Глава 22

Я еду в следственный изолятор на встречу с Сергеем. Не могу в это поверить! Сам позвал. Руки трясутся, ноги как деревянные ходули, а лицо, несмотря на холод собачий, бросает в жар. Вдруг он хочет сказать мне что-то неприятное? Или, наоборот, попросит предоставить ему алиби. Ну для чего-то же он меня позвал! Теряюсь в догадках, и трясусь, трясусь, как осенний листик на ветру. Меня встречает адвокат Евгения, симпатичная девушка с умным взглядом. Надеюсь, она вытащит отсюда Серёжку. Евгения помогает мне пройти паспортный контроль и сопровождает в комнату для свиданий. Я не родственница Медведеву. Как он это проделал? Ну, встречу нашу организовал? На мне деловой костюм с юбкой. И сидя в кабинете в ожидании Сергея, я то и дело расправляю несуществующие складки на ней. Как же я волнуюсь словами не передать! Наконец, в помещение заводят сумрачного Сережу. Господи, как же он схуднул за неделю! Семь дней всего лишь прошли после того, как он ушел утром из моего подъезда и вскорости был арестован. – Не обниматься. Не передавать друг другу ничего. Расстояние держать не менее метра, – нудным голосом конвоир перечисляет правила поведения. Мы слушаем его вполуха, все наше внимание сосредоточено друг на друге, аж мороз по коже идёт. Медведь в тёплом свитере под горло. Раненая рука всё так же перевязана. А голова? Как там его бедовая головушка? Никто его не лечит тут, наверное. Только допрашивают, и допрашивают. – Привет, – говорит Сергей простуженным голосом. – Привет, – сглатываю ком в горле. Очень больно на него смотреть! Прям ножом по сердцу. – Как дела? Садимся друг напротив друга и оба прячем руки. Но я успела заметить, что у него пальцы тоже ходят ходуном. Его так взволновала встреча со мной? Серьезно? Или готовится сообщить мне плохие вести? А хочется хороших. – Нормально, а у тебя? Мы говорим бессмысленные слова, в которые вкладываем очень глубокий смысл, понятный только нам двоим. – Как видишь, – усмехается и обводит взглядом помещение. Здесь пахнет пылью, и хочется чихать. – Как там твой брат поживает? – Сергей сверлит меня взглядом. – Ты знаешь? – вскидываю брови. – Таня сказала, вернее, написала мне записку. Обещала же помирить, и вот – я здесь. А Сергей смотрит на меня таким пронзительным взглядом, что хочется прижать его голову к своей груди, гладить волосы и целовать рану. А ещё шептать что-нибудь ласковое. Но нельзя к нему прикасаться, и это ранит. Он такой замёрзший, и мне хочется его согреть. – Что будешь дальше, Серёж? Суд? – Да. Потом вынесут приговор, и дальше – по этапу. Я хотел тебя увидеть, чтобы сказать тебе: не трать время на меня. Все потеряно. – Я это уже слышала, – горько усмехаюсь. – Ты передавал мне эти ужасные слова через посторонних людей. – Кто тот человек, который достучался до начальника СИЗО? – Отец моей ученицы. – Ясно. – Серёж, у меня с ним ничего нет, – говорю на всякий случай. Знаю я этого ревнивца, сейчас напридумает себе невесть что, и снова от меня закроется. – Нет так нет, – отвечает покладисто. – Зачем ты признался? Ты ведь этого не делал? – спрашиваю с болью в сердце. – Ты веришь в меня? Зная мою биографию, зная меня с юности – и все равно веришь? – Вот именно, я знакома с твоей семьей давно и… Просто уверена, что ты этого не делал. Тебя подставили. – Если бы ты знала кто… – закрывает он лицо ладонями. – Кто? – спрашиваю осторожно. – Забудь о том, что я сейчас сказал, – сжимает губы в нитку. И меня внезапно прорывает… – Тебе здесь не место! Та девушка, Евгения, пусть сделает что-нибудь для твоего освобождения. Откажись от признательных показаний, скажи, что дал их под давлением. Серёж, очень прошу тебя! Нам тебя не хватает, – боясь расплакаться, накрываю лицо руками. Но слезы все равно просачиваются наружу. Снова гонит меня. Пытается оградить от чего-то. Да я буду ждать его. Буду! Ах, как я сейчас понимаю Демидова, который годами собрался меня дожидаться. Так и я буду верна Серёже столько, сколько потребуется. Даже если его осудят, я все равно буду писать письма, приезжать на зону и поддерживать его. А когда он вернётся, подставлю ему свое хрупкое плечо. Боюсь об этом говорить, вдруг я ему не нужна? Тогда почему он волновался до трясучки перед встречей? – Ли-ли-я, – слышу ласковый голос и оживаю. – Не плачь. У тебя все будет хорошо. – У нас! У нас все будет хорошо! Все наши обиды… Они в прошлом? – доверчиво заглядываю ему в глаза. При таком тусклом освещении они кажутся почти черными. Сам ведь хочет со мной быть, но слишком горд для того, чтобы умолять его не бросать в такой ситуации. Вот и говорит, чтобы не тратила время, чтобы я потом не упрекала его в том, что потратила на него свои лучшие годы жизни. Зато Таня мне доходчиво объяснила, что я нужна ее брату сейчас. Раз нужна – я сделаю все, что смогу, чтобы облегчить его участь. – Это у тебя надо спросить, – отзывается Медведев. – Ты простила меня? Простила, что в ту ночь я сорвался и уехал? Я не к Светке рванул, а назначил Артуру встречу. Дурной был после сотряса и своего поражения на ринге. Мы тогда много денег потеряли. Хотел, дурак, реванш взять. И бывшая тут вовсе ни при чем. Фотки сработали как спусковой крючок. – Но ты его не убивал… – Конечно, нет. Даже не пересеклись в ту ночь. – Тогда почему ты…? – запинаюсь. – Пойми, детка, у меня есть на это веские причины. Здесь и сейчас я не могу сказать о них, но когда-нибудь ты узнаешь. И поймёшь мой выбор. – Я буду ждать тебя, – тяну к нему руку. Медведев очень быстро, пока нас не засекли, пожимает ее. И это едва ощутимое прикосновение возносит меня едва ли не до небес. – Если не будешь, я пойму… – снова заводит свою шарманку. – Серёж, не смей так говорить! Я любила тебя с пятнадцати лет и люблю до сих пор… Господи, призналась ему в чувствах! Оно само как-то вышло. – Знаю, малыш. Тогда я не мог ответить тебе взаимностью, а сейчас могу. Но ты все-таки подумай: а надо ли оно тебе? Молодая, красивая, мужики возле тебя так и вьются. – Снова ревнуешь? – грожу ему пальцем. – Нет, это просто факт. А на мне вот-вот поставят клеймо преступника. – Мне на это все равно, – упрямо сжимаю губы. – Для меня ты всегда будешь ласковым и нежным мишкой. – Лилька… дуреха… Сжать бы тебя в объятиях и зацеловать до звёздочек в глазах, – мечтательно закатывает глаза. А я представляю себя в его крепких руках и улыбаюсь. На ум приходит сладкая, как нега, мысль: если мы поженимся, нам разрешат друг друга касаться. – Красавица моя, – шепчет едва слышно, лаская меня взглядом. – Ты все понимаешь… Понимаю, потому что люблю! Люблю до дрожи. И готова пройти этот трудный путь с ним. Сергей не дурак, и делает это по какой-то причине. Можно лишь только догадываться, что за обстоятельства давят на него. Но мне почему-то кажется, что если я узнаю правду, то полюблю его ещё больше. Вот такое вот у меня подозрение. – Свидание окончено, – объявляет конвоир, и Сергей встаёт. А потом внезапно сгребает меня в охапку и порывисто прижимает к своему огромному твердому телу. Я даже дышать перестала от неожиданности. И охранник завис, не делая попыток его оттащить. Отрываю потяжелевшие руки от своего тела и кладу их на широкую спину любимого. Секунд тридцать мы обнимались, согревая друг друга теплом и любовью. А потом он отпустил меня, послал полный благодарности взгляд и вышел из комнаты… На моих глазах всё-таки выступили слезы. Слезы счастья, потому что я почувствовала в этот момент, что самый негативный сценарий не реализуется. То сильное чувство, которое появилось между нами, настолько крепкое, что разобьёт кирпичом любое уголовное дело. Сережа будет свободен до того, как выпадет первый снег. Я буду встречать его вместе с Таней у ворот. Мы заберём его, отогреем, напоим чаем, и я приготовлю для свои фирменные сочники. А после не выпущу его из постели несколько дней! Буду лечить мишкины раны – душевные и настоящие, пока он не окрепнет. Набираю номер Танюши и, поздоровавшись, выпаливаю в трубку: – Я сейчас к тебе приеду! Меня тут рвет на части от эмоций. Доставай рюмки, подруга. Кажется, у твоего папы где-то в шкафу стоял неплохой коньячок…