Глава 22

Бежать сейчас — значило признать поражение, выдать свой страх и подтвердить, что я не просто удачливая авантюристка, а некто, имеющий причины скрываться. Нет. Я слишком долго училась держать лицо.

Я отвернулась и сделала медленный, размеренный глоток вина, чувствуя, как терпкая жидкость оставляет на губах привкус вишни и железа. Меня испугало то, что я увидела, как он, за мой спиной поднялся со своего места. Его движения были плавными, почти кошачьими, что никак не вязалось с массивным телосложением. Он направился к моему столику, и каждый его шаг отдавался в моем затылке неясным гулом.

— Сударыня, — он склонил голову в изысканном поклоне, — провидение сегодня явно на моей стороне. В прошлый раз вы оставили меня с пустыми карманами и разбитым любопытством. Позволите ли вы мне теперь, в свете дня, насладиться беседой с той, кто так виртуозно управляет фортуной?

Я окинула его ленивым, чуть масленым взглядом, приподняв бровь. — Вы всегда так настойчивы с женщинами, которые разоряют вас до нитки, господин?...

— Николай, к вашим услугам, — он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лукавые морщинки. — И да, поражение от такой дамы — это почти привилегия. Позволите присесть?

Я едва заметным жестом указала на стул напротив. Пусть куражится. Пусть думает, что охотник здесь он. Флирт — это тоже своего рода узда, и я знала, как накинуть её покрепче.

— И чем же занимается столь прекрасная и опасная вдова долгими петербургскими вечерами? — спросил он, придвигая стул. Его голос звучал бархатисто, с легким, едва уловимым акцентом. — Неужели только и делает, что разоряет честных подданных английской короны?

Я жеманно поправила локон, чувствуя, как Лихо внутри меня довольно заворочалось. Он даже не скрывал, что уже все обо мне вызнал!

— Ах, Николай, я скучна до безобразия. Как и любая приличная вдова, я провожу вечера в молитвах или же просто сплю в своей постели... одна, разумеется.

Он рассмеялся, и этот смех показался мне слишком искренним для человека его круга.

— Английский подданный в Петербурге — это звучит как начало плохого анекдота, — продолжал он, не сводя с меня глаз. — Я здесь с дипломатической миссией, но признаться, карты и красивые женщины интересуют меня куда больше, чем скучные протоколы посольства.

Я деланно удивилась, хотя внутри мне было абсолютно плевать на его корону, миссию и даже на его происхождение. Николай рассыпался в комплиментах, рассказывал о Лондоне, о туманах, которые «почти такие же густые, как ваш взгляд», а я лишь кивала, изредка вставляя колкие замечания.

Мы просидели в ресторане почти до вечера, но Алексей так и не появился. Время тянулось, как густая патока. Я понимала, что сидеть здесь вечно нельзя.

— Что ж, мой английский друг, — я поднялась, собирая перчатки, — боюсь, дела зовут меня.

— Неужели вы исчезнете снова? — он тоже встал. — Завтра утром в особняке Барятинских прием. Это будет скучно, если вы не украсите его своим присутствием. Обещайте, что будете там со мной.

Я посмотрела на него сквозь ресницы. Скрываться не было смысла — он уже знал и мое лицо, и, вероятно, адрес моей квартиры.

— Завтра утром? Пожалуй. Я люблю приемы, там подают неплохой херес. Заберите меня к положенному времени, я — почти приказным тоном ответила я, дав понять, что в курсе о его наблюдении за мной.

Я уехала, не оглядываясь. Всю дорогу до квартиры я прислушивалась к себе, ожидая привычного тепла от близости Луки, но Алексей словно провалился сквозь землю. Поздно вечером, когда я сидела в сумерках гостиной, даже не зажигая свечей, тишину разрезал голос Лиха.

— Ну что, милушка, доигралась в кошки-мышки? — Лихо вылезло из-за шторы, его единственный глаз в темноте фосфоресцировал зеленым. — Улыбалась ему, губки красила... А ведь мужик-то этот не прост. Совсем не прост, хоть и пахнет от него табаком заморским да мылом дорогим. Я вздрогнула.

— О чем ты? Он английский посланник, Николай. Обычный светский лев.

— Лев, ага... драный козел он, а не лев, — Лихо подпрыгнуло, устраиваясь на ручке кресла. — Неужто сама не почуяла? Ты ж теперь у нас вон какая сильная стала, аж искришься вся. Не поняла разве, что нутро у него закрыто?

— Что именно я должна была понять? — я почувствовала, как к горлу подступает ком.

— У него артефакт весомый имеется, — серьезно проскрипело Лихо, и в его голосе больше не было насмешки. — Такая вещица, что суть его прячет, как туман причал. Я только разок, когда он засмотрелся на тебя да расслабился, смогла его чутьем своим лизнуть. Тяжелая сила, Анна. Старая. Не нашей земли сила-то.

Я вцепилась в подлокотники кресла. Николай. Англичанин с артефактом, который скрывает его истинную природу.

— Значит, он не тот, за кого себя выдает? Нечисть? Или Колдун? — прошептала я.

— Он-то может и тот, — Лихо спрыгнуло на пол и растворилось в тенях. — Да только подоплека у него такая, что твои жандармы рядом с ним — дети малые с деревянными саблями. Ты чего забеспокоилась? Думала, ты одна тут в маски играешь?

Страх, который я так успешно подавляла весь день, вернулся с новой силой. Лука заигрался в свою службу, Лихо пугает загадками, а завтра утром мне идти под руку с человеком, который, возможно, опаснее, чем вся нечисть Петербурга вместе взятая. И самое страшное — я не знала, кто в этой игре на самом деле является ставкой.

Ночь вползала в спальню липким туманом, просачиваясь сквозь щели оконных рам. Я сидела на краю кровати, судорожно сжимая в руках гребень. Мысли роились, как потревоженные осы. Николай, помощник английского посла... Этот человек возник в моей жизни слишком вовремя и слишком настойчиво.

Как изящно отказать ему в утреннем визите к Барятинским? Как сослаться на мигрень или внезапный отъезд, чтобы не выглядеть испуганной?

— Брось ты эти кружева плести, Стражница, — раздался из-под пыльной парчи, накинутой на напольное зеркало, кристально чистый, вибрирующий голос Зеркалицы. — Отговорки — удел смертных шепелявых дур. Утром, когда он явится, не беги. Попроси его зайти в покои. Меня открой. Сними это тряпьё, которым ты меня душишь.

Я вздрогнула и обернулась. В полумраке рама зеркала казалась дверью в иную реальность.

— Какого черта мебель в моем доме дает мне советы? — прошипела я, чувствуя, как злость вскипает где-то у горла. — Мало мне демона и Лиха, теперь еще и самовлюбленное стекло будет указывать, как мне с мужчинами обходиться?

— Я увижу его суть, — не унималась Зеркалица, и по поверхности стекла под тканью, казалось, пробежала искра. — Хоть какой артефакт на него нацепи, хоть в три слоя заговоренной кожи зашейся — передо мной все наги. Я увижу, что за зверь под личиной посла прячется.

— Спи уже, прорицательница, — буркнула я и, наконец, разделась. Я сложила платье на кресло, тщательно расправив подол, а сверху положила завязанный узлом платок. Надела тонкую ночную сорочку и легла, трижды проверив засов на двери.

Проснулась я от того, что солнце безжалостно палило в затылок. Первое, что я почувствовала — духоту. Плотную, удушающую духоту атласа и корсета. Я вскочила, как ужаленная. На мне было вчерашнее синее платье.

Шнуровка была затянута так туго, что ребра ныли. Я стояла посреди комнаты, глядя на свои туфли, стоящие на ковре, и меня накрыл настоящий, первобытный ужас. Я раздевалась. Я точно помню!

— Зеркалица! — крикнула я, срывая покрывало с зеркала. Тяжелая ткань упала на пол, подняв облако пыли. — Сделай это. Выворачивай его наизнанку, если сможешь.

Мои руки дрожали, когда я поправляла локоны перед зеркалом. В стекло на меня смотрела женщина с глазами затравленного волка. Стук в дверь был негромким, но требовательным.

На пороге стоял мальчишка-рассыльный из тех, что крутятся у дорогих гостиниц.

— Сударыня, там господин в карете прибыли! Велели передать, что ждут-с для отъезда к завтраку.

Я глубоко вдохнула, усмиряя колотящееся сердце.

— Передай господину, что я глубоко извиняюсь, но случилась небольшая неприятность. Прошу его подняться ко мне на минуту, я не могу выйти.

Через пять минут в коридоре послышались уверенные мужские шаги. Николай вошел в комнату, и его присутствие тут же заполнило всё пространство запахом дорогого табака и колониальных специй. Он выглядел безупречно: светлый сюртук, трость с набалдашником из слоновой кости, легкая полуулыбка на губах.

Я в этот момент сидела уже на полу возле дивана. Я специально запуталась в подоле длинного платья, изображая падение.

— Ох! — я прижала ладонь к щиколотке, когда он ворвался внутрь.

— Анна! Что с вами? — он тут же оказался рядом, отбросив трость. Его руки, неожиданно сильные и горячие, подхватили меня под локти. — Вы ушиблись?

— Какая оплошность... — я прикусила губу, глядя на него со смесью боли и кокетства. — Собиралась к вам, так спешила, что запнулась о ковер. Кажется, лодыжка... Я уже отправила служанку за доктором.

Он аккуратно помог мне перебраться на диван, его взгляд был полон искреннего сочувствия, но руки действовали четко, по-хозяйски.

— Вам нужно приложить лед, — серьезно сказал он. — Давайте я позову своего кучера, он поможет перенести вас... Или, быть может, мне самому съездить за врачом?

— Нет-нет, Николай, я не прощу себе, если вы из-за меня пропустите прием, — я мягко коснулась его предплечья. — Поезжайте без меня. Это просто досадная случайность. Мне нужно лишь немного покоя. Он еще долго суетился, поправлял подушки под моей ногой, извинялся и выглядел по-настоящему огорченным тем, что наш идеальный завтрак сорвался. В конце концов, приняв мое обещание увидеться еще раз, поцеловав мне руку, он удалился, спросив разрешения прислать корзину цветов к вечеру.

Как только дверь за ним захлопнулась, я вскочила с дивана. Никакой боли в ноге не было, но внутри всё дрожало.

— Ну? — я повернулась к зеркалу. Зеркалица хмыкнула — звук был похож на то, как если бы по стеклу провели алмазом.

— Смазливый мешок с костями, — донесся её голос. — Но кости-то у него не простые. Прячется ловко, артефактом на груди прикрылся, хитрый лис. Думает, если нацепил на шею кость древнего стража, так его и не видать.

— Да истлеет его душа! — вклинилось Лихо, вылезая из тени. — Ты видала его, а, зеркальная девка?

— Он же двоедушник! Полукровка поганая! Мать — девка людская, а папаша, видать, из нижних пределов забрел.

Я осела в кресло.

— Полукровка? Николай? Но он же... он помощник посла!

— В том-то и суть, душа моя, — Зеркалица отразила моё бледное лицо, но за моим плечом в её глубине мелькнула тень Николая — только вместо лица у него в отражении было нечто текучее, постоянно меняющее форму.

— Именно потому он англичанам и важен. Николай этот видит притворство. Четче, чем твоя Катерина. Он чует ложь, как бродячий пес чует запах потрохов. Ты ему слово — а он видит, как у тебя за спиной истина корчится.

— Он видит обман? — я похолодела. — Значит, он понял, что я притворяюсь? Что я не падала?

— Нет, — Зеркалица зазвенела тихим смехом. — Он видит ложь, но сейчас он ослеплен. Ослеплен твоей силой, которая из тебя сочится. Он заворожен тобой, как змея — дудочкой. Но он куда опаснее, чем ты думаешь, Анна. Он не просто дипломат. Он их нюхач. Главный пес британской короны. Он с послом везде не ради протокола, а чтобы видеть, кто из русских чинуш в карты играет, а кто в душе измену носит.

— Значит, артефакт на нем скрывает его суть от таких, как я? — спросила я, начиная осознавать масштаб беды.

— Да, — проскрипело Лихо. — Я его лишь «лизнуть» своим чутьем успела. Силища в нем дурная, Анна. Нечеловеческая. Будь с ним осторожна: он тебе в глаза посмотрит — и мысли твои, как в открытой книге, прочитает, если ты слабину дашь.

Я посмотрела на свои руки. Мир становился всё сложнее. С одной стороны — пропадающие полукровки, с другой — сильнейший из них, вхожий в лучшие дома Петербурга и знающий вкус моей лжи. И всё это на фоне моих ночных прогулок, о которых я ничего не помню.