Глава 13. В красной пелене

Первой парой в понедельник стояла физкультура. Аккуратный седой дядечка с тонкой, завязанной в косичку бородкой снова показывал энергетические упражнения из цигуна, тайцзицюаня и славянской гимнастики, а когда группа устала, велел разделиться на фениксов и уроборосов для игры в волейбол.

Шестым игроком в нашу команду вызвалась Лизка, остальные маги и змеи сели на скамью запасных. Физрук кинул нам мяч и снял с груди свисток, висящий на шнурке из деревянных чёток-бусин. Тонкий звук, мягкий, как у дудочки, оповестил о старте первого сета.

Странности начались сразу же. Фениксы оказались заметно более прыгучими – они взлетали высоко над сеткой и лупили по мячу так, что он едва не трескался от удара. Однако мастерские атаки не добивали до пола. Когда мяч перелетал на сторону уроборосов, он начинал двигаться гораздо медленнее – словно вяз в невидимом желе – и отбить его противнику было легче лёгкого. После десяти минут счёт так и остался 0:0. Тренер, стоя вдалеке, задумчиво приглаживал бородку.

Наверное, игра могла бы длиться бесконечно, если бы во время очередной атаки я не подпрыгнула слишком высоко. Неудачно приземлившись, подвернула лодыжку и вскрикнула от боли, припадая на колено. Уроборосы так засмотрелись на меня, что пропустили первый «гол».

Физрук снова дунул в свою «свистульку» и махнул мне рукой в сторону лавок. Плюхнувшись на скамейку запасных, я со стоном развязала шнурки и вытянула вперёд больную ногу. Ступня прямо на глазах распухла так, что перестала помещаться в кроссовок.

– Леонид Михайлович, мне тоже надо отдохнуть, – крикнула Лизка и, приземлившись со мной рядом, пропела мелодичным голоском. – Ты не переживай, птичка, скоро всё пройдёт. Зато очко заработали!..

В ответ я только тихо проскулила.

После небольшой паузы игра возобновилась. Теперь плечом к плечу с фениксами встали уже двое магов. За пару минут уроборосы сравняли счёт, а потом вышли в преимущество. Расстроено цыкнув, Лизка потеряла интерес к происходящему и снова повернулась ко мне:

– А чего это твой Паша такой грустный сидит в парке? – с хохотком шепнула она. – На занятия не идёт – неужели круглый отличник первый раз за все четыре курса забьёт?! Как ты за один вечер умудрилась так довести парня, а?!

– Кто ещё кого довёл, – буркнула я.

– Он что, приставал к тебе?

– Он нет. А вот к нему приставали. Слушай, у него вообще раньше девушки были?

– Были, много. Но все быстро сбегали.

– Вот и я вчера сбежала. Ну не смогу я так жить! Слишком тяжело видеть всё то, что видит он…

– Эх! – вздохнула Лизка. – А мы с Максом надеялись, что хотя бы фениксу с двенадцатью спиралями хватит храбрости…

– Да при чём тут храбрость?! – тоже шёпотом возмутилась я. – Просто мне проблем и так хватает!

– А о нём подумала? – спорила подруга, вдевая в уши снятые на время игры серьги с сиреневыми перьями. – Вообще-то любовь – это забота о ближнем, а не о самом себе! Медиумам нужен рядом кто-то… живой. Одиночество их разрушает, и они целиком уходят в мир мёртвых.

Достав из сумочки пудреницу, она легонько приложила спонж сначала ко лбу, потом к носу:

– Его мама кинула папу, когда Пашке был всего год. Тоже не выдержала дара Колдунова-старшего – жаловалась, что их квартира превратилась в «проходной двор» для нечисти. Через месяц папа вскрылся. Не выплыл, сломался. С матерью Паша теперь не общается – так и не простил… Вот. Это чтобы ты не думала, что длинные династии магов и наследование способностей, которым так понтуются преподы – это обязательно какие-то красивые семейные истории…

В этот момент к моим ногам подкатился мяч – наши опять пропустили атаку. Подняв его, я решительно встала:

– Лодыжка прошла. Пойду вытягивать команду.

Я притворилась, что не услышала её или не поняла, но на самом деле слова, брошенные как волшебные семена, с каждой секундой пускали свои корни всё глубже и глубже. И правда, мой красный оргон чуть было не сыграл со мной злую шутку – раньше с его помощью я всегда спасала людей, а тут по неосторожности могла ведь и погубить!..

После пары я выскочила на улицу прямо в форме и кроссовках. Прошла по тропинке Исаакиевского сквера. Затаив дыхание, опустила свою ладонь на ссутуленное плечо:

– Всё ещё сидишь… Привет.

– Привет, Ника, – Паша поднял глаза.

– Я хотела извиниться.

– Это ты меня извини, малышка, – слабо улыбнулся он. – И лучше отойди от меня подальше. Здесь тоже ходят двое.

Вопреки его просьбе, я села рядом на скамейку и крепко, как вчера вечером, стиснула в замок наши руки. Прижалась плечом к его плечу. С опаской огляделась по сторонам.

Людей и впрямь стало чуть больше – на другом конце улицы подросток в наушниках ехал на самокате к пешеходному переходу, и низенький старичок в строгом сером костюме отдыхал прямо на траве, привалившись к дереву.

– Что с ними случилось? – спросила я хрипло.

– У старичка инсульт, – Паша спокойно освободился от моей руки и отсел подальше. – Мальчишка попал под машину. Впрочем, какая разница, малыш. Не забивай голову.

Я снова приблизилась, погружаясь в фиолетовый туман:

– Большая разница! Забудь, что я вчера тебе сказала, я была не права. У каждого свои недостатки и заморочки. Я ведь тоже не подарок.

Паша внимательно посмотрел на меня. Его шоколадные глаза «просканировали» мою ауру от макушки до пят. Взгляд смягчился:

– Ты подарок, – он осторожно меня обнял, боком прижимая к себе, и добавил. – Да, кстати, я всё-таки решил писать диплом у твоего куратора.

* * *

Во вторник я отважилась пойти ва-банк. Стереоскопические упражнения по-прежнему не помогали, экстрасенсорное зрение у меня так и не открывалось. Простившись с надеждой просканировать ауру Чернова «честно», я с помощью Пашки раздобыла маленькую, чуть больше карманного зеркальца, стеклянную фляжку водки. Парень, конечно, отнёсся к моей идее скептически и предложил лучше выпить красного вина, но я была непреклонна и уверила его, что спирт мне нужен исключительно в медицинских целях. Впрочем, цель и впрямь практически медицинская – протереть третий глаз.

– Ты что, будешь бухать прямо посреди пар?! Прямо вот так, в столовой?! – ахнула Лизка.

– Это лекарство, – ляпнула я, залпом опрокидывая в себя маленькую прозрачную бутылочку. – Для улучшения зрения.

Секунда – и рыжая уже отобрала у меня стекляшку, плотно завинтила крышкой и спрятала поглубже в свою сумочку:

– Если кто-то узнает, тебя прибьют! – она подставила мне стул очень вовремя – голова резко закружилась, и я, потеряв равновесие, чуть не шлёпнулась на пол. – Посиди-ка вот тут и никуда без меня не ходи! Слышишь? Я сейчас притащу тебе чего-нибудь закусить!

Оставив меня за столиком в углу, подруга ломанулась к буфетчице расталкивать очередь из других желающих пообедать. Я же, подперев голову рукой, мутными глазами уставилась в сторону преподавательского стола, где сидел – скорее ради приличия, а не чтобы набить желудок – наш куратор. Справа от него хлюпал супом-пюре Вениамин Валерьянович, слева – историк разрезал ножом отбивную, а прямо напротив географ с видимым наслаждением поглощал булочку с корицей, запивая её зелёным чаем. И только Чернов потягивал из прозрачного стакана, словно кровь, бурый томатный сок.

Беседа у кучки коллег вышла оживлённой. Что-то рассказывая, Виктор Николаевич активно размахивал свободной рукой, как бы помогая себе формулировать мысль. Скрипач в ответ уважительно кивал, историк похрюкивал от смеха, а философ изредка вставлял то ли комментарии, то ли вопросы. Слов я не слышала, но тем лучше. Их болтовня не помешает мне настраиваться.

Глубокий медленный вдох. Задержав дыхание, я представила, что ныряю в ауру куратора с вышки, как в прозрачный бассейн. Сквозь плеск воды до меня донеслось Лизкино:

– Мне две порции гречки и сосиски с кетчупом! Вот этот салат из свёклы с чесноком. И ещё кофе. Кофе тоже два и покрепче!

Я хотела махнуть ей рукой, предупреждая, что столько не съем и не выпью, но открыла зажмуренные во время «прыжка» глаза и дернулась, в шоке отодвинувшись назад на стуле.

– О боже! – вырвалось у меня. Металлические ножки громко прочертили линии по деревянному полу. Всё вокруг было ярко-алым, будто кто-то поджёг цветную дымовую шашку. Чернов буквально тонул в красном оргоне.

То ли почувствовав меня, то ли услышав шум, он обернулся. Бросил пару слов говорившему, извинился и, отстраняя прискакавшую с подносом Чародееву, подошёл ко мне:

– Ника, встань.

Угольные глаза утопали в красной пелене. Я почти не видела его лица за этой дымкой. Повиновавшись, я поднялась со стула и тут же качнулась, едва не упав.

– Ну-ка выдохни, – поймав меня за плечо, строго приказал Чернов. Я только плотнее сжала губы, но он всё равно принюхался и сквозь зубы прорычал. – Ты пьяна?!

– Извините, я… – я открыла было рот, но почувствовав, какое амбре вырвалось оттуда прямо в лицо куратору, поспешно его закрыла.

«Ладно, чёрт с ним, с выпитым. Главное, чтобы он не спалил, что я его вижу! Чтобы не понял, что я знаю цвет его ауры!» – крутилось в голове. Остальное мало меня пугало – даже возможная выволочка в кабинете у ректора.

На улице грянул гром. Да так резко, что со столов аж ложки попадали. В тёмных зрачках Чернова отразились несколько вспышек молний подряд. Шквалистый ветер ударил в окна, рамы задрожали.

– Как только у тебя хватило смелости! – громогласно проорал он, притиснув меня к стене. – Тебе мало того, что произошло?!

Он всё понял. Он знает, что я знаю! Что же я наделала! Мало мне было одной его тайны – теперь их целых две. Теперь он точно меня прикончит!.. Вот прямо сейчас! Возьмёт и…

– Лев Станиславович, прошу прощения, – раздался вдруг за нашими спинами тихий голос философа. – Я давно хотел с вами посоветоваться по поводу разницы трактовки архетипов в древнешумерском наскальном творчестве, да всё забывал, забывал… Старость, знаете ли, не радость… К счастью, Виктор Николаевич своим рассказом сейчас как раз навёл меня на эту идею. Позвольте поделиться с вами, пока я снова о ней не забыл… Голубушка, а вы присядьте лучше. У вас, должно быть, от выпитого снадобья кружится головка. Когда немного полегчает, поднимитесь ко мне в кабинет, вас ждёт исправительное задание – мои студенты сегодня ужасно насорили на полу, надо бы его подмести и помыть… Так вот, Лев Станиславович, дорогой мой, пойдёмте…

Взяв Чернова под локоть, Вениамин Валерьянович, шаркая туфлями по полу, вывел куратора из столовой. Красное грозовое облако оргона, жарким удушьем стиснув напоследок мою шею, рассеялось.

* * *

В среду после пар к институту подъехал вылизанный до блеска дорогой автомобиль с военными номерами. Хмурый водитель остался за рулём, а с заднего сиденья к нам вышел моложавый мужчина лет сорока в васильково-синем костюме с жилеткой. На пышном английском галстуке – тоже синем, как и сегодняшние линзы Лизки – сияло золотое кольцо с бриллиантами. Сначала я подумала, что это и есть её папа, но тут же усомнилась – красавчик даже не взглянул в её сторону.

– Яков, приветствую! – радушно обратился он к Сыроежкину. – Как твои успехи в учёбе?

Улыбчивый мужчина раскинул руки – будто ждал, что Яшка кинется ему в объятья, но тот только сморщился и прошипел:

– Иди к чёрту!

– Яков, – добродушно пожурил его гость, – как ты разговариваешь со своим бенефактором? Так и быть, жаловаться Ивану Ивановичу не буду, но…

Проходя мимо, Сыр презрительно задел его плечом и обернулся на нас, застывших у ступеней:

– Пойдёмте, девочки.

– Не познакомишь нас с твоими подружками? – мужчина в синем был отчаянно непробиваем. С ангельским терпением он смотрел нам вслед, ожидая ответа. Мне стало его жалко, и я, задержавшись у дороги, пояснила:

– Я Ника, а это Лиза. Мы учимся на одном потоке.

– Очень приятно, леди! Я – Святослав Русланович. Можно просто Слава. А вы – феникс и ведьмочка, если не ошибаюсь? Далеко ли держите путь? Может быть, вас подвезти? – он кивнул головой в сторону автомобиля.

– Отстань от них! – рявкнул Яшка. Так сильно злился он впервые на моей памяти. – И маму больше не трогай! Понял?! Она не виновата. Я сам – слышишь, сам – не хочу тебя видеть!

– Сын, успокойся. Это наши с ней, взрослые дела… А с тобой мне нужно серьёзно поговорить, и чем скорее, тем лучше.

– Отвали!

Так, теперь всё понятно. Бенефактор Яшки – по совместительству его отец и бывший муж матери… или даже не муж, а случайная любовь? Интересно, где он работает? Я снова покосилась на чёрную табличку с номером машины.

– Сволочь! – шипел Сыр, заходя в общагу. – Дрянь! И хватило же наглости вот так заявиться!..

– Рассказывай! – выпалила Лизка, увязавшаяся с нами. – Кто это?

– Да нечего рассказывать! Врач это ФСБшный, генетик, – с языка Яшки во все стороны летел змеиный яд и оседал невидимым слоем на ступенях и лестничных перилах. – Экспериментатор хренов! Проводил опыты свои, а маме говорил, что это любовь!.. Так я и получился. А потом – нет бы отстать от неё навсегда! Куда там! Когда мне было года три, снова нарисовался. Денег стал предлагать, интересовался моим здоровьем. Ещё и выпросил «наверху», чтобы его моим бенефактором сделали. Вообще родственников бенефакторами не назначают, но по документам мы друг другу никто, даже фамилии разные – поэтому ему не отказали. Только всё зря. Мама ни сама его видеть не хотела, ни меня к нему не отпускала и даже по телефону не давала общаться. Потом уже, в одиннадцатом классе, он меня подкараулил после школы и давай лить в уши про всё это. Про уроборосов, про ЛИМБ, про спирали… А я, может, вовсе не так хотел жить!.. Тьфу, бесит!

Яшка в сердцах пнул ногой стену. Хрустнул, отколовшись, толстый кусок шпаклёвки.

– Да, козлище, – Лизка едва поспевала бежать за ним по длинному коридору второго этажа. – Слушай, а хочешь, я папке нажалуюсь, и его попрут из органов? По крайней мере, в Питере он точно больше не задержится.

– Теперь уже бесполезно, моим бенефактором он от этого быть не перестанет. Достанет меня откуда угодно, хоть с Камчатки! Я его везде блокирую – в телефоне, в мессенджерах, в соцсетях – так он новые номера покупает и заново регистрируется! Пишет, звонит. Спрашивает, как мои дела и не нужна ли помощь. Но вот в институт сегодня приехал впервые…

– Такими темпами у тебя наберётся двенадцать прогулов, – с опаской подметила Чародеева. – Я, конечно, всё понимаю, но это ведь прямая дорога в АД! Забивать на занятия с бенефактором нельзя!

– Он не отмечает мои прогулы, – отмахнулся Сыр. – Добрый, типа. Считает, что одумаюсь.

– Тогда, может, надо было всё же его выслушать? – неуверенно влезла я. – Он хотел что-то тебе сказать…

– Да наверняка ректор настучал, что я временем на парах управляю, – Сыр достал из кармана куртки горстку тыквенных семечек и, щёлкая шелухой, начал старательно жевать. – Или про тройку по истории искусств. Забейте, короче. Воспитывать меня уже поздно!..

У порога своей комнаты Яшка обернулся и с набитым ртом попрощался. Изо всех сил изображал мистера непринуждённость – мол, всё в порядке, он не расстроен, ему не обидно и вообще, пора перекусить. И только жёлтые глаза как-то по-особому пронзительно блеснули в темноте.