Глава 36

Дорога от скита до поместья измотала и нас с Лукой, и Варвару. Утренний снегопад, застилающий тракт, казался липким киселём, сквозь который наш небольшой кортеж пробирался с трудом. Алексей правил экипажем, в котором на импровизированных носилках лежал доктор. Я ехала следом с Варварой. Девочка всю дорогу просидела неподвижно, уставившись в одну точку, и только её пальцы, судорожно сжимавшие край старенького платка, выдавали то колоссальное напряжение, в котором она находилась.

Когда мы, наконец, въехали в ворота «Дубов», снег будто выключили, и солнце, стараясь пробиться сквозь густые снежные облака, добавляло картине света и жизни. Поместье встретило нас тишиной. Степанида, услышавшая наше приближение, вышла на встречу и ждала на крыльце, тревожно вглядываясь в подъезжающие экипажи. Она ничего не знала о тёмных художествах Варвары, о книгах из Предела и о том, какую цену нам пришлось заплатить тогда в монастыре. Для неё это были просто несчастные погорельцы — умирающий старик и его сирота-дочь.

— Господи, Анна Львовна, да как же это… — Степанида всплеснула руками, когда Алексей и двое прислуг начали осторожно выносить доктора. — Совсем прозрачный! Быстрее, на первый этаж его, в гостевую, там и воздуха больше, и окно прямо перед кроватью.

Доктор выглядел ужасно. Его лицо приобрело землистый оттенок, а дыхание вырывалось из груди короткими, свистящими толчками. Проблема с лёгкими зашла слишком далеко — запущенный плеврит или что-то похуже буквально выедало его изнутри. Я делала ставку на онкологию, которую в это время еще не распознали. Он не мог издать ни звука, только его глаза, полные какой-то запредельной муки и нежности, постоянно искали Варвару. Девочка не отходила от него ни на шаг.

В ските, когда я сообщила Варваре, что нам позволено под ответственность Алексея Петровича перевести их в мое поместье, Варвара ожила: глаза заблестели, щеки, как по волшебству налились румянцем, а губы из синих стали розовыми. Она настаивала на том, чтобы ехать с ним рядом, но Алексей запретил.

Как только носилки установили в комнате и переложили доктора, походящего сейчас на дряхлого старика, девочка опустилась на колени у кровати и вцепилась в руку отца. В этот момент она выглядела как самый обычный, напуганный ребёнок, а не ведьма, призывающая демонов.

Степанида тут же развила бурную деятельность:

— Милая, ты не бойся, мы и отваров наварим, и доктора лучшего выпишем, — ворковала она, пытаясь погладить Варвару по голове. — Ты иди, умойся, а я тебе молочка принесу тёплого.

Варвара даже не шелохнулась, проигнорировав ласку. Её взгляд был прикован к лицу отца, ловя каждый его прерывистый вздох. Я стояла в дверях, чувствуя, как внутри меня начинает шевелиться Лихо. Узда натянулась, передавая его едкий, скрипучий шёпот прямо мне в сознание.

«Сильная девка... — цокало Лихо, словно пробовало воздух на вкус. — Смотри, хозяйка, какая мощь в таком маленьком сосуде. Но сейчас она открыта. Боль за старика пробила в её защите такую прореху, что хоть руками загребай. Она сейчас как оголённый нерв — тронь, и порвется сама на лоскуты. Не врет она – на все готова!».

Я заставила себя не подавать виду, хотя по спине пробежал неприятный холодок. Мне нужно было поговорить с ней один на один, пока Победоносцев не явился в мой дом с очередным визитом, и не начал задавать лишних вопросов.

— Варвара, — негромко позвала я. — Оставь отца на минуту. С ним побудет Степанида. Тебе нужно… выбрать книги. Помнишь, я обещала? Пойдём в мой кабинет.

Девочка медленно повернула голову. На мгновение мне показалось, что её зрачки расширились, заняв всю радужку, но это могла быть просто игра теней. Она молча поднялась и последовала за мной.

Как только мы переступили порог кабинета, внимание Варвары мгновенно переключилось на массивное зеркало в углу. Она не подошла к нему вплотную, но замерла на полпути, наклонив голову набок, словно прислушиваясь к звуку, который не слышен человеческому уху.

— Оно странное, — произнесла она своим суховатым, недетским голосом. — Не мёртвое. Будто у него есть дно, и там кто-то шевелится.

Она не слышала ни Лихо, ни Зеркалицу, но её чутьё на потустороннее было феноменальным. Зеркалица в ответ подёрнулась лёгкой дымкой, отражая девочку как-то слишком чётко, выделяя каждую деталь её простенького платья.

«Она чиста, хозяйка... — внезапно прозвенел в моей голове голос артефакта, обычно холодный и отстранённый. — В её крови нет тени Предела, нет гнили, нет следа демонических сделок. Она человек. Но её воля… она дотягивается до Той Стороны так легко, словно открывает окно в сад. Она не принадлежит ни нам, ни вам».

Я прошла к столу и жестом пригласила Варвару сесть.

— Мы здесь не ради книг, ты сама это понимаешь. Нам нужна твоя помощь. Если не остановить то, что захватывает город, нас захлестнёт волна хаоса, которую мы не сможем сдержать.

Варвара вдруг странно, почти жутко улыбнулась. У неё были мелкие, ровные зубки, и эта улыбка на детском лице выглядела как трещина на фарфоровой маске.

— Разве вам это не на руку, стражница? — тихо спросила она. — Кто-то делает вашу работу. Чистит мир от тех, кого вы так не любите, но вынуждены терпеть. Меньше нечисти — меньше хлопот для Управления.

— Это не так работает, — отрезала я. — Самосуд в мире сущностей, может, и на руку нам, но не мне лично, и не тем, кто живет рядом со мной. Я не совсем обычная стражница.

Девочка перестала улыбаться и взглянула на меня с неожиданной серьезностью.

— Ты боишься за свою девочку. Как и я боюсь за своего отца. Вот мы и поменялись местами – ты готова пойти на преступление перед своими, готова сговориться с нечистыми силами ради спасения близкого. Наш уговор в силе? Жизнь моего отца в обмен на мою помощь. Твой… спутник обещал. Если он обманет, я не просто перестану помогать. Я сделаю так, что этот дом забудет, что такое покой.

— Сделка в силе, — подтвердила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но чем же ты, обычный человек, можешь помочь там, где бессильны лучшие ищейки Управления и даже стражники с их артефактами?

Варвара медленно поднялась с кресла. Она подошла к окну, за которым шумели вековые дубы, и не оборачиваясь, произнесла фразу, от которой у меня внутри всё обвалилось:

— Я могу вызвать сюда того, кто управляет тобой, Анна Львовна. Того, кто держит нити от твоих рук и ног, как у куклы. Того, кто на самом деле решает, куда ты пойдёшь.

Я замерла, не в силах пошевелиться. Мой мозг лихорадочно заработал, пытаясь осознать масштаб сказанного. Она точно не могла слышать о моих ночных похождениях. Внешне я осталась абсолютно спокойной, лишь крепче сжала пальцами край столешницы, но что-то мне подсказывало, что девочку не обмануть.

— И ты думаешь, это приблизит нас к убийце? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал буднично.

Варвара обернулась. В её глазах теперь светилась недетская, пугающая уверенность.

— О да. Потому что тот, кто дёргает за твои ниточки, видит картину целиком. И он очень не любит, когда в его игру вмешиваются посторонние. Дальше я буду говорить только тогда, когда мой отец скажет первое слово!

Вечером, сразу после ужина я попросила Алексея остаться в поместье. Степанида даже плечом не повела. Я не знаю, считала ли она это необходимым для поиска Катерины, или же просто ей стало плевать на мое реноме.

Лука прислонился к косяку, сложив руки на груди. Мундир Алексея сидел на нем безупречно, но я видела, как подергивается веко на его бледном лице. Переезд доктора и постоянное сдерживание собственной природы давались ему нелегко.

— Ты действительно согласен это сделать? — спросила я шепотом, подходя к массивному столу.

— Отдать ему часть своей искры? — Лука усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. — «Отдать» — красивое слово, Анна. На самом деле я собираюсь влить в его гниющие легкие чистый концентрат Хаоса, приправленный моей жизненной силой. Это не лечение. Это искусственная поддержка формы, которая уже стремится к распаду. Твоя девочка-ведьма права: я несколько дней буду напоминать тряпичную куклу. Ни магии, ни защиты. Просто пустая оболочка в жандармском мундире.

«Не делай этого!» — Лихо в моей голове взвизгнуло так резко, что я поморщилась. Узда завибрировала, передавая его ярость. — «Хозяйка, он станет бесполезен! Демон без силы — это просто завтрак для любой тени, что придет по твою душу. Ты останешься одна. Без него ты не удержишь заслон, когда тварь постучит в двери!»

Лихо бесновалось, чувствуя угрозу своему источнику стабильности. Но моё внимание привлекло кое-что другое. Огромное зеркало в углу кабинета, обычно неподвижное и холодное, вдруг зажило своей жизнью. Амальгама внутри него пришла в движение. Это не были блики или тени — поверхность стекла словно превратилась в чан с расплавленным, тяжелым оловом. Темные пятна переливались, вздувались пузырями и медленно стекали вниз, создавая гипнотический узор.

Зеркалица молчала, но эта пляска металла была красноречивее любого крика. Она хотела высказаться. Я подошла ближе, чувствуя исходящий от стекла холод.

— Ты ведь видела её, — негромко произнесла я, обращаясь к зеркальной глади. — Ты видела Варвару. Что ты думаешь? Стоит ли этот риск того, что мы задумали?

Поверхность зеркала на миг успокоилась, а затем из глубины донесся голос — звонкий, как треснувшее стекло, и бесстрастный.

— Девочка... чиста, — выдохнула Зеркалица. — В её плоти нет гнили Предела. Она не ест с их стола, Анна. Она лишь открывает двери. Она не лжет тебе. Если бы в её словах была хоть капля яда корысти, я бы увидела его, как черную муху в молоке.

Лука сделал шаг вперед, вглядываясь в оловянные разводы.

— Это не всё! — зеркало вдруг ярко вспыхнуло, олово в нем закрутилось неистовым вихрем. — Она знает! В её глазах, в самых глубинах, где прячется страх за отца, я увидела отражение другого лица. Катерина жива. Варвара знает это наверняка.

Сердце пропустило удар, а потом забилось с утроенной силой. Катя жива... Эта мысль обожгла меня надеждой, от которой перехватило дыхание.

«Ложь! Пустые надежды!» — Лихо в узде буквально зашлось в лае. — «Зеркалица бредит! Девчонка могла видеть видение, могла сама себя обмануть. Не смей верить! Это ловушка, чтобы Лука вылил себя до дна ради старика!»

— Замолчи! — сорвалась я на крик, и Лихо притихло, обиженно свернувшись клубком в глубине моего разума. Я почти прижалась лбом к холодному стеклу, заглядывая в оловянные глаза Зеркалицы. — Ты можешь узнать больше? Если Варвара будет молчать, если она решит играть в свои игры... Ты можешь вытянуть из неё всё, что она скрывает? Где держат Катерину? Кто управляет нечистью?

Зеркальные переливы начали медленно затухать, возвращаясь к обычному состоянию прозрачного стекла. Тяжелое олово оседало на дно, становясь привычной амальгамой.

— Больше — ничего, — печально отозвалась Зеркалица, и её голос стал едва слышным шепотом. — Я увидела её всю, Анна. До самого дна. Там только боль, воля и это одно знание. Она не расскажет больше, чем решит сама. Она такая же дверь, как и я... Но за её дверью слишком много замков, которые не открыть отражением.

Я медленно отстранилась от зеркала. Лука смотрел на меня, и в его глазах я видела ту же решимость, что крепла во мне. Если был хоть мизерный шанс, что Катерина жива и Варвара может к ней привести, мы пойдем на этот риск. Даже если это будет стоить Луке его демонической мощи, а мне — остатков рассудка.

— Значит, мы кормим доктора твоей силой, — констатировала я, поправляя выбившуюся прядь волос. — И молимся, чтобы Варвара сдержала слово.

Лука коротко кивнул.

— Дай мне несколько часов на репетицию. И предупреди Степаниду, чтобы сидела в своей комнате.

Лука уехал верхом, и вернулся в карете жандармерии. Я вышла встречать его, и чуть не потеряла сознание, увидев, что он тащит на плече. Это была тощая, облезшая, почти мертвая собака.

— Он умирает, а мы порепетируем на нем. Человека я приносить не стал, сама понимаешь…

— Черт бы тебя побрал! — только и смогла прошептать я, когда демон с псиной на плече ввалился в кабинет.

Мы вышли из кабинета в коридор, где утренний свет только-только начал пробиваться, высвечивая пылинки в воздухе. В доме пахло свежевыпеченным хлебом и травами — Степанида старалась изо всех сил. Но этот уютный быт теперь казался мне хрупкой декорацией, за которой скрывалась бездна.

Я вошла в комнату, где Варвара спала на краешке кровати, рядом с отцом. Она свернулась калачиком, как котенок, и выглядела еще более маленькой и беззащитной. В спину мне дышал Лука.

— Вы решили? — спросила она, и я вздрогнула. Она не смотрела на меня, её глаза были прикованы к Луке. Будто только что она не сопела в кулачок, как обычная, уставшая девочка.

— Решили, — ответил за нас двоих Лука, и его голос в человеческом теле прозвучал непривычно глубоко. — Я дам твоему отцу время. Но помни, Варвара: если ты обманешь нас, если Катерина — это лишь приманка... Предел покажется тебе райским садом по сравнению с тем, что я сделаю с тобой, даже будучи бессильным.

Девочка странно, почти жутко улыбнулась.

— Кровь за кровь, жизнь за жизнь. Я знаю правила, демон. Начинай.

Я подошла к темному еще окну, чувствуя, как холодный пот катится по спине.

Покачивающаяся псина вошла в комнату следом за нами, повела носом, словно выискивая кого-то почти незрячими глазами, и виляя хвостом направилась ко мне.