Глава 23

Приезжаю к Танюше в гости. Уже стемнело, а фонари на их улице ещё не включились. Неужели вырубили электричество? Темень стоит непроглядная. Основной свет в доме Медведевых не горит, а на кухне мерцает что-то похожее на подсветку телефона. Включаю фонарик и пробираюсь в дом. Не, я не вор. Меня здесь ждут. – Есть кто дома? – спрашиваю громко, и в ответ мне раздается звяканье посуды о раковину. Направляюсь по коридору в сторону кухни и на подходе различаю еле слышное бормотание. – Танюш? Мой фонарик выхватывает из темноты лицо Таниного отца. Его глаза безумны, волосы всклочены. Он что-то ищет на полках. – Кто это? – спрашивает мужчина севшим голосом. – Не пугайтесь. Это я – Лиля – Лиля, – выдыхает он, и его лицо становится почти нормальным. – Извините, что испугала вас, – перевожу луч света в сторону от него. – А Таня дома? – Пошла к соседу, узнать, что со светом случилось. Заодно свечей попросить. У нас закончились. Алексей Антонович пошатывается, спотыкается и падает на стул. Господи, да он пьян. Неловко-то как. Он никогда себе не позволял напиваться при дочери. Если хотелось расслабиться, ехал на дачу и там отрывался с друзьями. А дома – нет, никогда. – Я ее подожду на улице. – Лиль, останься. Пожалуйста… Поговори со мной. Ты у Сережки была? – Да, я от него. Взяла такси и сразу к вам. – Как он там? Алексей Антонович поправляет повязку на руке. Да что она мне все время в глаза лезет настойчиво? Просто нельзя игнорировать тот факт, что у отца и сына повязка на той же левой руке, на том же самом месте. Я знаю, что оба Медведевых – левши. Мне Таня рассказывала. Ничего удивительного, конечно, в этом нет. В моём классе целых четверо леворуких детей. – Сергей нормально, держится. – Боец. А ты выпьешь со мной? – Медведев старший тянется к бутылке, стоящей возле раковины. Именно ею он и гремел, когда я вошла. – Извините, мне как-то неудобно. Я Таню в гостиной подожду, если вы не против. – Ладно, не вопрос. А я выпью, – Алексей Антонович наливает себе водки до краев и выпивает залпом. Я морщусь. Зачем он так с собой поступает? Пьет помногу и без закуски. Вздохнув, встаю и подхожу к холодильнику. Еды у них нет совсем. Господи, бедный. В морозилке нахожу пельмени, и подсвечивая себе фонариком, ставлю в кастрюльке воду на плиту. – Сейчас я вас накормлю, Алексей Антонович. А то что ж вы пьете на голодный желудок? – Хорошая ты девушка, Лиля. Вы с Серёжкой нашим в отношениях состоите? Я не против, если что, – поднимает обе ладони, – просто спрашиваю. Я молчу, потому что чувствую, что ему не нужны мои ответы. Он хочет высказаться, чтобы его кто-то послушал. Ну, пусть говорит. – Давно ему пора девушку хорошую найти. Все по проституткам шатается. Но я не в претензии, сам таким был. Вот копия – точь-в-точь, как Сергей. Такой же своенравный бунтарь был. Отца на хер посылал. Ну, мой батя был обычный заводской выпивоха. А Сергей меня никогда не посылал, я ж уважаемым ментом, тьху, человеком был! Пока не случилось то, что случилось. Мужчина с досадой шмыгает носом и наливает себе выпить. – Вы о чем Алексей Антонович? – настораживаюсь. – Я на службе человека убил. Преступника брали, и мне пришлось применить табельное. Он бы наших ребят пострелял… если бы не я. А он оказался родственником одной шишки. Чуть не посадили нахрен! Спасли от тюрьмы положительные характеристики от начальства. Ну и уход на пенсию, конечно, организовали по этому поводу. Впервые слышу об этой истории. Ну да кто бы мне рассказал? Такие вещи обычно замалчиваются в семье. Думаю, Таня тоже не знает, и ей было бы очень неприятно знать, что папа убил человека. Исполняя свой долг, но все же. Мы, женщины, близко принимаем к сердцу такие вещи. – Танюха не знает. Мать тоже. Сергей только в курсе. И ты помалкивай, ладно? Сноха, – усмехается, бросив на меня оценивающий взгляд. А потом замолкает надолго с мрачным выражением лица. – Сейчас будут пельмени готовы, – заполняю фразой воцарившееся молчание. – А сын мой, сын… Вырастил хорошего человека! Не я. Жена. Ирина Николаевна воспитала его. А я на службе, да на службе постоянно, и всем говорил, что у меня непутевый сын. А теперь стыдно за свои слова! Дочерью гордился, а Серёжку не замечал. Поэтому он и подался в бунтари. О, Лиля, как мне стыдно! Я недостоин такого сына. – Ну что вы такое говорите? Я отлично помню, как мы брали его с собой на охоту, на все выходные. – Ага! И стебал Серегу, когда он промахивался. Пока, наконец, не понял, что он специально зайчишке жизнь спасает. Неожиданно Алексей Антонович громко всхлипнул, и я чуть не уронила телефон в кипящую кастрюлю. Медведев плачет?! – Алексей Антонович… Что с вами? Может, вас в кровать проводить? Вы идите, а я буду телефоном светить, чтобы вы не споткнулись. – Не заслуживаю я. Не заслуживаю! Я трус! – Успокойтесь, пожалуйста. Торопливо достаю сварившиеся пельмени и ставлю тарелку перед Таниным папой. Кстати, где эта коза пропала? Я за нее волноваться уже начинаю. Вдруг этот сосед маньяк какой-нибудь. – Поешьте, – кладу на стол вилку и баночку сметаны. Алексей Антонович покорно ест. Видно, что он очень голоден. Пусть ест, может, немного протрезвеет, а то мне неловко слушать его откровения. – Спасибо, – едва слышно благодарит он. – Да не за что. – Лиля, как ты считаешь, убийцы заслуживают наказания? – Конечно! – ставлю тарелку в раковину и включаю воду. – А если убил случайно? – Насколько я знаю, случайных убийц тоже наказывают, – вспениваю губку, думая, к чему это он клонит. – Это я убил Гирева и должен понести наказание. На кухне резко включается свет. Вспышка слепит глаза, и мы оба зажмуриваемся. Тарелка выскальзывает из моих рук и разбивается о дно раковины. До меня доходит смысл сказанных слов. И пазл будто складывается в голове. Рана на левой руке, признание старшего Медведева, когда все думали, что он сына спасает. Его чувство вины, и главное – Сережино упорство остаться в тюрьме. Плюс ситуация на службе Алексея Антоновича. То есть, мой будущий тесть дважды убийца? Нет, серьезно?! Этот человек совершенно не похож на маньяка, которого нужно бояться. – Как это случилось? – щурясь, поворачиваюсь лицом к Алексею Антоновичу. Он отвечает, продолжая держать глаза закрытыми. Его щетинистое лицо влажное от слез. Господи… – Гирев сел в мою машину той роковой ночью. Он спешил на встречу с Серёжкой, с ножом спешил. А я искал таблетки для Ирины Николаевны по всему городу, ей было очень плохо. Скорую отказалась вызывать, боялась, что в больницу заберут. А все равно так оказалась! – И что Гирев? – сворачиваю мужчину к интересующей меня теме. – Угрожал ножом, порезал мне руку, матом крыл. Потом он вспомнил меня, мы один раз пересекались по службе. Мусором меня обзывал, убить хотел, и мне пришлось защищаться. Меня спасло то, что он был накачан под завязку чем-то. – А потом вы отвезли его в тот спортивный клуб? – Ага, я же не знал, что там мой сын его ждёт. И он будет первый, кого заподозрят в убийстве этого говнюка. Я сначала испугался, искал варианты, даже договорился за большие деньги, чтобы Серёжку выпустили под залог. Но в последний момент сделка накрылась. Тогда я пошел к следователю Водопьянову и признался. Никто не поверил. Никто! Все думали, что я сына пытаюсь спасти. А я совесть хотел свою спасти. Такие дела, Лиля. Это я забрал у тебя любимого человека. По моей вине он сейчас томится в несвободе. – Па, что ты сейчас сказал? – у дверей стоит Таня и смотрит на отца обескураженным взглядом.