерок, и на краешке стола материализовался мой личный черт. Выглядел он, надо признать, гораздо лучше, чем вчера. На нем, как всегда, был его щегольской сюртук, волосы уложены волосок к волоску, а в глазах снова плясали привычные наглые искры.

— Аннушка, свет моих очей! — пропел он, картинно прикладывая руку к сердцу. — Ты звала своего верного раба, или это просто аромат кофе выманил меня из небытия? Кстати, ты сегодня выглядишь... как бы это помягче сказать... аутентично. Как вдовушка, которая только что похоронила пятого мужа и уже присматривает шестого. К завтраку надо выходить во всеоружии!

— Очень смешно, — я налила кофе в чашку. — Я смотрю, вчерашний сплин прошел? Решил вернуться к амплуа придворного шута?

Лука на мгновение отвел глаза, и на его лице промелькнула тень той самой потерянности, но он тут же взял себя в руки.

— Вчера был просто неудачный день, дорогая. Ресторанная рыба оказалась слишком философской, а больничные коридоры — слишком скучными. К тому же, я видел твой новый наряд, который ты вчера так тщательно примеряла... Хвалю, хвалю! Наконец-то ты решила стать женщиной, а не тенью, чем-то отдаленно её напоминающей. Этот черный цвет... он делает тебя опасной.

Я решила не давить. Если он хочет притворяться, что вчера ничего не произошло — пусть. У меня нет сил вытягивать из него признания клещами. Сейчас у меня была другая задача.

— Допустим. Давай к делу... Узда Асмодея. Ты обещал рассказать, как эта... конструкция работает.

Лука оживился, его глаза вспыхнули желтоватым огнем.

— О, это мой любимый момент! Принеси её, Аннушка. Положи на алтарь... ну, то есть, на обеденный стол.

Я принесла шкатулку. Достала черное кружево, которое при свете дня выглядело еще более вызывающе. Тончайшее плетение, серебряные вставки, черненые цепочки. Как только мои пальцы коснулись металла, я почувствовала, как он мгновенно отозвался. Цепочки стали теплыми, почти горячими, и по рукам пробежал легкий ток.

Лука замер. Он не мог коснуться артефакта — это я уже знала, — но он жадно рассматривал его, словно ювелир редкий бриллиант.

— Потрясающе, — выдохнул он. — Даже спустя столько лет она помнит кровь твоего рода. Видишь, как она греется? Она признала тебя, хозяйка.

Он соскочил со стола и начал кружить вокруг меня. В какой-то момент он сделал движение бедрами, словно сам надевал этот предмет гардероба, и манерно прошелся по кухне.

— Смотри и учись, Аннушка. Ты носишь его на себе. Чем дольше он соприкасается с твоим телом, тем больше заряжается твоей силой. Ты для него —источник жизни. Да ты и сама почувствуешь. Бабка твоя, Царствие ей Небесное, хотя какое там царствие..., прекрасно понимала его. А он её. Святая была женщина... умню-уущая! И горячая, ох, какая горячая.

— Ближе к практике, Лука, — перебила я его, разглядывая хитроумные застежки. — Как им пользоваться в бою? Если на меня нападет стая бесов, я что, должна буду устроить им стриптиз? Пока я все это сниму, они меня не то что сожрут — они меня переварят и забудут, как звали.

Лука остановился и посмотрел на меня с искренним состраданием.

— Какая ты... неромантичная. И непрактичная. Никакого стриптиза не нужно, если, конечно, ты сама не захочешь развлечь публику. Все гораздо проще.

Он подошел ближе и указал прозрачным пальцем на маленький крючок, спрятанный в складках кружева. — Этот замок — ключ ко всему. Тебе нужно научиться открывать его одним движением. Прямо через ткань юбки. Пояс падает к твоим ногам, и ты просто делаешь шаг из него. Он остается на земле как ловушка или как оружие в твоих руках.

Я нахмурилась, пытаясь представить себе этот процесс.

— Это что же получается... Это как спавшие трусы, что ли?

Лука замер. Его брови медленно поползли вверх.

— Что? Спавшие... что? Аннушка, я иногда совершенно не понимаю твоего лексикона. Что это за слово — «трусы»? Звучит как название какого-то грызуна.

Я прикрыла глаза рукой.

— Ничего, Лука. Забудь. Проехали. Продолжай инструктаж.

— Так вот, — он снова принял важный вид. — Застегиваешь на талии. Он должен сидеть плотно. Ты должна чувствовать его каждой клеточкой кожи. А потом тренируешься чувствовать этот крючок через слои одежды. Нащупала, нажала, шаг назад — и вуаля! У тебя в руках, или у твоих ног, мощнейшее средство сдерживания.

Я посмотрела на пояс, потом на свой халат, потом снова на пояс.

— Ладно. Пойду примерю. Если запутаюсь и задохнусь в кружевах — считай себя свободным от контракта.

Я ушла в комнату, заперла дверь и начала облачаться. Это было... странно. Ощущение металла на коже было непривычным, но не неприятным. Наоборот, по телу разливалось какое-то странное спокойствие, а мысли становились четче.

— Черт бы тебя побрал, — прошептала я, пытаясь застегнуть крючок на боку. — И бабулю твою, и Асмодея лично.

Я надела сверху юбку, заправила блузку. Попробовала походить. Пояс чувствовался, но не мешал движениям. Наоборот, он словно дисциплинировал осанку. Теперь самое сложное. Я сосредоточилась. Нащупать крючок через плотную ткань юбки оказалось задачей не из легких. Я возилась минуты три, тихо матерясь и поминая всех демонов преисподней в алфавитном порядке. Наконец, пальцы нашли нужный выступ. Легкий щелчок — и я почувствовала, как тяжесть металла скользнула вниз по бедрам. Пояс мягко опал к моим ногам, скрытый подолом.

— Вот те раз! — выдохнула я.

Я сделала осторожный шаг назад, освобождаясь из плена кружев, и поддела артефакт носком туфли. Он взлетел в воздух, и я поймала его за одну из цепочек. Лука, который, конечно же, не удержался и просочился сквозь дверь, зааплодировал, стоя в дверном проеме.

— Браво! Брависсимо! С первого раза — и такая грация!

— Издеваешься? — я тяжело дышала. — Я чуть палец не вывихнула, пока искала эту чертову застежку.

— Ничуть не издеваюсь, — Лука подошел ближе, его глаза светились гордостью. — Вот ты сама и поняла принцип. Бабка твоя, знаешь ли, была мастерицей этого дела. Она иногда прямо ногой его запускала в бесов. Подденет носком, подбросит — и в физиономию какому-нибудь мелкому пакостнику. А те, идиоты, думали, что это она с ними так заигрывает! Кокетничает, мол. Очень горячая женщина была, я тебе говорю! — Он хихикнул, вспоминая дела давно минувших дней. — А они, жадные до человеческой плоти и женских прелестей, только схватят своими лапищами это кружево... И тут — бах! Их сразу будто молнией шарахает. Потрясется такой несчастный секунд пять, изрыгая искры и проклиная тот день, когда решил вылезти из котла, и отлетает прямиком к месту своей приписки. Разряжается узда мгновенно, но эффект... эффект незабываемый!

Я посмотрела на пояс в своей руке. Теперь он не казался мне просто нелепым бельем. В нем чувствовалась сила — древняя, злая и очень эффективная.

— Значит, заигрывала, — хмыкнула я. — Метод, конечно, специфический. Но в условиях Петербурга, где каждый второй — либо бес, либо сумасшедший, вполне оправданный.

— Вот именно! — Лука подмигнул мне. — Так что не снимай его. Носи гордо. И помни: ты не просто женщина в красивом белье. Ты — женщина с заряженным пистолетом… ну, почти оружием….в самом неожиданном месте.

Я аккуратно подняла пояс и снова начала его надевать прямо под юбкой.

— Надеюсь, мне не придется заигрывать сегодня в больнице, Лука. Потому что если то, что я видела вчера, — дело рук кого-то из твоих собратьев, то одним поясом мы не отделаемся.

Бес внезапно посерьезнел.

— В больнице, Аннушка, тебе лучше держать руки в карманах, а разум — за семью замками. То, что там сидит... оно не заигрывает. Оно ест.

Я замерла, застегивая последнюю цепочку.

— Ты все-таки что-то понял вчера, да?

Лука посмотрел на меня долгим, непривычно серьезным взглядом.

— Я понял, что нам очень нужны новые платья, Анна Львовна. Потому что в старых умирать — дурной тон. А теперь допивай свой кофе. Нас ждут великие дела и, возможно, очень плохие новости.

Я вышла на кухню, чувствуя, как Узда Асмодея плотно облегает мои бедра, даря обманчивое чувство защищенности. Впереди был долгий день, и почему-то мне казалось, что подвязки — это единственное, что сегодня будет работать по правилам.

— Пойдем, попытаемся поискать ответы в Градской больнице. И я очень прошу тебя остепениться с моими нарядами. Пока мы не решим вопрос с этими несчастными подростками, мне не до разгула, знаешь ли!

— О, зачем ты опять вгоняешь меня в уныние! — снова затарахтел Лука, следуя за мной. — Зеленый шелк, Аннушка! Это будет триумф!

Я спускалась по лестнице, и звук моих шагов казался мне более уверенным, чем обычно. Может, это был кофе. Может — артефакт. А может, я просто привыкала к тому, что в этой жизни сарказм и кружева — лучшее оружие против тьмы.