Глава 40

— Ну что, госпожа моя, — Лука вальяжно развалился на подоконнике, пока я потрошила свою, собранную кое-как косметичку в поисках замены приличному гриму. — Идем грабить вдов и скучающих купчих? Благородное дело. Почти богоугодное, если учесть, что мы избавляем их от лишнего веса в кошельках, который явно тянет их грешные души к земле.

Я не удостоила его ответом, сосредоточенно глядя в зеркало. Да, его план был прост и по-своему гениален. Нам нужны были деньги, а Петербург 1884 года был буквально помешан на спиритизме. Столы летали, блюдца вертелись, а духи усопших дядюшек, кажется, только и ждали повода, чтобы сообщить племянникам, в каком именно чулке спрятаны облигации.

— Подай-ка мне каминные щипцы, — бросила я Луке.

— Я бы рад услужить тебе, душа моя….

— Но у тебя лапки… все верно, прости, мой дорогой питомец! — хохотнула я и сама направилась к печи в изразцах.

— О, неужели будем пытать кого-то? — оживился бес, и к моей радости, не обиделся на «питомца».

— Нет, будем добывать уголь.

Я взяла кусочек прогоревшего дерева, растерла его в ладони с каплей жирного крема и принялась наносить это месиво на веки. В зеркале отразилось нечто среднее между оперной дивой в трауре и пандой, страдающей бессонницей. Но под вуалью это должно было выглядеть пугающе-магнетически. Густая черная тень вокруг глаз создавала эффект провалившихся глазниц, придавая лицу ту самую «печать иного мира», за которую скучающая знать была готова платить.

Мой наряд был шедевром мистического камуфляжа. Платье из черного тяжелого бархата, который, казалось, впитывал в себя свет, высокий воротник, отороченный старым кружевом, и, главное, шляпка. О, эта шляпка! Широкие поля, обтянутые крепом, и густая вуаль, которая превращала мое лицо в неразличимое бледное пятно.

— Ты выглядишь как сама Смерть, как Лилит, решившая зайти на чашку чая, — одобрительно хмыкнул Лука, спрыгивая с подоконника. — Только Смерть обычно не подкрашивает ресницы сажей.

— Это не сажа, это антураж, — отрезала я, затягивая корсет так, чтобы голос звучал более глухо и таинственно. — Идем. Васильевский остров ждет своих героев.

Дом на Васильевском был типичным представителем петербургского «оккультного ренессанса». Массивные двери, швейцар с лицом инквизитора и тяжелый запах ладана, смешанный с дешевыми духами, который бил в нос еще в прихожей. И да, Лука сделал все, чтобы нас с нетерпением ждали в большой гостиной, затянутой бордовым штофом.

Эта бесовская сущность заставила меня выложить последние деньги на хорошую бумагу, где я под диктовку написала, что мадам Лилит – потомственная дева черного мира, обещавшаяся приехать через неделю, смогла явиться раньше, и обитателей города она ждет только этим вечером.

Да, вы все правильно поняли: моя дорогая сущность в виде Луки просто знала, что пребывает некая шарлатанка, и решила, что нам эти деньги куда важнее. Выведал все адреса, на которые пришли оплаченные билеты, и прислал им новые письма на такой же бумаге. Не сам, конечно, а руками Катерины, весь день вместе с ним, развозившей «письма счастья».

Собралось человек шестнадцать: парочка купчих с тройными подбородками, нервный юноша с лихорадочным блеском в глазах, пожилая дама в бриллиантах, чье лицо напоминало сушеный абрикос, и совершенно с виду адекватные мужчины и женщины, о которых я бы ни за что не подумала, будто они верят во всю эту чушь.

— Господа, — прошептала я, входя в круг. Мой голос, сдавленный корсетом и вуалью, прозвучал как шелест сухих листьев на кладбище. — Тишина — это мост. Построим же его.

Лука, невидимый для всех, уже вовсю развлекался. Он скользил между гостями, обдавая их ледяным дыханием.

— Смотри, Анна, — шептал он мне на ухо, — у той толстухи в синем сейчас челюсть отвалится. Давай, закати глаза, я качну люстру. Я села во главе стола и положила руки на скатерть.

— Я чувствую... холод... — начала я, и в этот момент Лука действительно дунул на свечи так, что пламя почти погасло, а затем вытянулось в длинные, дрожащие языки. По комнате пронесся коллективный вздох ужаса и восторга.

— О, он здесь! — взвизгнула купчиха. — Это мой Прохор Саввич! Прошенька, это ты?

— Прошенька передает, что ты слишком много тратишь на кружева, — пробормотал Лука, пролетая над ее головой.

Я же продолжала свою партию. Я не вызывала духов — их там не было и в помине, если не считать моего личного беса, который в гробу видал все эти постукивания по столу. Я просто была хорошим психологом. Я видела их страхи, их жажду утешения и их глупость, а Лука по чуть считывал их мысли, грехи и страхи.

Я говорила общими фразами: «вижу дорогу», «свет в конце тоннеля», «неоконченное дело». Но в полумраке, под аккомпанемент Луки, который то скрипел половицами, то заставлял стаканы вибрировать, это казалось откровением небес. Когда сеанс окончился, ко мне потянулись руки с конвертами и тяжелыми кошельками. Я принимала их с достоинством падшего ангела, не глядя внутрь.

— Ваша помощь бесценна, мадам... — лепетала дама с бриллиантами, всовывая мне в руку пачку ассигнаций. — Вы вернули мне покой!

— Покой стоит дорого, — философски заметил Лука, когда мы, наконец, вышли на свежий ночной воздух. — Слушай, Анна, а может, ну их, этих убийц и бесов? Откроем салон. Ты будешь пучить глаза под вуалью, я буду двигать мебель. Через месяц купим дом на набережной. У тебя талант к шарлатанству!

— Это не шарлатанство, Лука, это психотерапия по-петербургски, — я устало стянула вуаль, вдыхая прохладу. — Люди хотят верить в чудо. Я им его даю. А они дают мне возможность купить нормальную еду Катерине и заплатить Степаниде.

— Ты забываешь о перепелке и Арманьяке для Луки, моя прекрасснейшая и умнейшая из женщин! – просипел подобострастно бес.

— Не перегибай, помни, что я люблю искреннее восхищение. Дома нас ждет мясо и чай.

— Ресторация! Только ресторация дает чувство полного праздника, Аннушка, ну сколько тебя учить? Только красиво… нет, даже грандиозно сервированное и поданное блюдо рождает в душе рай!

— Ты совсем-то с ума не сходи. Рай у него рождает. Домой! У нас утром дел, как смолы в аду!

К дому мы подъехали уже глубокой ночью. Город спал, окутанный серым саваном тумана. Я чувствовала себя выжатой как лимон: корсет нещадно давил на ребра, а уголь вокруг глаз начал щипать кожу. Но тяжесть кошелька в кармане приятно успокаивала.

— Заживем, — хмыкнул Лука, когда мы поднялись по лестнице. — Теперь-то мы точно заживем. Я себе новый подсвечник присмотрел, бронзовый, с голыми нимфами. Как раз под мой статус.

Я открыла дверь своим ключом. В прихожей было тихо, пахло воском и остывшим чаем. Я уже собиралась пройти в свою комнату и смыть с лица эту «мистическую маску», как вдруг в дверь постучали. Стук был нетерпеливый, короткий. Я напряглась.

Лука тут же растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкое колебание занавески. Я подошла к двери и приоткрыла ее. На пороге стоял парнишка лет пятнадцати в форменной тужурке, запыхавшийся и разрумянившийся от бега.

Взглянув на меня, он отшатнулся, и чуть не бросился бежать, но, видимо, насмотревшись на чудаков, вспомнил, что здесь и не такое можно ожидать, осторожно спросил:

— Вы госпожа Анна? — и когда я кивнула, потянул мне запечатанный конверт. — Велено передать лично в руки. Срочно.

Я взяла письмо. На тяжелой бумаге темнел сургуч с оттиском, который я узнала бы из тысячи. Печать Алексея Петровича. Мальчишка исчез в ночи прежде, чем я успела достать монетку на чай.

Я вошла в гостиную, зажгла одну единственную свечу и дрожащими от усталости руками сломала печать. Лука материализовался за моим плечом, бесцеремонно заглядывая в письмо.

«Я не знаю, как вы это делаете и как вы это предугадали, но портной явился сам и заявил о своих деяниях. Анна, я беру свои слова назад. Вы удивительная женщина. Вы оказались правы в каждом своем слове, в каждой догадке, которую я смел подвергать сомнению. Жду вас завтра утром в Градской больнице. Нам нужно обсудить и это дело и детей. Их теперь ДЕВЯТЬ! Это выходит за рамки здравого смысла. Ваш преданный слуга, Алексей».

Я опустила письмо на стол. В комнате стало очень тихо.

— Ну что, госпожа ясновидящая, — голос Луки лишился привычного сарказма. — Кажется, наш портной решил, что вешалка лучше, чем мои визиты по ночам.

Я закрыла глаза. Усталость навалилась с новой силой, но внутри разлилось странное, холодное торжество. А еще, гордость за моего Луку – он сделал все ровно так, как я просила!

— Завтра, Лука. Завтра мы узнаем больше. — Иди спать, Лука, — тихо сказала я. — Завтра нам понадобятся все твои бесовские силы. Прямо с утра езжайте с Катериной по домам, где жили все эти дети! Не экономьте денег, берите быстрые экипажи. Я тебе верю, бес, и надеюсь на тебя!

— О, за это не переживай, — отозвался он из темноты. — У нас и денег и сил теперь предостаточно. Особенно после того, как я сегодня вдохнул столько человеческой глупости в том салоне. Она, знаешь ли, питательнее любого бульона.

Я задула свечу, и дом окончательно погрузился во мрак, в котором отчетливо слышались только часы.