Глава 24

– Па, что ты сейчас сказал? – Таня кладёт на стол теперь уже ненужные свечи и смотрит на отца строгим взглядом. Мне интересно, как поведёт себя подруга. Осудит отца или скажет, что он прав? Если кому-то интересно моё мнение, то я за справедливость. Серёжа не должен сидеть в тюрьме вместо отца. – Доча, прости. – Но как так могло получиться? – Таня обхватывает голову руками. – Вы же с мамой на даче были! Алексей Антонович повторяет ей всё в точности, что сказал мне. Почти слово в слово. Таня краснеет, бледнеет, громко вздыхает и вот-вот расплачется. Ситуация, конечно, жестокая. Безумно жаль их обоих! Сергей – герой в моих глазах. Но! Я хочу, чтобы он был рядом со мной, на свободе, а не отвечал за чужие грехи. Эгоистично, но это так. – И что же нам теперь делать?? – вопрошает Таня. – Надо вытаскивать Серёжку! Господи, я думала, он с ума сошёл, когда Женя сказала, что брат сам себя зарывает признанием в убийстве! А тут такие дела… Папа! Почему ты на это согласился?! – Не знаю, – отвечает он бесцветным голосом. – Смалодушничал. Согласился уйти и отказаться от своих показаний, а теперь жалею об этом. Не могу ни есть, ни спать. Струсил! Послушался сына… А ведь своя голова подсказывала: идиот, это же твой ребенок, который любит тебя. – Но это неправильно… Если доказать самооборону, пап, то тебя отпустят. Нужно выбрать из двух зол меньшее! Это будет честно. – Маловероятно, Танюш. Но я готов ответить по закону, – говорит твёрдо отец. – Завтра протрезвею и пойду сдаваться. Не могу больше так! Береги мать! Позаботься о ней. Я люблю вас всех. – Конечно, я позабочусь, – отвечает Таня растерянно. Обычно её отцу не свойственны подобные сантименты. Алексей Антонович встаёт и, пошатываясь, бредет в сторону своей комнаты. Мне показалось… Показалось, что он прощается с нами. Может ли Медведев старший причинить себе вред? До сегодняшнего дня я бы никогда в это не поверила, но сейчас… Нет, мне не нравится его взгляд и слова, которые он сказал прежде, чем уйти. Эта обречённость во взгляде и ненависть к себе. Нужно остаться на ночь и приглядеть за ним. На всякий случай. – Танюш, ну как ты? – кладу руку на плечо подруги. – Не спрашивай. Мне кажется, что это никогда не закончится. Всплывают всё новые и новые ужасающие подробности. Я, блин, курить уже начала, – достаёт пачку сигарет из кармана дутой куртки и кладёт на стол. – Будешь? – Буду, – отвечаю не задумываясь. Никогда раньше не курила, не считая нашего с Таней совместного баловства в семнадцать лет, когда мы раскурили одну сигу на двоих в сарае и потом минут пять кашляли, как две туберкулёзницы. Ирина Николаевна даже из кухни услышала и пришла узнать, всё ли у нас в порядке. Пришлось торопливо тушить окурок и прятать его в карман моей куртки, где он благополучно прожег дыру. Сейчас нас некому контролировать. Таниному отцу точно наплевать на данный момент на курение дочери. Есть проблемы куда важнее. Поэтому ставлю пепельницу на середине стола, и мы молча затягиваемся. – Может, похудею, – философски изрекает подружка. – С такими-то проблемами. – У тебя хорошая фигура, Танюш. – Да брось, я ж знаю, что жирнючка. Никому не нужна, да ещё и с такими заморочками! – Не говори так… Найдешь и ты свою любовь. – Знаешь, чему я искренне рада? – Таня яростно тушит окурок и наливает себе воды. – Тому, что ты бросила своего мясоеда. Скажи, что денег как-то сразу больше стало, да? – Пока не ощутила, – пожимаю плечами. – С моей-то зарплатой. Ну да ладно, прорвемся! Слушай, Танюш, а можно я останусь у тебя ночевать? – Конечно. Можешь лечь в комнате Сергея. Будем вино пить? Искать открывашку? Под вино я детально рассказываю о том, как прошла наша встреча с Серёжей. Несколько раз я выходила из кухни и прислушивалась к звукам. Алексей Антонович не спал, а совершал какие-то тихие действия в своей комнате, куда мне, конечно, вход воспрещён. Раздавались шаги, шелест бумаги, покашливание. Что-то уронил, затем тихо, но зло выругался. О своих подозрениях Тане не рассказываю, чтобы она не покрутила пальцем у виска. Пусть я ошибаюсь! Пусть. Я только рада буду. Часов в двенадцать ночи мы разошлись по комнатам. Снова ложусь в спальне Сергея, испытывая чувство дежавю. Снова рассматриваю его фотографии. Какой же он красивый, дерзкий, и взгляд этот с сексуальным прищуром. Большой, как гора. Стильный, спортивный. Аж мурашки по коже побежали! Неужели мы с ним вместе? Пара – он и я? Не верится… Тяжело без него. Ложусь на его подушку, обхватываю ее руками и вдыхаю запах наволочки. Ещё хранит аромат его парфюма и шампуня, и пятнышко крови осталось до сих пор. Та наша ночь стоит перед глазами. Хоть и испугалась, а всё равно не остановила его… Допустила, чтобы взял меня. Чтобы заметил, распробовал, дал немного любви? Он и распробовал, да так, что потом захотел повторения. А теперь намекает, что готов ответить мне взаимностью. Влюбился? Это ли не счастье? Но в наших реалиях счастье омрачено колоссальными проблемами, которым нет конца и края. Надеюсь, Алексей Антонович вынудит Сергея отступиться от своей дурацкой затеи пойти под суд! Он отец, пусть прикажет ему, в конце концов! Хотя приказ – это совершенно не то, что сработает с упрямым Медведевым. Но должен же быть выход! Не хотелось бы просить помощи у Демидова. Я вообще решила сократить общение с ним до минимума, что не терзать его и не давать ложную надежду. И чтобы Сергей был спокоен и уверен, что у него нет соперников. Или тогда разом потеряет ко мне интерес? Нужно пойти и проверить Алексея Антоновича. Ему давно уже пора спать. Почему до сих пор не слышно храп? Таня жаловалась много раз, что у отца проблемы с дыханием во время сна, значит, он должен спать шумно. Дверь в его спальню чуть-чуть приоткрыта. Заглядываю к мужчине и вижу, что он сидит на кровати, приставив дуло пистолета к своей голове. – Не делайте этого!!! Без раздумий бросаюсь к Медведеву старшему, чтобы его остановить. Перешагиваю через конверт, который спустя две секунды мой мозг идентифицирует как прощальное письмо. Раздаётся выстрел, и меня откидывает назад. Больно ударяюсь лопатками об пол и чувствую адскую боль в плече…